По сравнению с потерей Лу Хай Куна, то, что я планировала, должно быть страшнее.

Однако, после его потери, я почувствовала необъяснимый глубокий страх.

Со страхом пришло воображение.

Если Лу Хай Куна убьют, то все будет в порядке.

Но что, если его продадут на тяжелую работу, он станет слугой или его продадут в бордель.

От этих образов у меня разболелась голова.Если бы это было так, даже если Чу Конг отправится в ад, даже если он столкнется с опасностью своего существования, он не позволит мне исчезнуть в одном из трех миров (человеческий, ад, рай).

Я не могла уйти.Во время ходьби я кричала его имя.

Я никогда не была так взволнована, чтобы видеть его рядом с собой.

Я искала весь день, но безрезультатно.Когда солнце скрылось, ворота на севере, юге, западе и востоке столицы закрылись.

Если кто-то похитил Лу Хай Куна, он уже находится за пределами столицы.Одна я не найду Лу Хай Куна.

Лу Хай Кун — сын генерала.

В общем, для того, чтобы найти своего сына он может использовать свою власть.

С этой мыслью, я побежала домой.Когда красные огни в особняке генерала зажглись, два охранника стояли более жестко.

Я собиралась промчаться мимо них, когда увидела отца Суна с извиняющимся лицом, выходящего вместе с генералом.Отец Сун сказал: “Это моя вина, что не учу ее как надо, позволяя ей быть причиной сегодняшнего бардака.

Брат Лу, когда я найду это отродье, я приведу ее сюда, чтобы извиниться.”Мое сердце издало звук “бух”.

Что-то действительно произошло с Лу Хай Куном? Я не заботилась о том, что отец Сун накажет меня и побежала в их сторону.“Отец, генерал; Лу Хай Kун, что... что с ним случилось?”Генерал даже не заговорил; меня прервал рассерженный отец: “Что случилось?! Ты еще имеешь наглость спрашивать, что случилось?! Я не научил тебя ну и слишком разбаловал.

Ты даже не знаешь предела своим действиям.

Сегодня, я преподам тебе пару уроков!”Отец Сун потащил меня в наш дом.

Еще до входа он кричал: “Лао Чжао, принеси мне палку.”Отец Сун никогда не использовал палку.

Я боюсь быть побитой, но я все же спросила: “Кто-то правда продал Лу Хай Куна? Как он продал его за такое короткое время? Кому он его продал? Сколько он стоил?”Отец Сун дрожал в гневе: “Я тоже хотел бы тебя продать.”“Брат Сун” обозвался генерал. “Юнь Сян еще маленькая.

То что она не понимает много вещей, это нормально.

Мой малый ведь не был в большой беде.

Просто пусть это дело пойдет на самотек.”Я не дала отцу ответить: “Лу Хай Кун не был в большой беде? Тогда какие маленькие неприятности у него были?”Генерал Лу беспомощно вздохнул: “Его...его поймали плохие парни.

К счастью, наши охранники вовремя подоспели.

Он потерял половину зуба и был немного напуган.

Но Юн Сян, тебе правда нельзя уводить Хай Куна одного из нашего особняка.”Услышав, что с Лу Хай Куном всё хорошо, я почувствовала облегчение.

Я не заморачивалась над тем, что сказал генерал и повернулась к отцу: “Отец, видишь, ничего не произошло.

Девственность по-прежнему на месте, его жизнь тоже на месте.”Бледный отец Сун повернулся к генералу, пока он убеждал моего отца.

Услышав мои слова, он остановился и вместо этого сказал: “Десять лет не так уж мало.

Осталось еще не так много лет, прежде чем она получит заколку.

Брат Сун, укрепляй свой путь наказания разумом.

Теперь, я пойду обратно.” (Получать заколку: в Древнем Китае у девушки, женщины и жены разные прически.

Когда девушка на пути к взрослой жизни, она получает заколку.

Ее прическа меняется на менее девчачью.

Скорее всего, на пучок)Вдруг я поняла, что, возможно, сказала что-то не так.

Я хотела изменить то, что я сказала, но отец схватил меня за руку и потащил.

Я зашаталась.Он сурово сказал: “Иди сюда!”Думая о толстой палке, что висела в зале предков, мои ноги начали чувствовать боль.

Без тела бессмертной, быть побитой — спорная вещь.

Мои губы дрожали, а глаза начали наполняться слезами.“Отец, я была неправа.”Отец Сун был непреклонен: “Я слишком тебя избаловал.

Вот почему ты стала такой как сейчас.

Даже если ты будешь плакать кровавыми слезами, сегодня ты будешь избита.”“Отец!”Мои слезы падали на землю.

Я выглядела, как Лу Хай Кун, когда он был еще младенцем.Я опустилась на колени и обняла его бедра.

С хриплым голосом, плача, я сказала: “Я правда знаю, что неправа! Я никогда не пойду одна с Лу Хай Куном! В будущем, я буду покорно слушать тебя! Я буду послушно сидеть дома каждый день, читать книги и заниматься вышиванием.”“Хех,” отец Сун глумился. “Ты уже использовала эту уловку.”Его лицо потемнело, и он сказал тяжелым голосом: “Перестань плакать на улице.

Люди будут смотреть на нас как в анекдоте.”Он говорил в таком тоне, должно быть он очень зол.Я знаю, что в независимости от того, что я скажу, я не смогу избежать сегодняшнего избиения.

Когда я вытирала слезы и собиралась встать, кто-то открыл дверь генеральского особняка.

Маленький человек, который даже не одел пальто, с одним красным глазом, стоял на пороге.Его голова была забинтована.

Должно быть, из-за сегодняшней травмы.

Лу Хай Кун, увидев меня на земле, схватившую отца Суна за бедро, на мгновение был в шоке.

Ведь перед ним я всегда была надменной и равнодушной.

Я отпустила бедро отца и встала на колени на землю.

Внутри, мне было интересно, почему Лу Хай Кун здесь.

Я видела, как губы Лу Хай Куна дрожали и текли слезы.

Я не понимаю его.

Няня и слуги за его спиной были заняты его утешением.У Лу Хай Kуна упрямый нрав.

Он оттолкнул их.

Нетвердыми шагами, вытирая слезы, он побежал ко мне.“Юнь Сян....хнык...хнык-хнык.”Он вытер слезы одной рукой; другой он схватил мои волосы.“Ты больше не хочешь меня! Ты больше не хочешь меня! Как бы я ни бежал, я не мог угнаться за тобой!”Мои губы дрожали.

Я придумала причину, чтобы выиграть время: “Я погналась за ним, чтобы купить цукаты для тебя...”Лу Хай Кун на мгновение замолчал.

Он смотрел своими яркими, большими глазами.

А потом слезы снова хлынули потоком.“Хнык-хнык... это все моя вина.

Это потому, что я хотел съесть цукаты.

Теперь Юнь Сян накажут... это все виноват Хай Кун.

Юнь Сян будет побита, потому что Хай Кун не был хорошим.

Я даже не смог защитить Юнь Сян.

Хай Кун глупый.

Только доставляю неприятности Юнь Сян.”Он медленно шел ко мне и обнял мою шею, сделав её всю липкой.

Он плакал, будто это его собираются избить.Я была немного удивлена и позволяла его слезам впитываться в мои плечи.

Некоторые дошли до моей кожи.

Они были немного прохладными и немного теплыми.

Я не понимаю, почему в человеческом мире, когда он испачкал мою одежду, я не могла злиться.“Не плачь.”Я погладила его по голове.

Оказалось, что употребление супа забытья и пересечение моста, имеют смысл.

Независимо от того, кем он был в прошлой жизни, человеком или Богом; не важно, любовь или ненависть была между нами, перевоплощение — это новое начало.

Вы меня не знаете, я вас не знаю.

Для человека, судьба длится всего жизнь...Лу Хай Кун держался за меня и плакал довольно долго.

Отец Сун не выдержал: “Хорошо, хорошо! Я не буду бить тебя.

Сегодня ты должна встать на колени перед залом предков и подумать о том, что ты сделала.”Лу Хай Кун спал со мной в зале предков.

Я спала возле колонны, он спал у меня на коленях.На следующий день, когда я проснулась, Лу Хай Кун зажмурился и протянул свой рукав.

Он сказал: “Юнь Сян, слушай, ты очень сильно пускаешь слюни во время сна.

Я вытер их для тебя."Я подняла брови, и постучала по его лбу: “Не говори вещей, которые смущают меня.”Он кивнул, сел и сказал: “Я не возражаю.” (Что означало, что Юнь Сян всё ровно ему нравится)Я искривила губы.

Ты не возражаешь сейчас, ведь ты еще молод.

Подожди, пока к тебе не вернется память.

Тогда я не знаю, как ты будешь смотреть (в плохом смысле) на меня.Лу Хай Кун вцепился в мою шею и улыбнулся: “Когда я вырасту, Юнь Сян не будут наказывать.

Неважно, что ты сделаешь, ты не будешь наказана.

Я буду защищать тебя.”“А что ты умеешь? Не учись этим лживым словам у прожигателей жизни.”Лу Хай Кун ничего не сказал и продолжал держать меня.

В этот тихий момент на солнце, мне захотелось его обнять и горячо поцеловать.С того дня, люди из особняка генерала, чувствовали, что маленький мастер играл меньше, просыпался раньше, учил уроки более серьезно, чем раньше, и он использовал больше силы, чтобы изучать боевые искусства.Может он думает, что я не могу постоять за себя и начал охранять меня? Или... неужели он решил меня защитить? Это шутка! Я использовала так много энергии, пытаясь убить этого парня и он все еще хочет защитить меня? Когда Чу Конг услышит это, он умрет от смеха.В любом случае, в будущем, в течение очень долгого времени; проснувшись, я видела каждый день, как этот сопляк обливался потом.

Он лежал на краю моей кровати и взахлеб рассказывал, как рано он проснулся, как долго он практиковал боевые искусства и сколько стихов он выучил.Слушая его рассказы о том, что он сделал этим утром, я была растеряна.

Если...если так пойдет и дальше, как можно еще бороться с тобой, маленький ублюдок?Эти дни длились до того, как Лу Хай Kуну исполнилось десять и мне было пятнадцать.

Сянфу мисс Сун Юнь Сян, наконец, на церемонии была вручена заколка.В этом году летним днем в июле, внезапно отец Сун с суровым лицом запретил мне оставаться наедине с Лу Хай Куном.

Я знаю, что это было из-за конфуцианских мыслей отца.

Я его проигнорировала.

Но в следующем месяце, я правда не видела, Лу Хай Куна.На фестивале Средины Осени, когда была идеальная полная луна, в особняке премьер-министра появился странный запах.

Я повернула голову и увидела, что над особняком генерала поднималась волна дыма.

Через некоторое время, огонь затмил яркий свет луны.Я моргнула, думая о том, что в эти дни отец был очень строгим и что Лу Хай Кун пропал.

Я вдруг поняла, что-то произошло в суде.Я вытерла рот, который был весь в Лунном пироге и встала.

Отец Сун спросил: “Куда ты идешь?” (Лунный пирог — Китайская выпечка, которую обычно едят во время фестиваля Средины Осени)“В свою комнату.

Я уже поела.”Отец Сун сморщил лоб и приказал страже: “Следите за ней.

Сегодня она не должна никуда уйти.”Я вернулась к себе в комнату.

Рядом с нами был такой большой огонь, а отец Сун даже не пошел взглянуть.

Должно быть это приказ кого-то выше.

В противном случае, кто осмелится сделать такое в особняке генерала? На этот раз Лу Хай Kун был обречен.

Через десять лет, он, наконец, пошел перевоплощаться и сломал наши семь жизней любви.На пути в мою комнату, был зал предков.

Я вдруг вспомнила тот день, когда Лу Хай Kун был в моих руках, глядя блестящими глазами, полными надежды.

Он сказал, что я пускала слюни на его рукава.

Настолько, что замочила их.

Хм, кто их напускал так много?Я не могу сделать еще один шаг вперед.

Позволь... позволь мне просто помочь ему собрать его труп.

В конце концов, мы боремся уже столько лет.

По сравнению с потерей Лу Хай Куна, то, что я планировала, должно быть страшнее.

Однако, после его потери, я почувствовала необъяснимый глубокий страх.

Со страхом пришло воображение.

Если Лу Хай Куна убьют, то все будет в порядке.

Но что, если его продадут на тяжелую работу, он станет слугой или его продадут в бордель.

От этих образов у меня разболелась голова.

Если бы это было так, даже если Чу Конг отправится в ад, даже если он столкнется с опасностью своего существования, он не позволит мне исчезнуть в одном из трех миров (человеческий, ад, рай).

Я не могла уйти.

Во время ходьби я кричала его имя.

Я никогда не была так взволнована, чтобы видеть его рядом с собой.

Я искала весь день, но безрезультатно.

Когда солнце скрылось, ворота на севере, юге, западе и востоке столицы закрылись.

Если кто-то похитил Лу Хай Куна, он уже находится за пределами столицы.

Одна я не найду Лу Хай Куна.

Лу Хай Кун — сын генерала.

В общем, для того, чтобы найти своего сына он может использовать свою власть.

С этой мыслью, я побежала домой.

Когда красные огни в особняке генерала зажглись, два охранника стояли более жестко.

Я собиралась промчаться мимо них, когда увидела отца Суна с извиняющимся лицом, выходящего вместе с генералом.

Отец Сун сказал: “Это моя вина, что не учу ее как надо, позволяя ей быть причиной сегодняшнего бардака.

Брат Лу, когда я найду это отродье, я приведу ее сюда, чтобы извиниться.”

Мое сердце издало звук “бух”.

Что-то действительно произошло с Лу Хай Куном? Я не заботилась о том, что отец Сун накажет меня и побежала в их сторону.

“Отец, генерал; Лу Хай Kун, что... что с ним случилось?”

Генерал даже не заговорил; меня прервал рассерженный отец: “Что случилось?! Ты еще имеешь наглость спрашивать, что случилось?! Я не научил тебя ну и слишком разбаловал.

Ты даже не знаешь предела своим действиям.

Сегодня, я преподам тебе пару уроков!”

Отец Сун потащил меня в наш дом.

Еще до входа он кричал: “Лао Чжао, принеси мне палку.”

Отец Сун никогда не использовал палку.

Я боюсь быть побитой, но я все же спросила: “Кто-то правда продал Лу Хай Куна? Как он продал его за такое короткое время? Кому он его продал? Сколько он стоил?”

Отец Сун дрожал в гневе: “Я тоже хотел бы тебя продать.”

“Брат Сун” обозвался генерал. “Юнь Сян еще маленькая.

То что она не понимает много вещей, это нормально.

Мой малый ведь не был в большой беде.

Просто пусть это дело пойдет на самотек.”

Я не дала отцу ответить: “Лу Хай Кун не был в большой беде? Тогда какие маленькие неприятности у него были?”

Генерал Лу беспомощно вздохнул: “Его...его поймали плохие парни.

К счастью, наши охранники вовремя подоспели.

Он потерял половину зуба и был немного напуган.

Но Юн Сян, тебе правда нельзя уводить Хай Куна одного из нашего особняка.”

Услышав, что с Лу Хай Куном всё хорошо, я почувствовала облегчение.

Я не заморачивалась над тем, что сказал генерал и повернулась к отцу: “Отец, видишь, ничего не произошло.

Девственность по-прежнему на месте, его жизнь тоже на месте.”

Бледный отец Сун повернулся к генералу, пока он убеждал моего отца.

Услышав мои слова, он остановился и вместо этого сказал: “Десять лет не так уж мало.

Осталось еще не так много лет, прежде чем она получит заколку.

Брат Сун, укрепляй свой путь наказания разумом.

Теперь, я пойду обратно.” (Получать заколку: в Древнем Китае у девушки, женщины и жены разные прически.

Когда девушка на пути к взрослой жизни, она получает заколку.

Ее прическа меняется на менее девчачью.

Скорее всего, на пучок)

Вдруг я поняла, что, возможно, сказала что-то не так.

Я хотела изменить то, что я сказала, но отец схватил меня за руку и потащил.

Я зашаталась.

Он сурово сказал: “Иди сюда!”

Думая о толстой палке, что висела в зале предков, мои ноги начали чувствовать боль.

Без тела бессмертной, быть побитой — спорная вещь.

Мои губы дрожали, а глаза начали наполняться слезами.

“Отец, я была неправа.”

Отец Сун был непреклонен: “Я слишком тебя избаловал.

Вот почему ты стала такой как сейчас.

Даже если ты будешь плакать кровавыми слезами, сегодня ты будешь избита.”

Мои слезы падали на землю.

Я выглядела, как Лу Хай Кун, когда он был еще младенцем.

Я опустилась на колени и обняла его бедра.

С хриплым голосом, плача, я сказала: “Я правда знаю, что неправа! Я никогда не пойду одна с Лу Хай Куном! В будущем, я буду покорно слушать тебя! Я буду послушно сидеть дома каждый день, читать книги и заниматься вышиванием.”

“Хех,” отец Сун глумился. “Ты уже использовала эту уловку.”

Его лицо потемнело, и он сказал тяжелым голосом: “Перестань плакать на улице.

Люди будут смотреть на нас как в анекдоте.”

Он говорил в таком тоне, должно быть он очень зол.

Я знаю, что в независимости от того, что я скажу, я не смогу избежать сегодняшнего избиения.

Когда я вытирала слезы и собиралась встать, кто-то открыл дверь генеральского особняка.

Маленький человек, который даже не одел пальто, с одним красным глазом, стоял на пороге.

Его голова была забинтована.

Должно быть, из-за сегодняшней травмы.

Лу Хай Кун, увидев меня на земле, схватившую отца Суна за бедро, на мгновение был в шоке.

Ведь перед ним я всегда была надменной и равнодушной.

Я отпустила бедро отца и встала на колени на землю.

Внутри, мне было интересно, почему Лу Хай Кун здесь.

Я видела, как губы Лу Хай Куна дрожали и текли слезы.

Я не понимаю его.

Няня и слуги за его спиной были заняты его утешением.

У Лу Хай Kуна упрямый нрав.

Он оттолкнул их.

Нетвердыми шагами, вытирая слезы, он побежал ко мне.

“Юнь Сян....хнык...хнык-хнык.”

Он вытер слезы одной рукой; другой он схватил мои волосы.

“Ты больше не хочешь меня! Ты больше не хочешь меня! Как бы я ни бежал, я не мог угнаться за тобой!”

Мои губы дрожали.

Я придумала причину, чтобы выиграть время: “Я погналась за ним, чтобы купить цукаты для тебя...”

Лу Хай Кун на мгновение замолчал.

Он смотрел своими яркими, большими глазами.

А потом слезы снова хлынули потоком.

“Хнык-хнык... это все моя вина.

Это потому, что я хотел съесть цукаты.

Теперь Юнь Сян накажут... это все виноват Хай Кун.

Юнь Сян будет побита, потому что Хай Кун не был хорошим.

Я даже не смог защитить Юнь Сян.

Хай Кун глупый.

Только доставляю неприятности Юнь Сян.”

Он медленно шел ко мне и обнял мою шею, сделав её всю липкой.

Он плакал, будто это его собираются избить.

Я была немного удивлена и позволяла его слезам впитываться в мои плечи.

Некоторые дошли до моей кожи.

Они были немного прохладными и немного теплыми.

Я не понимаю, почему в человеческом мире, когда он испачкал мою одежду, я не могла злиться.

“Не плачь.”

Я погладила его по голове.

Оказалось, что употребление супа забытья и пересечение моста, имеют смысл.

Независимо от того, кем он был в прошлой жизни, человеком или Богом; не важно, любовь или ненависть была между нами, перевоплощение — это новое начало.

Вы меня не знаете, я вас не знаю.

Для человека, судьба длится всего жизнь...

Лу Хай Кун держался за меня и плакал довольно долго.

Отец Сун не выдержал: “Хорошо, хорошо! Я не буду бить тебя.

Сегодня ты должна встать на колени перед залом предков и подумать о том, что ты сделала.”

Лу Хай Кун спал со мной в зале предков.

Я спала возле колонны, он спал у меня на коленях.

На следующий день, когда я проснулась, Лу Хай Кун зажмурился и протянул свой рукав.

Он сказал: “Юнь Сян, слушай, ты очень сильно пускаешь слюни во время сна.

Я вытер их для тебя."

Я подняла брови, и постучала по его лбу: “Не говори вещей, которые смущают меня.”

Он кивнул, сел и сказал: “Я не возражаю.” (Что означало, что Юнь Сян всё ровно ему нравится)

Я искривила губы.

Ты не возражаешь сейчас, ведь ты еще молод.

Подожди, пока к тебе не вернется память.

Тогда я не знаю, как ты будешь смотреть (в плохом смысле) на меня.

Лу Хай Кун вцепился в мою шею и улыбнулся: “Когда я вырасту, Юнь Сян не будут наказывать.

Неважно, что ты сделаешь, ты не будешь наказана.

Я буду защищать тебя.”

“А что ты умеешь? Не учись этим лживым словам у прожигателей жизни.”

Лу Хай Кун ничего не сказал и продолжал держать меня.

В этот тихий момент на солнце, мне захотелось его обнять и горячо поцеловать.

С того дня, люди из особняка генерала, чувствовали, что маленький мастер играл меньше, просыпался раньше, учил уроки более серьезно, чем раньше, и он использовал больше силы, чтобы изучать боевые искусства.

Может он думает, что я не могу постоять за себя и начал охранять меня? Или... неужели он решил меня защитить? Это шутка! Я использовала так много энергии, пытаясь убить этого парня и он все еще хочет защитить меня? Когда Чу Конг услышит это, он умрет от смеха.

В любом случае, в будущем, в течение очень долгого времени; проснувшись, я видела каждый день, как этот сопляк обливался потом.

Он лежал на краю моей кровати и взахлеб рассказывал, как рано он проснулся, как долго он практиковал боевые искусства и сколько стихов он выучил.

Слушая его рассказы о том, что он сделал этим утром, я была растеряна.

Если...если так пойдет и дальше, как можно еще бороться с тобой, маленький ублюдок?

Эти дни длились до того, как Лу Хай Kуну исполнилось десять и мне было пятнадцать.

Сянфу мисс Сун Юнь Сян, наконец, на церемонии была вручена заколка.

В этом году летним днем в июле, внезапно отец Сун с суровым лицом запретил мне оставаться наедине с Лу Хай Куном.

Я знаю, что это было из-за конфуцианских мыслей отца.

Я его проигнорировала.

Но в следующем месяце, я правда не видела, Лу Хай Куна.

На фестивале Средины Осени, когда была идеальная полная луна, в особняке премьер-министра появился странный запах.

Я повернула голову и увидела, что над особняком генерала поднималась волна дыма.

Через некоторое время, огонь затмил яркий свет луны.

Я моргнула, думая о том, что в эти дни отец был очень строгим и что Лу Хай Кун пропал.

Я вдруг поняла, что-то произошло в суде.

Я вытерла рот, который был весь в Лунном пироге и встала.

Отец Сун спросил: “Куда ты идешь?” (Лунный пирог — Китайская выпечка, которую обычно едят во время фестиваля Средины Осени)

“В свою комнату.

Я уже поела.”

Отец Сун сморщил лоб и приказал страже: “Следите за ней.

Сегодня она не должна никуда уйти.”

Я вернулась к себе в комнату.

Рядом с нами был такой большой огонь, а отец Сун даже не пошел взглянуть.

Должно быть это приказ кого-то выше.

В противном случае, кто осмелится сделать такое в особняке генерала? На этот раз Лу Хай Kун был обречен.

Через десять лет, он, наконец, пошел перевоплощаться и сломал наши семь жизней любви.

На пути в мою комнату, был зал предков.

Я вдруг вспомнила тот день, когда Лу Хай Kун был в моих руках, глядя блестящими глазами, полными надежды.

Он сказал, что я пускала слюни на его рукава.

Настолько, что замочила их.

Хм, кто их напускал так много?

Я не могу сделать еще один шаг вперед.

Позволь... позволь мне просто помочь ему собрать его труп.

В конце концов, мы боремся уже столько лет.