Но Камила отдавала все силы, лишь бы сделать его счастливым.Улыбка Лита стала ещё шире от воспоминания, как она гордилась собой, когда наконец освоила рецепт.Что до матраса — вещь, стоившая всего пару медяков, — тогда он значил для него весь мир.

Проснувшись и обнаружив разодранный в клочья матрас и простыни, Лит едва не умер от страха: а вдруг он случайно ранил Камилу?К его удивлению, не только она была в полном порядке — она ещё и прижала его к себе, чтобы успокоить, вместо того чтобы сбежать.Этот матрас стал для него доказательством, что она не боится его.

Что она любит его таким, какой он есть, а невопрекитому, кем он был.Несмотря на тяжёлую войну с Трудой и то, что назвать эту церемонию спорной — значит ничего не сказать, Банкетный зал был битком набит знатью, магами и Пробуждёнными со всего Грифоньего королевства.Вознесение нового Магуса происходило реже, чем раз в сто лет, и каждый, у кого была хоть малейшая связь с семьёй Верхен, стремился получить приглашение.Королевской семье пришлось отказать даже некоторым из своих самых преданных, но не слишком важных сторонников, чтобы освободить место для членов Совета и пары неожиданных почётных гостей.Как потомок одного из четырёх столпов-основателей Королевства и наставница Лита, Фалюэль, по их мнению, просто обязана была присутствовать на церемонии.— Леди Фалюэль Метина Рисета Никстра и Её Превосходительство Архидучесса Фирвал Ауреа Верена Никстра, — прозвучало объявление королевского глашатая.Но то, что она доверяет Короне так мало, что явилась вместе с собственной матерью — стало полной неожиданностью.Упоминание имени, совпадающего с именем одной из легендарных спутниц Первого Короля, моментально заставило весь зал замолчать, а челюсти Мерона — сжаться.— Кто вообще может быть настолько благородным и настолько грубым? — шептались гости. — Все знают: нельзя порочить имена основателей Королевства.Лишь немногие в зале знали, что обе женщины — Императорские Звери.

И почти никто — что Фирвал была той самой спутницей Валерона, помогавшей объединить Королевство Грифона более тысячи лет назад.Все остальные ожидали увидеть каких-нибудь деревенщин с кучей денег и отсутствием вкуса.

Но с первыми шагами вошедших стало ясно: они полностью соответствуют заявленному имени.В человеческом облике Фалюэль выглядела как молодая женщина лет двадцати пяти, ростом около 170 см, с длинными светло-каштановыми волосами и ореховыми глазами.

Её лицо имело аккуратную овальную форму, лёгкий макияж и пышные мягкие волосы подчёркивали тонкие черты.На ней было кремовое платье с серебряной вышивкой, украшенное манакристаллами в форме драгоценных камней.

Открытые плечи, приталенный крой до бёдер и свободная пышная юбка создавали впечатление, будто она шла по облаку, которое танцевало при каждом её шаге.Многие узнали её — она уже сопровождала Лита на балу, где он устроил «дружескую дуэль» с Архимагом Квартом, а затем получил награду за уничтожение Колги и спасение рудников Феймар.И этого было достаточно, чтобы вызвать неодобрительные взгляды и подозрения, что она — тоже зверь в обличье человека.— Боги, тут всё так же, — проигнорировала Фирвал враждебное молчание и окинула взглядом дворец. — Всё ещё такой же красивый, как и отвратительны те, кто в нём обитает.Она остановилась у самого выхода, под равномерный гул идеальной акустики, благодаря которой её слова разнеслись по всему залу.— Мам! Я тебя сюда привела, чтобы ты предотвратила скандал, а не устроила войну, — зашипела Фалюэль.— А чего ты шепчешь? — с невозмутимостью отозвалась Гидра. — Это они тут гости, а не мы.

Мы строили этот дворец.

Мы им владеем.

Эти, с позволения сказать, «аристократы» наполняют свои уста именем Валерона, одновременно попирая всё, за что он сражался.— Они только и делают, что твердят о собственном величии и осуждают других.

Если бы хоть десятая часть их хвастовства была правдой — Королевство давно бы покорило и Гарлен, и Веренди.— Они — позор этой страны.

И избавить её от них — акт милосердия, а не преступление.Если бы кто-нибудь другой сказал подобное — его бы растерзала толпа голубокровных, а если бы не успела — Королевская стража казнила бы за измену.Но в голосе Фирвали, в её взгляде, в самой осанке чувствовалась безупречная уверенность императрицы, прогуливающейся среди подданных.

От неё исходили такая харизма и авторитет, что аристократы опустили взгляды, а королевские стражники встали по стойке «смирно».

Но Камила отдавала все силы, лишь бы сделать его счастливым.

Улыбка Лита стала ещё шире от воспоминания, как она гордилась собой, когда наконец освоила рецепт.

Что до матраса — вещь, стоившая всего пару медяков, — тогда он значил для него весь мир.

Проснувшись и обнаружив разодранный в клочья матрас и простыни, Лит едва не умер от страха: а вдруг он случайно ранил Камилу?

К его удивлению, не только она была в полном порядке — она ещё и прижала его к себе, чтобы успокоить, вместо того чтобы сбежать.

Этот матрас стал для него доказательством, что она не боится его.

Что она любит его таким, какой он есть, а невопрекитому, кем он был.

Несмотря на тяжёлую войну с Трудой и то, что назвать эту церемонию спорной — значит ничего не сказать, Банкетный зал был битком набит знатью, магами и Пробуждёнными со всего Грифоньего королевства.

Вознесение нового Магуса происходило реже, чем раз в сто лет, и каждый, у кого была хоть малейшая связь с семьёй Верхен, стремился получить приглашение.

Королевской семье пришлось отказать даже некоторым из своих самых преданных, но не слишком важных сторонников, чтобы освободить место для членов Совета и пары неожиданных почётных гостей.

Как потомок одного из четырёх столпов-основателей Королевства и наставница Лита, Фалюэль, по их мнению, просто обязана была присутствовать на церемонии.

— Леди Фалюэль Метина Рисета Никстра и Её Превосходительство Архидучесса Фирвал Ауреа Верена Никстра, — прозвучало объявление королевского глашатая.

Но то, что она доверяет Короне так мало, что явилась вместе с собственной матерью — стало полной неожиданностью.

Упоминание имени, совпадающего с именем одной из легендарных спутниц Первого Короля, моментально заставило весь зал замолчать, а челюсти Мерона — сжаться.

— Кто вообще может быть настолько благородным и настолько грубым? — шептались гости. — Все знают: нельзя порочить имена основателей Королевства.

Лишь немногие в зале знали, что обе женщины — Императорские Звери.

И почти никто — что Фирвал была той самой спутницей Валерона, помогавшей объединить Королевство Грифона более тысячи лет назад.

Все остальные ожидали увидеть каких-нибудь деревенщин с кучей денег и отсутствием вкуса.

Но с первыми шагами вошедших стало ясно: они полностью соответствуют заявленному имени.

В человеческом облике Фалюэль выглядела как молодая женщина лет двадцати пяти, ростом около 170 см, с длинными светло-каштановыми волосами и ореховыми глазами.

Её лицо имело аккуратную овальную форму, лёгкий макияж и пышные мягкие волосы подчёркивали тонкие черты.

На ней было кремовое платье с серебряной вышивкой, украшенное манакристаллами в форме драгоценных камней.

Открытые плечи, приталенный крой до бёдер и свободная пышная юбка создавали впечатление, будто она шла по облаку, которое танцевало при каждом её шаге.

Многие узнали её — она уже сопровождала Лита на балу, где он устроил «дружескую дуэль» с Архимагом Квартом, а затем получил награду за уничтожение Колги и спасение рудников Феймар.

И этого было достаточно, чтобы вызвать неодобрительные взгляды и подозрения, что она — тоже зверь в обличье человека.

— Боги, тут всё так же, — проигнорировала Фирвал враждебное молчание и окинула взглядом дворец. — Всё ещё такой же красивый, как и отвратительны те, кто в нём обитает.

Она остановилась у самого выхода, под равномерный гул идеальной акустики, благодаря которой её слова разнеслись по всему залу.

— Мам! Я тебя сюда привела, чтобы ты предотвратила скандал, а не устроила войну, — зашипела Фалюэль.

— А чего ты шепчешь? — с невозмутимостью отозвалась Гидра. — Это они тут гости, а не мы.

Мы строили этот дворец.

Мы им владеем.

Эти, с позволения сказать, «аристократы» наполняют свои уста именем Валерона, одновременно попирая всё, за что он сражался.

— Они только и делают, что твердят о собственном величии и осуждают других.

Если бы хоть десятая часть их хвастовства была правдой — Королевство давно бы покорило и Гарлен, и Веренди.

— Они — позор этой страны.

И избавить её от них — акт милосердия, а не преступление.

Если бы кто-нибудь другой сказал подобное — его бы растерзала толпа голубокровных, а если бы не успела — Королевская стража казнила бы за измену.

Но в голосе Фирвали, в её взгляде, в самой осанке чувствовалась безупречная уверенность императрицы, прогуливающейся среди подданных.

От неё исходили такая харизма и авторитет, что аристократы опустили взгляды, а королевские стражники встали по стойке «смирно».