— Ну, Лит тоже начинал с домашних дел, а с моим слабым телом и ядром мне точно не сражаться с магическими тварями, — ответила Камила, тоже по-английски.Она и Солус сдержали обещание — пользоваться тайным языком, когда оставались наедине или рядом была только Элизия.

А ещё потому, что малышка была слишком умна, и они надеялись, что она выучит этот язык вместе с универсальным языком Тирис.— Но использовать огненное слияние, чтобы двигать мебель, водное — чтобы растягиваться, а воздушное — для ускорения, не теряя при этом точности — блестящая идея, — заметила Солус.— Да уж, конечно, — хмыкнула Камила.— А теперь давай займёмся настоящей магией.Камила потеряла контроль над воздушными потоками, которые должны были подхватить её, врезалась в дверной косяк и кубарем покатилась по полу.— Боги! Ками, ты в порядке?! — Солус мигом варпнулась к ней и застала Камилу свернувшейся калачиком и рыдающей.Быстрое использование Бодрости показало, что даже в панике Камила применила земное слияние, чтобы смягчить удар, тьму — чтобы приглушить боль, свет — для заживления ран и тут же наложила исцеляющее заклинание.[Слава богам, благодаря её усиленному телу и доспехам Пустоты, она не пострадала серьёзно.

Просто очередной провал заклинания], — подумала Солус.— Ками, почему ты плачешь? Судя по моим чарам, ты уже всё сама исцелила.

Что болит? — спросила она вслух.— Всё, — с горечью и болью в голосе ответила Камила.— Болит всё.

Болит тут — когда я не могу понять то, что раньше знала назубок, — она коснулась виска.— Болит тут — когда пытаюсь использовать ману, а вместо озера там пустой колодец, — она указала на область между солнечным сплетением и пупком.— И болит тут — когда всё, что раньше казалось лёгким, теперь ощущается, как свинец.

Я сама — как свинец, — она провела рукой по ногам и рукам.— Я даже летать больше не умею.

Ну давай, мастер, скажи свою сегодняшнюю отговорку.— Как это в очередной раз не доказывает, что я бесполезное ничтожество?— Это совсем не так, — возразила Солус.— Полёт — это не так уж просто.

Литу понадобилось несколько дней, чтобы начать хотя бы парить, и...— Враньё! Дети летают, и им по семь лет! — перебила Камила.— Это заклинание третьего круга, доступное любому магику.

Всем, кроме меня.— Да, но не совсем, — голос Солус дрожал.— У детей ярко-жёлтые ядра, и Лит обучал их с нуля на тренировочном лагере в Гримящем Котле.

Помнишь?Камила кивнула, но выражение её лица не изменилось.— А потом дети вернулись домой и практиковались каждый день.

Они тоже ошибались сотни раз, как и все магики, о которых ты говоришь.— Лагерь длился меньше недели, — в голосе Камилы звучала ненависть к самой себе.— И чем тогда всё, что мы делали с тобой во время беременности хуже? Ты обучала меня месяцами, буквально кормила ложкой, я ничего сама не делала!Солус уже собиралась сказать, что дети построили свои основы с нуля, а Камиле теперь приходится выстраивать всё заново, но Камила взорвалась:— Я такая же неудачница в магии, как и в материнстве, — она заплакала сильнее.— Я ни на что не способна — ни магии, ни полёту, ни на то, чтобы понять, почему плачет моя дочь.— Я ничего не могу сделать, чтобы успокоить Элизию.

А ты и Лит — всегда находите способ.

Может, зря я просила тебя быть её матерью тоже.Эти слова ранили Солус до глубины души.

Но следующие были ещё хуже:— Может, ты и должна быть её единственной матерью, — всхлипнула Камила.— Ты хороша в магии, красива, у тебя даже те же пряди, что и у Элизии.

Всё равно никто не поверит, что она моя дочь.— Я просто корова.

Только молоко давать и годна.

Я не заслуживаю быть в жизни Элизии.

Я — пустое место.

— Ну, Лит тоже начинал с домашних дел, а с моим слабым телом и ядром мне точно не сражаться с магическими тварями, — ответила Камила, тоже по-английски.

Она и Солус сдержали обещание — пользоваться тайным языком, когда оставались наедине или рядом была только Элизия.

А ещё потому, что малышка была слишком умна, и они надеялись, что она выучит этот язык вместе с универсальным языком Тирис.

— Но использовать огненное слияние, чтобы двигать мебель, водное — чтобы растягиваться, а воздушное — для ускорения, не теряя при этом точности — блестящая идея, — заметила Солус.

— Да уж, конечно, — хмыкнула Камила.

— А теперь давай займёмся настоящей магией.

Камила потеряла контроль над воздушными потоками, которые должны были подхватить её, врезалась в дверной косяк и кубарем покатилась по полу.

— Боги! Ками, ты в порядке?! — Солус мигом варпнулась к ней и застала Камилу свернувшейся калачиком и рыдающей.

Быстрое использование Бодрости показало, что даже в панике Камила применила земное слияние, чтобы смягчить удар, тьму — чтобы приглушить боль, свет — для заживления ран и тут же наложила исцеляющее заклинание.

[Слава богам, благодаря её усиленному телу и доспехам Пустоты, она не пострадала серьёзно.

Просто очередной провал заклинания], — подумала Солус.

— Ками, почему ты плачешь? Судя по моим чарам, ты уже всё сама исцелила.

Что болит? — спросила она вслух.

— Всё, — с горечью и болью в голосе ответила Камила.

— Болит всё.

Болит тут — когда я не могу понять то, что раньше знала назубок, — она коснулась виска.

— Болит тут — когда пытаюсь использовать ману, а вместо озера там пустой колодец, — она указала на область между солнечным сплетением и пупком.

— И болит тут — когда всё, что раньше казалось лёгким, теперь ощущается, как свинец.

Я сама — как свинец, — она провела рукой по ногам и рукам.

— Я даже летать больше не умею.

Ну давай, мастер, скажи свою сегодняшнюю отговорку.

— Как это в очередной раз не доказывает, что я бесполезное ничтожество?

— Это совсем не так, — возразила Солус.

— Полёт — это не так уж просто.

Литу понадобилось несколько дней, чтобы начать хотя бы парить, и...

— Враньё! Дети летают, и им по семь лет! — перебила Камила.

— Это заклинание третьего круга, доступное любому магику.

Всем, кроме меня.

— Да, но не совсем, — голос Солус дрожал.

— У детей ярко-жёлтые ядра, и Лит обучал их с нуля на тренировочном лагере в Гримящем Котле.

Камила кивнула, но выражение её лица не изменилось.

— А потом дети вернулись домой и практиковались каждый день.

Они тоже ошибались сотни раз, как и все магики, о которых ты говоришь.

— Лагерь длился меньше недели, — в голосе Камилы звучала ненависть к самой себе.

— И чем тогда всё, что мы делали с тобой во время беременности хуже? Ты обучала меня месяцами, буквально кормила ложкой, я ничего сама не делала!

Солус уже собиралась сказать, что дети построили свои основы с нуля, а Камиле теперь приходится выстраивать всё заново, но Камила взорвалась:

— Я такая же неудачница в магии, как и в материнстве, — она заплакала сильнее.

— Я ни на что не способна — ни магии, ни полёту, ни на то, чтобы понять, почему плачет моя дочь.

— Я ничего не могу сделать, чтобы успокоить Элизию.

А ты и Лит — всегда находите способ.

Может, зря я просила тебя быть её матерью тоже.

Эти слова ранили Солус до глубины души.

Но следующие были ещё хуже:

— Может, ты и должна быть её единственной матерью, — всхлипнула Камила.

— Ты хороша в магии, красива, у тебя даже те же пряди, что и у Элизии.

Всё равно никто не поверит, что она моя дочь.

— Я просто корова.

Только молоко давать и годна.

Я не заслуживаю быть в жизни Элизии.

Я — пустое место.