Том 1 Глава 5

Хотя жизнь моя, можно сказать, наладилась, я всё равно чувствовал себя в Одинцовке, как в тюрьме. Да, я приспособился, привык к утренним поверкам, к докладам перед каждым занятием, к дежурствам по кухне и сдаче псимагической энергии, и даже к ежедневной физкультуре привык. Но никаких увольнительных мне не давали, и выйти за ворота училища я не мог. Мне уже опротивело смотреть на небо, закрытое маревом купола, я хотел увидеть облака и звёзды.

Всё изменилось в один из весенних дней.

Начался май, на деревьях уже вовсю распускалась листва, и весенние ароматы залетали даже в наше казарменное общежитие. Я сидел на уроке истории и украдкой смотрел в окно. Старик Пархоменко со скучнейшим видом вещал об истории Церкви Пресвятой Богородицы, но я слушал его вполуха.

— Точная дата основания Церкви Пресвятой Богородицы неизвестна. По легенде летом 33 года после Катастрофы двум сёстрам из небольшой деревушки неподалёку от Североуральска явилась с Благой Вестью Пресвятая Богородица. Она сказала девушкам, что Суд Божий состоялся и по милосердию своему она уговорила своего Сына даровать всем душам умерших прощение и допустила их в Царствие Господне. Наказала поделиться этой вестью со всеми христианами и даровала девушкам Анне и Марии силу исцелять больных и страждущих...

...В те годы Православная Церковь уже совсем утратила былое влияние и власть, прихожанки находились в смятении и былые проповеди не вселяли в них никакой надежды...

...Благая Весть Пресвятой Богородицы бальзамом пролилась в души верующих. Анну и Марию признали пророчицами и возвели их в сан Митресс Всероссийских...

...Заброшенные храмы Православной Церкви перестраивались в соответствии с новыми канонами. В каждом из них на самом почётном месте устанавливалась статуя Пресвятой Богородицы с младенцем Иисусом на руках...

...К сожалению, в 52 году Мария погибла, взорванная фанатичкой-старообрядчицей. Анна же прожила долгую жизнь, в конце концов отойдя к своей покровительнице Богородице в уединённом монастыре в возрасте 124 лет. После своей смерти она была причислена к лику святых, так же как и её сестра Мария...

В этот момент дверь класса отворилась, и зашёл наш куратор майор Дуралёв по кличке «Дура». Он окинул класс строгим взглядом, остановил его на мне и сказал:

— Дмитриев! Встать! Выйти из класса!

— Есть! — вскочил я и, как мог, стараясь идти строевым шагом, вышел.

Майор ждал меня в коридоре. Он скомандовал «За мной!» и быстрым шагом, практически бегом, помчался по коридору. Я еле за ним поспевал, но всё же не отстал. Майор остановился только у приёмной коменданта училища. Тут он обернулся, осмотрел меня критическим взглядом, вздохнул, поправил мне воротничок и одёрнул форму. Потом он покачал головой, ещё раз вздохнул, пробормотал «Ладно, и так сойдёт», и зашёл в приёмную. Я прошёл за ним. Дежурный адъютант, сидевший в приёмной, как только я показался, сказал:

— Дмитриев! К коменданту! — и показал головой на дверь.

— Иди, иди! — подтолкнул меня майор Дуралёв, потому что у меня слегка подкосились ноги.

Я плохо помню, как открыл дверь кабинета и зашёл. Комендант пользовался в училище самой дурной репутацией, и визит в его кабинет не предвещал для меня абсолютно ничего хорошего. Мысленно я перебирал проступки, за которые меня могли к нему отправить, но действительность оказалась совсем иной.

Комендант стоял у окна в позе глубочайшего почтения, а в его кресле сидела довольно миловидная женщина среднего возраста. На лице коменданта застыло выражение глубочайшего уважения и признательности, а рот был изогнут в подобие елейной улыбки. Зрелище улыбающегося коменданта настолько поразило меня, что я даже забыл проорать доклад о своём прибытии. Комендант же не обратил на это ни малейшего внимания, и ласково (!!!) сказал:

— А-а-а-а... вот и Серёженька прибыл. Заходи, заходи, не стесняйся!

— Есть, господин комендант! — наконец произнёс я, и сделал несколько неуверенных шагов вперёд. Было непонятно как вести себя в такой невероятной ситуации.

— Вот он, княгиня! — сказал елейным голосом комендант, обращаясь к сидящей женщине.

— Очень хорошо, Мирослав Егорович, — произнесла женщина слегка покровительственным тоном. — Пожалуйста, оставьте нас наедине.

Такое предложение нисколько не удивило коменданта, и тот, проговорив: «Конечно, конечно, как пожелаете, ваша светлость!» — вышел из своего собственного кабинета. При этом он не поворачивался спиной, а пятился задом. Сидящая женщина улыбнулась мне и небрежным жестом подвинула один из стульев, так что он оказался как раз напротив неё:

— Садись, Серёженька, — произнесла она с милой улыбкой.

— Как прикажете, ваша светлость! — сказал я громко и сел, выпрямив спину, резонно полагая, что если даже комендант её слушается, то мне и подавно стоит это делать.

— Милый мой мальчик, — произнесла женщина, как будто ко мне приглядываясь. — Меня зовут Елизавета Григорьевна, княгиня Михайлова. Я твоя бабушка.

— Бабушка... — протянул я. Поверить во что-то подобное было довольно трудно.

— Да, мой мальчик. Скажи, твоя мама рассказывала тебе что-нибудь о твоём отце?

Я задумался на долгие несколько минут, а княгиня спокойно ждала моего ответа. Наконец я сказал:

— Мама сказала мне, что он погиб, когда я был совсем маленький. Вот, в общем, и всё, что она говорила. А вы знаете, кто он? — задал я абсолютно глупый вопрос.

— Конечно, Серёженька, ведь он был моим сыном, — сказала княгиня и грустно покачала головой. — Твой отец, светлая ему память, мой сын, князь Александр Дмитриевич Михайлов.

— Это тот, который Герой России? Сын князя Дмитрия Михайлова? — переспросил я. Поверить в подобное было просто нереально. — Наверное, вы просто шутите надо мной...

— Нет, Серёжа, — произнесла княгиня. — Вот результат генетической экспертизы, — она протянула мне листок, который я автоматически взял и стал читать.

Листок и правда оказался результатом моей генетической экспертизы, и из него следовало, что я, Сергей Александрович Дмитриев, с вероятностью 99,99999% являюсь сыном князя Александра Дмитриевича Михайлова, а также внуком князя Дмитрия Георгиевича Михайлова и княгини Елизаветы Григорьевны Михайловой. На нём стояла переливающаяся всеми цветами радуги печать министерства псимагии и несколько подписей. У меня голова пошла кругом. Это было настолько неправдоподобно, что я подумал, что сплю. Я перечитывал этот лист раз за разом, как заведённый, но от этого слова в нём нисколько не менялись.

— Ну, хватит, Серёженька, — мягко сказала княгиня, отбирая у меня лист. — Я понимаю, что для тебя трудно вот так вот сразу поверить в это, но всё же постарайся.

— И что теперь со мной будет? — спросил я, постепенно приходя в себя.

— Ничего, — улыбнувшись, ответила княгиня. — Просто теперь у тебя будут ещё одни бабушка с дедушкой, вот и всё. Разве ты не рад?

— Простите меня, ваша светлость, — сказал я достаточно официально, — Спасибо вам за всё, что вы мне рассказали, но мне надо обдумать всё это. Простите...

— Зови меня, пожалуйста, бабушкой, Серёжа, — слегка подмигнув, сказала мне княгиня. Она как будто не услышала того, что я ей сказал.

— Хорошо... бабушка, — сказал я и замолчал, пытаясь прочувствовать эту фразу, но получалось у меня с трудом.

— Вот и замечательно, — улыбнулась она. — Мирослав Егорович сказал, что у тебя не очень хорошая успеваемость, — сменила она тему. — Это неудивительно, учитывая, что ты начал серьёзно изучать псимагию совсем недавно. Я взяла на себя смелость попросить его назначить тебе дополнительные занятия. Надеюсь, ты не против?

— Э-э-э... нет... — ответил я. — Большое вам спасибо, ваша све... то есть, бабушка.

— Ну вот и хорошо, — ответила княгиня.

— На улице стоит такая хорошая погода, — добавила она, снова сменив тему. — Давай прогуляемся?

— Ва... Бабушка, у меня сейчас занятия, — быстро проговорил я. — Боюсь, меня не отпустят.

— Я всё улажу, — улыбнулась она. — Думаю, сегодня для тебя сделают исключение.

Княгиня встала с кресла и направилась к выходу из кабинета. Я последовал за ней.

В приёмной нас ждали комендант и майор Дуралёв. Они посмотрели на княгиню явно заискивающими взглядами, а она произнесла:

— Милейший Мирослав Егорович, вы не против, если ваш воспитанник прогуляется со мной немного?

— О нет, нисколько, княгиня! — на лице Мирослава Егоровича снова заиграла елейная улыбка. — Располагайте им, как вам будет угодно! Мы предупредим преподавателей, что он сегодня будет отсутствовать.

— Кадет, вы поступаете в полное распоряжение княгини Михайловой! Выполняйте всё, что она скажет! — отдал мне официальное приказание комендант.

— Спасибо! Я вам очень благодарна! — ответила княгиня и сделала едва уловимый реверанс.

— О, что вы, княгиня! Это честь для нас! Для меня лично и для всего училища! — комендант просто рассыпался в любезностях.

— Спасибо! Не буду больше отрывать вас от ваших важных дел, Мирослав Егорович, — ответила княгиня, выходя из приёмной.

Я последовал за ней, как мне и было приказано.

Мы вышли из здания училища. Княгиня осмотрелась и двинулась в сторону липовой аллеи уходящей от главного здания направо. Там она остановилась и, повернувшись ко мне, сказала:

— Как тут красиво, Серёженька. Пожалуй, здесь мы и погуляем.

Мы пошли по аллее мимо казармы младших курсов в сторону пруда, и княгиня стала расспрашивать меня о том, как мне здесь учится, не обижает ли меня кто, и не испытываю ли я в чём нужды. Я подумал и уверил её, что за исключением плохой успеваемости, в которой я по большей части сам и виноват, всё остальное меня абсолютно устраивает. Конечно, это не было правдой, но говорить что-то иное я был пока не готов. Хоть я и был её внуком, но княгиня Михайлова могла испариться из моей жизни так же быстро, как в ней и появилась, а мне пришлось бы расхлёбывать плоды своей откровенности одному.

Бабушку вполне устроили мои ответы. Она похвалила меня и сказала, что очень рада слышать, что мне хорошо в училище. И ещё больше она рада тому, что все ужасные слухи, которые ходят об этом учебном заведении, оказались преувеличением. Потом она сказала, что, наверное, уже утомила меня своей болтовнёй, и отпустила меня, добавив, что ещё навестит меня на следующей неделе. Я учтиво попрощался с бабушкой и отправился в казарму.

Так как занятия ещё не закончились, то в общежитии было пусто. Я прошёл к себе в комнату, улёгся на кровать и стал размышлять, смотря в потолок.

Конечно, то, что я сын Героя России, было ужасно приятным известием, вот только это нисколько не избавляло меня от обязанности учиться в Одинцовке. Конечно, можно было бы пожаловаться своей новоявленной бабушке, но я ей уже сказал, что мне тут нравится, и сразу же говорить обратное было как-то уж совсем глупо. Да и захочет ли она перевести меня куда-то ещё, это был вопрос вопросов. Не стоит торопить события, решил я.

Второй вопрос, который меня сильно занимал: «Почему мама не рассказала мне правду? Неужели мой отец воспользовался своими способностями, чтобы зачаровать её? И за это его сослали в Арктику?» Такое иногда случалось, и у тех молодых псимагов, кто это делал, были большие неприятности, а соблазнённые обманом девушки старались потом не вспоминать о произошедшем. «Может, я плод подобного преступления?» — подумалось мне. Мысли и версии в моей голове рождались, путались и умирали, рождая новые.

Так я пролежал почти два часа, обдумывая свою текущую ситуацию. В конце концов пришёл Егор Бурмистров и прямо с порога сказал:

— Приветствую вас, ваша светлость! — при этом он отвесил самый дурацкий поклон, на который был способен. — Ну как, княжеская корона не жмёт?

— Отвали! — ответил я ему хмуро. Судя по поведению Егора, уже всё училище знает о моей новой родословной. — Я не князь, и вряд ли когда-нибудь им стану.

— Да ладно! — ответил Егор уже серьёзней. — Думаю, ты тут у нас недолго задержишься. Твой дед наверняка признает тебя и переведёт учиться в Суворовское или даже в Пажеский Корпус[9].

[9] Суворовское Императорское Училище — одно из старейших мужских военных учебных заведений Российской Империи. Созданное ещё до Катастрофы, оно было закрыто более ста лет, но потом возродилось, как место обучения псимагов с детского возраста. Попасть туда невероятно сложно, если твои родители не дворяне. Пажеский Корпус — высшее учебное заведение для молодых дворян из высшего сословия.

— Вряд ли, — сказал я ему так же хмуро, чтобы его оптимизм по поводу моих великих перспектив поиссяк. — Я же тебе рассказывал, как я сюда попал. Ты думаешь, мой дед не знал о том, куда меня отправляют? Я уверен, что это он всё и устроил!

— Серьёзно? — спросил мой лучший друг. — А может, он просто ещё не знал о том, что ты его внук?

— Я видел сегодня лист генетической экспертизы, — сказал я, скривившись. — Её сделали уже на следующий день после того, как меня захватили. Так что не думаю, что он не знал, что отправляет в Одинцовку своего родного внука. Непонятно только, как моя бабушка об этом прознала...

— Ну вот! Может, она постарается вытащить тебя отсюда, — оптимизм Егора был неистощим.

— Посмотрим... — только и смог ответить я. — Пока она просто приехала, повидалась со мной и отправилась восвояси.

Мне надоел этот разговор, так что я отвернулся к стене. Егор же пожал плечами и вышел из комнаты. Наверняка отправился обсуждать новости с другими, но мне было уже всё равно.

* * *

Надо признать, что моя жизнь после визита бабушки всё же немного улучшилась. Меня больше не назначали в наряды по кухне, преподаватели стали относиться к моим знаниям с большей снисходительностью, меня стали больше хвалить за успехи и практически не наказывать за неудачи. А ещё со мной стали заниматься дополнительно, чтобы подтянуть мои невеликие навыки. Единственным минусом стало отношение ко мне других кадетов.

Примерно треть тех, кто учился в Одинцовке, были ранетами — псимагами, не имеющими в родословной других псимагов, и не могли похвастать хоть какой-то благородной родословной, а остальные были детьми мелких дворян. Ранеты не любили дворянчиков, и те отвечали им тем же. Они с подозрением и скрытой завистью относились к тем, в ком течёт хоть капля благородной крови. Бастардов в Одинцовке тоже не любили, они были и не ранетами, и не дворянами, поэтому чаще всего скрывали свои благородные корни и примыкали к ранетам, ведь лучше быть равным среди таких же, как ты, чем низшим среди тех, кто выше тебя. Но мне этот путь был уже заказан. Я со своими княжескими корнями и отцом — Героем России, похоже, возбуждал самые низменные инстинкты и в тех и в других. Думаю, практически любой ранет, и даже дворянчик, хотел бы быть на моём месте. Я был принцем из сказки, которая случилась не с ними, и неважно, что, в общем-то, моё положение практически не отличалось от их собственного.

Конечно, у меня и раньше были проблемы с другими ребятами, но сейчас всё это стало принимать совсем уж плохой оборот. Началось всё с мелких пакостей, на которые я, в общем-то, старался не обращать внимания. Ну, налил мне кто-то клея на стул, или сказали, что меня срочно позвали в другой конец здания, когда до начала занятий оставалась всего пара минут. Всё это было, конечно, неприятно, но в целом достаточно безобидно.

Дальше всё стало ещё хуже. Бабушка, как и обещала, приехала ко мне на следующей неделе, и не с пустыми руками, а с кучей подарков. Одним из них была новенькая кадетская форма из паушёлка. Вот это был действительно княжеский подарок.

Конечно, мне надо было от неё отказаться, но я просто не смог. Хотя она была такого же серо-мышиного цвета, как и моя прежняя (точнее, она могла принять любой цвет, какой мне захочется), но её ткань была просто фантастически приятной на ощупь, мягкой, тёплой и при этом очень лёгкой. Когда я её надел, я не смог заставить себя её снять.

Я понадеялся, что ребята не заметят, что у меня другая форма, но, как оказалось, это заметили все, просто никто ничего мне не сказал. Через пару дней мелкие пакости, которыми меня донимали, прекратились, и начался тихий бойкот. Со мной практически перестали разговаривать, вокруг меня как будто образовалась стена отчуждения. Внешне всё было нормально, но каждый раз, проходя по коридору, я слышал шепоток: «Вон, смотри, княжонок идёт!» «Княжонок» — так меня стали называть в училище, причём произносилось это обычно с глухой ненавистью.

Прошло ещё полторы недели, и нарыв прорвался.

На пороге моей комнаты, весь красный от злости, появился Храпа. Он обвинил меня в какой-то ерунде и предложил «выйти». Я пожал плечами и, думая, что раз ему было мало прошлого раза, то я проучу его ещё раз. Я даже не стал звать секундантов, подумав, что я его и так уделаю.

Но это оказалось ловушкой. Когда мы пришли на дальний берег пруда, из-за деревьев показались ещё семь фигур. При этом Храпа плотоядно заулыбался. «Похоже, я попал»,  подумал я, отступая от сомкнувшихся вокруг меня полукругом парней. В этот момент они образовали соединение, и центральный замысловато взмахнул руками и пропел фонему. «Вот теперь мне точно конец», — довольно меланхолично подумал я. Похоже, они подготовились серьёзно.

— Вот ты и попался, княжонок! — подтвердил мои мысли центральный. Я наконец-то узнал его, это был Валерка Зорькин.

— Ребята, может, поговорим? — спросил я без всякой надежды. Я просто попытался потянуть время.

— Раньше надо было разговаривать! — отрезал Валерка, а его товарищи поддержали его невнятными возгласами. — Думаешь, если мы ранеты, то об нас можно ноги вытирать? Получи, княжеское отродье!

Я почувствовал созданный силовой кулак, но защититься смог только частично, потому что оказалось, что кулаков было несколько. Мой щит пробили в двух местах, так что мне здорово досталось по рёбрам и в плечо. Я пошатнулся. Следующая серия ударов пришлась полностью в щит, я постарался уплотнить его максимально сильно, но понимал, что долго мне против восьмерых не продержаться...

Следующую минуту я отчаянно отбивался от разных видов псимагии, при этом потихоньку отступая. В конце концов я оказался по щиколотку в воде, а мои противники только-только вошли в раж. Не знаю, как я это сделал, но в какой-то момент, попытавшись уклониться от огненной плети, я понял, что не успеваю, и просто до колик и дрожи захотел успеть. И время растянулось.

Я ясно увидел, что огненная плеть стала перемещаться, как будто она была в сладком сиропе. Без всяких усилий я отошёл с её пути, а потом ещё и обогнул пару силовых молотов, которые в меня летели. Моё состояние стало каким-то немного отрешённым, я уклонился ещё от пары заклинаний и случайно, посмотрев себе под ноги, увидел, что стою НА ВОДЕ! Я тут же отпрыгнул на берег, но следы моих ног на поверхности воды сглаживались, как при очень замедленной съёмке.

Я так поразился увиденному, что пропустил удар в спину. Боль вывела меня из состояния изумления и привела в ярость. Я обернулся к своим мучителям, сделал несколько быстрых шагов вперёд, попутно уворачиваясь от их ударов, и оказался рядом с Валеркой. Сил у меня было уже немного, так что я банально коснулся его руками, создав «Шоковую хватку» (простейшее заклинание электрического удара). Валерка, как в замедленном кино, задёргался и стал медленно оседать на землю. Я же не стал терять времени и обработал точно так же его соседа справа, а затем слева. На этом, похоже, мои возможности замедления времени иссякли, и я вывалился в нормальный поток времени, весь дрожа от напряжения.

Выведя из строя главаря, я разорвал их круг, да и им ещё, похоже, досталось отдачей от моего шока. Так что они просто прыснули в разные стороны, а кто-то из них при этом ещё и заорал со всей дури.

Мне было не до них. Я был практически полностью истощён, так что осел рядом со своими жертвами. И на подлетающего майора Дуру отреагировал весьма вяло. Он приземлился рядом со мной и, ни слова не говоря, подхватил меня на руки, после чего отправился в обратный полёт. Я успел прошептать ему «Спасибо!» и отключился.

* * *

Я пришёл в себя на койке в лазарете. В коридоре кто-то на кого-то громко кричал. Прислушавшись, я понял, что это комендант распекает кого-то из целителей. Потом он вошёл в палату и, увидев, что я на него смотрю, расплылся в улыбке:

— Серёжа! Ты уже очнулся! Это просто отлично! — в его голосе слышалась абсолютно неподдельная радость. — Как ты себя чувствуешь?

— Не знаю... — ответил я.

Я и правда ещё не понял этого. Вроде бы у меня ничего не болело, но в то, что всё так легко обошлось, как-то не верилось.

— Эй, там! — крикнул он в коридор. — Живо сюда!

Из коридора галопом прибежали двое целителей и стали меня осматривать. Через минуту старший облегчённым голосом сказал:

— С ним всё более-менее в порядке. Рёбра срослись нормально. Конечно, у него несколько дней будет сильная слабость, но его жизни ничего не угрожает, — при этом целитель потрепал меня по щеке. — Он молодой и сильный парень, для него это пустяки.

— Хорошо... — проговорил комендант, облегчённо вздыхая. — А я уж думал идти писать рапорт об отставке... Ладно, вы свободны! — сказал он обоим целителям, и те вышли из палаты.

— Перепугал ты меня, Серёжа! Ох, как перепугал! — комендант говорил это с улыбкой человека, которого чуть не задавил мобиль. Тех, кто на тебя напал, мы уже поймали, — решил проинформировать он меня. — Я уже отдал распоряжение, так что они будут сидеть в карцере до сентября. Можешь не волноваться, их выпустят, только если случится ещё одна Катастрофа.

— Мирослав Егорович, не надо так с ними, — тихо сказал я. — Я сам виноват, надо было понять, что это ловушка...

— Ты их оправдываешь? Зря! Они отъявленные смутьяны и заслужили это наказание, — строго сказал комендант. — Но если ты так хочешь, то, может быть, я их и выпущу через пару недель... Посмотрим... Ну ладно, ты отдыхай, завтра мы ещё поговорим обо всём этом.

Сказав это, Мирослав Егорович вышел из палаты, прикрыв дверь.

На следующий день мы так и не поговорили. Утром примчалась бабушка, устроила всем полный разнос и сказала, что забирает меня из этого ужасного места. Я был просто счастлив.

Меня посадили во флаер и мы полетели к ней на дачу.