Том 1 Глава 19

Правая сторона Волги открыта для тех, кто не приносил клятвы верности князю без ограничений, но дети Нави могут нападать там на них, и это не будет нарушением Договора.

Великий договор между Рюриком и Навью, 862 год

Высокий дружинник, бросивший в двоедушника собачьей головой, спрыгнул с коня, его примеру последовали еще четверо, остальные остались верхом. Десятник – судя по нашивке на рукаве в виде белой собачьей морды, это был именно он – обнажил длинный меч и наставил его на продолжавшего хохотать двоедушника. Остальные – и пешие, и конные – натянули тетивы коротких степных луков, чтобы прикрыть своего командира.

«Длинные в наших лесах были бы удобнее, - тут же отметил про себя Олег. – Но эти явно только недавно были переведены из Степи, и еще не успели отказаться от старых привычек и наработать новые».

- Именем князя… - десятник Хотен опять попробовать надавить на нечисть, при этом с каждым мгновением подбираясь к ней все ближе.

«А ведь он не случайно сбил нашу ловушку, - поняла Настя, глядя на голубые отблески неизвестного наговора на мече дружинника. – Увидел нечисть высокого ранга, нарушившую Договор, понял, сколько на продаже ее тела можно заработать, и теперь пытается украсть мою добычу».

Девочка не знала, как реагировать на ситуацию – то ли кричать на Хотена, то ли помочь ему сначала справиться с двоедушником. Но тут все решилось само собой.

- Сукре… - парящее в воздухе жуткое существо словно позвало кого-то.

- Меч! – Олег первым понял, что именно будет дальше, и попытался облить валяющуюся на земле красную железяку каким-то зельем.

Насте даже показалось сначала, что у него получилось – меч принялся судорожно дергаться, словно корчась от боли… Нет, ему было плевать на зелье, оказавшееся недостаточно сильным против столь могущественного артефакта – меч сокращался будто сгусток мышечных волокон, чтобы потом одним резким движением опять вывернуться наружу и тут же взлететь вверх к своему хозяину, расправив огромные серые крылья.

- Пожалуй, на сегодня я вас покину, - двоедушник, пользуясь тем, что плащ помогал ему парить в воздухе, ухватился за одну из лап коршуна, и тот без особых проблем подхватил его и рванул в вышину. Удаляясь и от людей, и от оказавшегося столь негостеприимным левого берега Волги.

- Залп! – Хотен отдал приказ своим лучникам в надежде, что те смогут остановить если не саму нечисть, то ее транспортное средство.

Но двоедушник был готов к подобному повороту: ехидно ухмыльнувшись, он вскинул руку, и весь десяток стрел застыл в воздухе, так и не долетев до него. Олег отметил про себя, что его рогатка, не умеющая разгонять заряды так же сильно, как луки, с этой защитой бы справилась. Та бы просто на нее не среагировала – собственно, поэтому двоедушник минуту назад во время атаки почтаря и не стал ее ставить – вот только стрелять Олегу больше было совершенно нечем. И он лишь провожал взглядом своего удаляющегося противника. Неудачно, конечно, вышло – теперь у него и его спутницы появился опасный враг, но, с другой стороны, учитывая, какие проверки будут во всех селениях в ближайшие месяцы, вернуться двоедушнику будет совсем не просто. А там Олег уже и ведуном станет…

Почтарь усмехнулся, представляя, как бы он вел схватку, будь ему подвластны силы Прави. Все-таки то, что он успел задать нечисти вопрос и получить на него ответ, сильно приподняло почтарю настроение. Да, могло показаться, что двоедушник его просто послал, но нет. Сегодня Олег узнал о событиях двадцатилетней давности больше, чем за все прошедшие годы. Он выяснил, что то существо, которое они тогда перевезли, как-то связано с Мораной, а это… Тут Олег задумался о том, как он будет добиваться ответа от богини Смерти, и в этот момент чей-то громкий крик вернул его к реальности.

- Славься, дружинники! Наша защита и опора! – голос тетки Алены звучал одиноко и сиротливо, но местная богачка этого как будто ни капли не смутилась.

- Славься, дружинники! Слава князю! – она повторила свой клич и при этом грозно посмотрела на стоящих рядом с ней пастушонка Ерша и его отца. Те неохотно переглянулись, но не смогли не присоединиться к своей работодательнице, нехотя подав голоса.

- Славься… - еще несколько человек подхватили клич, но среди молчащей толпы это смотрелось глупо и нелепо.

- Спасибо за теплый прием, - десятник Хотен, впрочем, сделал вид, будто его поприветствовали аж все две сотни жителей, и гордо выпятил грудь. – Можете не благодарить за защиту, таково было слово князя, и мы лишь следим за тем, чтобы все, кто ему следует, могли жить в мире и довольствии.

Настя, сначала вместе с Олегом молча слушавшая все эти речи, с каждым словом хмурилась все больше и больше, а потом не выдержала и сделала шаг вперед.

- Слушай ты, десятник! Я уже почти убила это лихо… - девочка была до крайности возмущена, но все равно вспомнила просьбу Олега не выдавать, с кем именно они тут устроили драку. – А ты влез! И из-за тебя он сбежал! Как будешь искупать вину?

- Да как ты смеешь! – Настя ожидала подобной реакции от Хотена, но неожиданно голос подала тетка Алена. За последние годы она немало времени потратила, чтобы выстроить правильные отношения с каждым из десятников, и вот ей подвернулся удобный случай показать себя и перед новеньким. – Люди князя нас всех спасли! В отличие от тебя, неблагодарной девчонки, которая полезла в драку, не рассчитав силу!

- Ты уверена, что не хочешь взять свои слова обратно, или продолжишь настаивать на том, что считаешь наследницу рода Маловых простой девкой? – Настя практически рычала от ярости. Девочка уже успела поверить в свою победу, когда ее так неожиданно украли. А теперь какая-то деревенщина пытается втоптать в грязь ее доброе имя. Да будь они не в Приграничье, тетку Алену бы уже стража волокла на дознание…

Местная богачка уловила исходящую от девочки волну злости, потом до нее наконец-то дошло, с кем именно она так разговаривала, и, тихо охнув, тетка Алена поспешила отползти за спину поддержавшего ее отца Ерша.

- Не срывайся на простых людях, боярыня, - десятник Хотен в этот момент снял шлем и откинул его назад одному из своих солдат. Под шлемом оказалось скрыто уже немолодое одутловатое лицо с немного по-азиатски раскосыми глазами и рано начавшими выпадать волосами на макушке, словно у какого-то монаха.

- А пусть знают свое место… - начала Настя, но еще недавно вежливый Хотен тут же зло ее оборвал.

- А ты знай свое! Я пришел сюда спасать деревню, а смотреть, кто и о чем ради своего кошелька печется, у меня времени нет. Так что лучше помалкивай, а если ума хватит, то собирай пожитки да убирайся отсюда домой!

Настя от обиды даже потеряла дар речи, а потом до нее неожиданно дошло. Да, вокруг нее не столица, а Приграничье, вот только Договор защищает лишь навьих созданий, а обычные люди ничуть не отличаются от тех, что живут под Москвой или под Тверью. И этот десяток – это в столице он ничего не значит, а здесь, со своими зачарованными мечами да набитыми по тайной технологии рода Нарышкиных собачьими головами, этот Хотен, если ему такое придет в голову, вполне может вырезать всех жителей Оковиц. И никто не сможет его остановить. И все это понимают, а потому молчат, не решаясь испытывать судьбу…

Насте хотелось разреветься во весь голос, но тут, задев ее плечом, вперед кто-то прошел. Олег? Девочка с удивлением смотрела на своего спутника – но что он может противопоставить княжьим людям? При всей его опытности дружинники – это не вурдалаки или ведьмы, их хитростью не возьмешь.

- А не много ли ты о себе возомнил, десятник? – почтарь стоял напротив дружинника и выглядел на его фоне довольно слабо. Ниже ростом, уже в плечах, вот только как будто бы это не имело совершенно никакого значения.

- Ты не слышал? – Хотен невольно занервничал. – Мы – люди князя, мы вас спасли… Причем бесплатно!

Последняя мысль показалась десятнику особенно удачной, и он даже немного повысил голос. И Настя, в принципе, была с ним согласна. Умел этот пришедший из Степи воин разговаривать. Сначала ее выставил не жертвой, а наглой хапугой, готовой рисковать жизнями обычных людей ради возможной добычи. Теперь вот почтарю бросает укор, что не берет за свою работу ничего, а значит, и предъявлять ему нечего. Хитрые речи – девочка слышала, как некоторые из ее сверстников изучали подобное искусство. Делать других виноватыми, перекладывать на них свои грехи и казаться всем и, прежде всего, самому себе чистыми… Мерзкая наука, но как противостоять ей Настя не понимала. И вряд ли Олег это знает – откуда ему, простому почтарю. Хотя, конечно, уже то, что десятник словно бы начал перед ним оправдываться, уже странно.

- Да, лично вы денег за работу не берете, - Олег тем временем снова заговорил. – Вот только князь благодаря тому, что такие десятки как твой у нас тут стоят, получает право хвастаться перед другими владыками тем, что держит в узде саму Навь. Впрочем, и без этого… Знаешь, я не из тех, кто даже при выборе распутной девки предпочитает заплатить, а не взять ту, что пострашнее и подешевле.

Настя, когда осознала, что сейчас сказал почтарь, от удивления даже рот раскрыла. Это же самое настоящее оскорбление – сравнить десятника с… не важно кем!

- Как ты меня назвал? – Хотен тоже сначала опешил, а потом начал краснеть от ярости.

- Лично тебя никем не называл, - Олег хмыкнул, и неожиданно этому еле слышному звуку начала вторить чуть ли не вся деревня, внимательно прислушивающаяся к разговору почтаря и дружинника. – Но если тебя задело, то это опять же говорит только о том, что тебе близко.

Почтарь продолжал стоять без движения, но было видно, что он насмехается над своим собеседником, и десятник этого не стерпел. Настя даже не заметила, как Хотен выхватил из-за пояса аркан и попытался связать им такого надоедливого почтаря. От внимательного взора наследницы клана Маловых не ускользнуло то, что за время службы в степи он явно наловчился работать с этим оружием – веревка летела вперед, как хищная змея, и Настя неожиданно поняла, что Олег просто не успеет увернуться. А потом этот десятник вскочит в седло, дернет аркан, сбивая почтаря с ног и протащит по округе, оставив наглого простолюдина чуть живым в назидание всем остальным.

Настя чуть было не прыгнула вперед, чтобы прикрыть Олега, но неожиданно Хотен сам отдернул аркан, не дав ему долететь до цели. Девочка сначала не поняла, что именно произошло, но потом увидела, как взгляд десятника прикипел к маленькому комочку меха в руках почтаря.

- Правильно остановился, - Олег неожиданно повернулся к девочке и улыбнулся, показывая, что все хорошо. – А то задел бы бурнуля, и куда бы ты потом делся посреди Приграничья с меткой Нави после нападения на ее подданного?

Настя услышала знакомое слово, присмотрелась и действительно узнала в сидящем на руках у Олега пушистом зверьке молодого бурнуля. Эти крысы с того берега Волги тоже считались навьими тварями, хотя никаких вредных особенностей, насколько это было известно, за ними не водилось. Вот многие почтари, добираясь до правого берега, и приручали себе таких вот бурнулей или какую другую мелкую живность. Как раз на подобный случай…

«Ну, почтарь, ну, тихоня! – возмутилась про себя Настя. – Сколько мы уже тут вместе ходим, а он за все это время так ни разу и не показал мне эту пушистую прелесть!»

Хотен восторгов молодой ведуньи совсем не разделял. Он с отвращением смотрел на зверька в руках почтаря, и его лицо кривилось от уже не сдерживаемых эмоций.

- Мерзость! – наконец, десятник заговорил. – Прав был сотник, когда рассказывал, что вы все тут отбились от рук. Слово князя не признаете, Навь прикармливаете. Наверно, на самом деле стоит сжечь и всех этих отродий, и тех, кто с ними водится. Почтари – как же! Навьи слуги вы, как ведьмы, и не более того. Думаете, я поверю, что обычные мужики могут ходить на ту сторону и возвращаться, не попав под влияние темных богов?

Насте стало очень обидно за Олега, но сам почтарь пропустил все эти слова мимо ушей. Более того, он как будто был даже рад тому, что они прозвучали.

- Знаешь, не ты первый, кто думает, что почтари продались Нави. Вот только эти же люди из-за Договора и боятся на нас напасть. Иронично, не правда ли? – Олег уверенно вел разговор с зарвавшимся десятником к единственному логичному завершению. Вот только, несмотря на внешнее спокойствие, внутри почтаря гремела целая буря. Все-таки одно дело, когда новый десятник пытается подмять под себя Приграничье, и совсем другое дело, когда его на это науськивает сотник. Да еще вся эта искренняя злость в голосе… Нет, определенно, тут что-то нечисто.

- Знаешь, - в тон почтарю ответил Хотен, отбросил в сторону свой аркан и вытащил меч, – а я, пожалуй, рискну и поставлю на то, что ты еще человек. Жадный, эгоистичный, никого и ничего не уважающий, но все же человек. И мой клинок поставит тебя на место, ну а твой бурнуль… Поверь, моего мастерства хватит, чтобы в него не попасть, а вздумаешь использовать его как щит – так это уже тебя, а не меня, будет ждать метка.

Со стороны речь десятника звучала очень уверенно – он свистнул своим, и они крепкой стеной встали за ним, будто подчеркивая силу, ради которой Хотен собрался обнажать свое оружие.

- Что ж, ты собрался драться ради князя – твое право, - Олег вытащил из-за пояса новый нож взамен рассыпавшегося медного. – Вот только я остановлю тебя не ради себя, а для поддержания Договора. Это Приграничье, и слово князя здесь никому не указ. Мы живем тут своей волей, мы следуем правилам, что поддерживают мир и порядок между миром живых и миром мертвых. И не тебе, десятник, пытаться все это разрушить.

Настя сама не заметила, как начала от волнения грызть ногти. То, что начиналось как простая драка, сейчас перешло на совершенно иной уровень. Все эти речи, позы… И ведь даже не скажешь, кто из этих двоих прав. Нет, сама Настя точно была за Олега, но ведь и в словах Хотена, если подумать, есть доля истины. Единственное, что изначально было неправильным – тут девочка нахмурилась – это то, что дружинников десять, а ее спутник только один.

«А к злыдню все! Если выживу и это дойдет до отца, он ведь непременно же меня выпорет»!

Настя тяжело вздохнула и сделала шаг вперед, вставая рядом с Олегом. Встала и неожиданно обнаружила, что их уже никак не двое. Все остальные почтари, стоило их собрату упомянуть Договор, тут же подошли и встали с ним рядом. Даже Твердята ни на мгновение не вспомнил о своих обидах, и крепко сжатые пальцы на маленьком висящем на поясе молоте показывали, что он готов драться по-настоящему и до конца.

Такое же суровое лицо было и у Василины, и у пятерых почтарей-мужчин, чьих имен Настя не знала. Новенькие, Некрас и Кот, нервно сглатывали, но тоже стояли крепко, и по глазам было видно, что, несмотря на страх, ни один из них не побежит… Тут с другой стороны от девочки послышалось чье-то старческое кряхтение, и Настя неожиданно обнаружила, что вместе с ними в один ряд встал и староста Мышата. Этот тоже был не особо доволен происходящим, но было видно, что тоже пойдет до конца, ни секунды не сомневаясь.

И, похоже, такая неожиданная поддержка вроде бы обычного почтаря стала сюрпризом не только для Насти, но и для княжеского десятка.

- Как это понимать? Это бунт против князя? – голос Хотена звучал растерянно. Он все еще раздумывал о нападении, но почти десяток почтарей, у каждого из которых найдется не один сюрприз за пазухой, это не просто деревенские мужики и не один не следящий за языком сумасброд.

- Ты забылся, десятник, - произнесенные Олегом слова звучали резко, как оплеухи. – Приграничье – не территория князя. Тут выше всех не он, а только Договор.

- И уводи свой отряд из Оковиц, - Мышата тяжело вздохнул, но голос его звучал твердо. Наблюдавшая за старостой Настя сейчас словно увидела его с другой стороны. – Вам здесь не рады.

- Прогоняете, значит? – Хотен оскалился, но удержал себя в руках. – И с опасностями, значит, разберетесь тоже сами?

- Разберемся, - староста важно кивнул. – Вон, почтарям заплатим, а твой сотник потом деревне все компенсирует. Если не захочет, чтобы слухи о дружинниках, что ставят себя выше Договора, пошли дальше нас. А теперь идите!

Суетливый староста, до этого казавшийся трусливым торгашом, величаво махнул рукой, и гордому десятнику не оставалось ничего другого кроме как подчиниться. Наблюдающая за всем этим Настя только диву давалась, где все это было скрыто раньше. Похоже, здесь, в Приграничье, не только Олег не похож на обычных людей, но и многие другие. И что же это на них так влияет? Дыхание Нави, доносящееся утренними ветрами с правого берега? Или, может быть, привычка к свободе?