Том 1 Глава 23

Мне снилось, как мы катаемся на велосипедах по городу – я, Сашка, Лариска, Васька Подгуменный и Чернышов, которого мы называли Алехандро, чтобы не путать с моим лучшим другом. Все было настолько реалистично, что у меня даже тени сомнения не возникло, что на самом-то деле происходящее – всего лишь плод воспаленной фантазии моего перегруженного за последние дни мозга.

– На Пролетарке новую казарму открыли, – удивила нас подруга-журналист. Ее голос даже во сне звучал громко и ясно, как у любого представителя публичных профессий. – Портал был заблокирован, но Автандил с Артемием постарались и его распечатали.

Фразы, на первый взгляд, могли показаться странными, но во сне я так не считал. Напротив, все казалось вполне логичным, чуть ли не очевидным.

– Опять спектакль на свежем воздухе ставили? – покачал головой Подгуменный. – По-другому ведь никак, иначе смысла нет портал открывать. Место четко то же самое нужно. В театре такое не провернешь.

– А что такого? – уточнил я, притормаживая перед очередным пешеходом. – Они сильные маски, вот и объединились, чтобы вытащить сюда пропавшую казарму.

Действительно, что тут такого – не самим отправляться в мир масок, а вытащить оттуда целое здание. Было бы так можно на самом деле…

– Пропавшую? – Сашка хлопал глазами, поглядывая то на меня, то на Лариску, то на Ваську. При этом он опасно балансировал на велосипеде, лавируя между людьми. Плохая была все же идея – ехать по тротуару…

– Ну да, – с важным видом кивнула наша подруга. – Сто лет назад во время битвы с хутхэнами она провалилась в другой мир, причем вместе с людьми. Надо же было вернуть.

– Едем! – скомандовал Подгуменный, который традиционно взял на себя роль командира нашей велобанды.

Двери в новую казарму были открыты, никто их не охранял, и мы легко пробрались внутрь. Лучи вечернего солнца, клонящегося к закату, пробивались через расколоченные окна, окрашивая старый красный кирпич в золотистый оттенок. На полу лежала вековая пыль, в которой порой можно было наткнуться на битое стекло, а потому мы старались ступать аккуратно. Я повернул в длинный прямой коридор, позвав остальных за собой, и ускорил шаг – пыли здесь почти не было, идти оказалось легко.

Через пару минут энергичной ходьбы я оказался в квадратной комнате с одним окном и рядом маленьких закутков, огражденных друг от друга полуразрушенными стенами. Похоже на туалеты или душевые. Или…

Внутри росло беспокойство, и я не сразу понял, в чем дело. Хотя ответ на немой вопрос был у меня перед самым носом – горелое пятно в форме скорчившегося человека. А вот еще одно и еще… Тут явно произошло что-то страшное, и мне захотелось как можно быстрее покинуть негостеприимное место, стараясь не представлять себе картину произошедшего.

Внезапно послышался глухой стук, словно кто-то бился в толстый брезент. Я повернулся в сторону источника звука и похолодел: у дальней стены располагалось нечто вроде кожаного чемодана, вросшего в кирпичный пол. Бока и верх его были стянуты прочными ремнями с железными пряжками, а ровно посередине толстая коричневая кожа вспучивалась – кто-то пытался вырваться!

Кажется, я закричал, и в ту же секунду в комнате появились друзья в полных масках Труффальдино. Лариска, которую я узнал по одежде и голосу, решительно рванулась открыть чемодан.

– Стой! – мое предостережение запоздало, и наша журналистка одним молниеносным движением расстегнула все пряжки.

Толстая кожаная крышка странного чемодана резко открылась, и из его чрева с оглушительным воплем показалась девушка со спутанными светлыми волосами. Обнаженная и вся в грязных кровоподтеках. Виктория Оболенская…

Вздрогнув, я проснулся, машинально хватая телефон и выключая будильник. Слишком резкий звук, надо будет поменять настройки, иначе так каждый раз буду восставать из сновидений… Особенно это неприятно после таких вот, пугающих и оставляющих гнетущее впечатление. Приснится же такое.

Я вскочил с кровати и принялся делать зарядку, отгоняя дурные мысли. Маски, театр, хутхэны, загадочная гибель людей сто лет назад, самоубийцы в ТЮЗе, Виктория – все смешалось в одном водовороте с моими друзьями, Морозовскими казармами на Пролетарке и явно оставившим след в моей голове ужастиком. Надо срочно приходить в себя и нестись на свидание с белокурой Клариче из Ярославля. Кстати, почему именно она в моем сне была запечатана в этот жуткий чемодан? И связано ли это как-то с реальностью? Нет, я не сторонник вещих снов, по крайней мере точно им не был. Но после появления в моей жизни тайного общества я был готов пересмотреть свои взгляды на многие вещи. Ведь не просто же так Виктория сменила несколько театров и даже для своих коллег из Ярославля была темной лошадкой.

Может, она какой-то тайный агент? Мысль мелькнула в моей голове и тут же была отброшена как несостоятельная. Чей агент? В обществе масок есть конкуренция, но нет вражды. Не шпион же хутхэнов она, в конце-то концов… Что за бред! Скорее всего, тут дело в чем-то личном. И в пользу этого моего предположения, как мне думается, говорит ее попытка сблизиться со мной, человеком из другого театра. Более того, конкурирующего. Как бы то ни было, в разговоре с ней, пожалуй, нужно быть предельно деликатным.

Успокоившись и приведя в порядок собственные мысли, я натянул на себя заранее подобранный вечерний комплект, вызвал такси уже четвертый раз за день. Подспудно возникло желание позвонить Вике и уточнить все ли в силе, но я быстро подавил в себе эту слабость. Ты крут, Хвостовский, и тебе не нужно подобострастно уточнять, не кинули ли тебя. Есть договоренность – следуй ей, и пусть сама вселенная подстраивается под тебя.

Когда, улыбаясь собственным мыслям, я вышел из дома к ожидающей меня машине, метель закончилась, и небо прояснилось. Жаль, что оно уже вечернее, темное. А с другой стороны, какая разница? Все равно же будем сидеть в теплом ресторане поблизости от ТЮЗа, на крыльце которого договорились встретиться…

– Покажи мне вашу набережную, – улыбнувшись, попросила Виктория, когда я подбежал к ней, стоящей во всем светлом будто Снегурочка. Такая же прекрасная, свежая и понятная – на этот раз не было никаких странных взглядов или шуток про сны.

Хотя коварства девушке определенно не занимать. Я понял, что все изначальные планы летят в тартарары, а моя с трудом подобранная одежда теперь не произведет нужного эффекта – Вика просто не сможет оценить все мои старания, потому что не увидит их. А еще мой вечерний туалет явно не подходил для прогулок по такому морозу, так что придется призвать на помощь все свое мужество!

Первые минут двадцать я мерз, изо всех сил пытаясь скрыть этот факт от Виктории. А потом, видимо, организм привык к холоду, и я почувствовал себя вполне сносно, стараясь при этом не думать о возможной простуде и скрещивать пальцы за спиной, надеясь, что подаренная маской «крепость» поможет справиться и с этой напастью. Будет забавно, если когда-нибудь в том мире мы попадем в метель, и эта сегодняшняя «тренировка» поможет мне выглядеть лучше всех остальных наших бойцов.

Мы прогуливались по нижнему уровню набережной, и я вспомнил все, о чем можно рассказать гостье из другого города – о речном вокзале, о Новом мосте, который был частично перевезен из Питера в пятидесятые годы, о так называемой «единой фасаде» восемнадцатого века… Девушка слушала с неподдельным вниманием, временами поглощая меня своими бездонными голубыми глазами.

Вот ведь песнь козла, Хвостовский! Будь внимательней, а то ведь так и пропасть недолго! Влюбляйся, но голову не теряй! Она тебе пригодится в битве с хутхэнами! Нет, разумеется, я не планировал ограничивать себя в отношениях с девушками. Точнее, в данном случае – с конкретной девушкой. Говоря об осторожности, я имел в виду свои порой перехлестывающие через край эмоции, когда речь идет об амурном фронте. Просто если чувства начнут занимать все пространство в голове, недолго и ошибку в бою совершить… Впрочем, скорее всего, я просто излишне драматизирую из-за приятного волнения. И по той же причине я вскоре повернул не туда в разговоре с девушкой.

– Вика, а почему бы тебе тоже не попроситься к нам в театр? – резко оборвав свой рассказ о кинотеатре «Звезда», который сверху выглядел как бинокль, спросил я. И, кажется, в этот момент густо покраснел. Хорошо еще, что на морозе это казалось вполне естественным.

– Я думаю, нам не стоит пока спешить со службой в одном и том же месте, – мягко ответила девушка. – И к тому же в отношениях театральных кланов существуют строгие правила. Денис перешел к вам в результате сделки Артемия Викторовича с Автандилом Зурабовичем. По собственному желанию я к вам перейти не смогу, у Гонгадзе четкие договоренности с Ярославлем.

– Подожди, – удивился я. – Но ты не крепостная актриса, в конце концов! Как он может тебя не отпустить?

– Будь проще, Миша, – засмеялась Виктория. – Почему сразу крепостное право или рабство? Ты ведь наверняка слышал о трудовых контрактах – у меня с тверским ТЮЗом как раз заключен такой. И если я внезапно меняю свое место работы… то есть службы, конечно же, никак не могу привыкнуть, что в театре иногда говорят как в армии. Так вот, если я поменяю место службы по собственной прихоти, с меня взыщут такую неустойку, что я до пенсии буду вкалывать, чтобы рассчитаться. И это все по закону, Миша, хочу заметить.

– Извини, – я примирительно выставил вперед руки. – Я действительно слишком резко взял… Просто я знаю, что ты до Ярославля служила в Алтайском краевом, и…

– Стоп, и как много ты успел обо мне узнать? – неожиданно нахмурившись, прервала меня Виктория. – И зачем тебе все это? Если честно, я думала, мы будем говорить о Твери и о ваших театрах, а не о том, где я служила и почему поменяла место!

От недавней мягкой красавицы с огромными небесного цвета глазами и белоснежной косой не осталось и следа – Вика встала вполоборота и смотрела на меня сверху вниз, вздернув свой изящный носик. При этом взгляд ее был злым и словно бы пробирающим меня до костей.

Вот ведь сатир меня разбери! И зачем я, действительно, заговорил об этом? Впрочем, тормозни, Хвостовский! В твоих вопросах нет ничего оскорбительного – ты пришел на свидание с девушкой и в процессе интересуешься ее жизнью. Это вполне нормально и ожидаемо, а вот реакция Вики как раз наоборот – не вполне адекватная. Что значит «будем говорить от Твери и ваших театрах»? Я что, в экскурсоводы нанимался, в конце концов?

Меня неожиданно взяла такая злость, что я с трудом погасил ее. Каждый имеет право на свои скелеты в шкафу, в итоге решил я, окончательно беря себя под контроль. И раз для Виктории ее прошлое – тема болезненная, пожалуй, я мог бы ее не касаться. По крайней мере, сейчас, пока мы едва знакомы. А вот если мы станем друзьями, тогда будет уже совсем другая история. И тогда каждому придется распахнуть двери своих гардеробов и показать, что там болтается……

– Давай не будем ссориться, – максимально спокойно сказал я, глядя прямо в глаза пышущей праведным гневом Виктории. – Во-первых, не буду скрывать, что мне хотелось не только рассказать тебе о нашем городе, но и получше узнать тебя саму. Во-вторых, лишь недавно стал обладателем маски, мне все интересно, я не все еще знаю. И потому я люблю задавать вопросы. Я же не кукла, а настоящий мальчик…

Я улыбнулся и коснулся пальцев Виктории в кожаной перчатке, и она не отдернула руку. Вместо этого она быстро порозовела, что с ее светлой кожей и особенно на фоне блондинистых волос с белой одеждой было особенно хорошо заметно. Есть – я давно заметил, что если вести себя спокойно в ответ на агрессию, это действительно работает в твою пользу. А если еще и вовремя пошутить про Буратино…

– Давай сделаем вид, что этих вопросов не было, а нам с тобой уже пора по домам, – выдержав, по ее мнению, томительную паузу, предложила девушка. – Не провожай, моя съемная квартира тут рядом. В доме рядом с библиотекой. Дойду сама. И спасибо за вечер. Ты хотел сделать мне приятное, а я сорвалась… Извини.

Один из нас с девушкой все-таки извинился, и впервые за все мои отношения это был не я. Необычное чувство…

Последние слова Вика проговорила уже себе под нос, потупив взгляд. Она явно поняла, что перегнула палку, и теперь ей было банально неудобно продолжать прогулку. Интересно, на этом наши отношения в принципе закончатся или?.. Наверно, если бы не недавний сон, я бы все-таки попробовал остановить девушку. Но сейчас что-то словно удерживало меня на месте все то время, пока она шла прочь от меня в свете вечерних фонарей. Прошло две минуты, Вика окончательно скрылась из виду, а я словно отмер и снова понял, что могу шевелиться.

И что это была за чертовщина? После такого домой категорически не хотелось. Я посмотрел на часы, а потом решил заглянуть к Сашке. И даже, возможно, выпить немного пива – как говорится, без фанатизма, ведь утром мне снова рано вставать и бросать организм в объятия силовых тренировок.

– Неужели? – в трубке раздался бодрый Сашкин голос. – В лесу медведь сдох или рак на горе свистнул?

– Ладно тебе, господин режиссер, – усмехнулся я. – Не так уж давно мы не виделись. Свободен?

– Потанцуем! – захохотал Сашка, довольный своей простенькой шуткой. – Заезжай, только пива возьми.

– Я сегодня на безалкогольном, – секунду подумав, решил я. – У нас в театре новая программа подготовки, в пятницу премьера на новой сцене в историческом здании. Так что я все эти дни должен быть как огурчик.

– Пригласишь нас с Лариской? – мой друг задал предсказуемый вопрос, проигнорировав при этом тему спиртного.

– Естественно, куда ж я без вас, – улыбнулся я. – Тебе как обычно взять?

– Ага.

Мы закончили разговор, и я снова вызвал такси – определенно, я веду себя сегодня как Крез. Или лучше – кутила и мот. Все-таки до Затьмачья, исторического квартала, где проживал Сашка, от набережной в Городском саду можно пешком за пятнадцать минут дойти. И раньше я бы наплевал на мороз, но теперь – теперь я неожиданно осознал, что хочу тратить свою жизнь на что-то большее, чем прогулки пешком по старым улочкам. Раньше я думал, что полчаса, как говорится, погоды не сделают. А теперь я знаю, что это дополнительный круг тренировок с мечом, который, возможно, когда-нибудь спасет мне жизнь….

Машина пришла быстро и так же оперативно домчала меня через ближайший супермаркет, где я купил нам с другом пива, до улицы с труднопроизносимым для иногородних названием – Циммервальдской. Почему-то все упорно называли ее именем какого-то несуществующего Циммервальдского, а на самом деле название произошло от швейцарской деревеньки, где проходил один из первых съездов коммунистической партии… Сашкин дом – старая трехэтажка в стиле советского конструктивизма – дышала обреченностью. Несмотря на свою историчность ценности она для города, по мнению чиновников, не представляла, и ее решено было расселить и снести. Вот Сашка, которому квартира досталась там от бабушки, и жил фактически на чемоданах – со дня на день должны были объявить переезд в новое жилье.

Многие уже оттуда уехали, квартиры в большинстве своем пустовали, и в некоторые заселились бомжи. Оставшиеся жильцы их оттуда не выгоняли – жалели из-за морозов. А те старались отвечать взаимностью на доброе отношение и не буянили. Правда, запах в подъезде от колоритных постояльцев стоял тот еще.

– Заходи быстрей, – Сашка, открыв мне дверь, сморщил нос.

Я не стал заставлять себя ждать и ступил на старые скрипящие половицы, сразу вспомнив о собственных дедушке и бабушке. Они жили в старой коммуналке на проспекте имени вождя мирового пролетариата, пока не покинули этот мир. Я очень любил к ним ездить, когда понял, что никто под луной не вечен, а близких нужно любить при жизни… К горлу подкатил предательский спазм, и я нарочито бодро зазвенел бутылками в пакете.

– Тапки у двери, хоть ты их и не носишь, – Сашка почесал затылок, привычно закрытый черной тоненькой шапкой, которую он снимал, пожалуй, только во сне. А все потому, что мой друг стеснялся своего раннего облысения и нескольких шрамов на выбритой голове. Всем он говорил, что это «режиссерский стиль», но мы-то с Лариской знали, в чем дело…

Мы традиционно расположились в рабочем кабинете, как Сашка называл маленькую комнату, куда поставил компьютер и стащил все свое оборудование. Там же стоял старый, еще бабушкин диван, куда Сашка периодически падал, заработавшись до утра. А мы, когда собирались втроем, сидели на этом кондовом спальном месте и долго болтали, пока не приходило время разъезжаться.

– Рассказывай, – откупорив свою бутылку, сказал мой друг и пристально посмотрел на меня.

Мне сразу же захотелось с ним поделиться всеми переживаниями, что пришлось испытать всего за два дня. Поведать о портале в другой мир, о ворвавшемся в театр чудовище, которое могло устроить резню в центре Твери, о тайном обществе масок, о бесконечной войне за утерянную родину… Но я понимал, что мой лучший друг не из тех, кому можно выдать такие секреты. А другого Сашки, который сам был бы из масок, у меня нет. Вот и пришлось рассказать ему лишь о новом здании, предстоящей премьере и неудавшемся свидании с Викой.

– Забей, Хвостовский, – философски махнул рукой Сашка, сделав небольшой глоток. – Ты актер, и девок у тебя еще будет вагон. А с актрисами лучше не связываться. Несерьезные они.

Тут я бы, конечно, с другом поспорил – в основном его мнение было основано на опыте общения со звездами и звездочками экрана на съемках, а там девушки-актрисы зачастую вели себя именно так. Но у меня перед глазами была Элечка и еще несколько молодых служанок Мельпомены, которые не носили маски. А еще, гульфик Менандра, та же Вика, что бы мне о ней ни снилось… Нет, Сашка, они не несерьезные. Они странные. Но, сатир разбери, тем-то и притягательные.

От женщин мы перешли к обсуждению новостей от общих знакомых – многие жили тут же, в Затьмачье, и Сашка периодически виделся с ними, делясь потом полученной информацией со мной. Затем мы, как уже сложилось за долгие годы, перешли к воспоминаниям – как бегали детьми на Волгу, дрались с гребцами, исследовали старые пристани и тайком пробирались на стадион, когда там проходили мотогонки. Вспомнили, как ломали старую школу и строили новую, перекроив под нее и относящуюся к ней спортплощадку весь исторический квартал с деревянными домиками. Поговаривали, что строители нашли старое немецкое захоронение со скелетами в касках и с крестами на полуистлевшей форме. И после этого поползли жуткие слухи о неразорвавшихся снарядах и даже бомбах. Следующим нашим детским страхом была «ведьма», как мы прозвали безобидную старушку из новой двенадцатиэтажной свечки – якобы ее дом разрушили из-за масштабного строительства, а она в итоге «обиделась и начала учить магию». Сейчас у нас это вызывало лишь смех, но тогда мы ее до жути боялись. «Может, она была обладательницей маски?» – мелькнуло у меня в голове, пока Сашка упоенно рассказывал о том, как мы снаряжали детские «экспедиции» на шестой этаж к «ведьме», рассказывая потом друг другу о бегающих по стене глазах. Да уж, как перемены в жизни заставляют нас пересматривать старые истории и отношение к ним. Вот подумал бы я о чем-то таком еще дней пять назад?

Потом мы заговорили о деньгах – их, конечно же, всегда не хватало, и мы опять же со смехом вспомнили, как зарабатывали на археологических раскопках. А потом в Затьмачье открылась типография, печатавшая федеральные газеты. Мы повадились туда забирать бракованные экземпляры и потом продавали их, расхаживая по дворам. С нами еще ходили братья Матвеевы, Колька с Петькой, и Лешка Жданов. На всю шайку мы зарабатывали столько, что родители перестали давать нам на карманные расходы – мы обеспечивали себя сами. А потом в типографии нам выдали совсем уж некондицию, мы попали в одном из дворов на разъяренного мужика, отругавшего нас за протекшую краску на одной из газетных полос, и бизнес как-то быстро свернулся.

Я украдкой посмотрел на стены Сашкиного кабинета с еще бабушкиными обоями, драный палас на полу и вытертые деревянные половицы. Все самое дорогое в этой квартире стояло на рабочем столе и рядом с ним – компьютер с двумя мониторами, камеры, стабилизаторы, штативы и новенький квадрокоптер. И тут мне впервые стало неловко. Странное чувство, с одной стороны – я ведь привык и сам так жить. А с другой – только за один сегодняшний день я пять раз ездил на такси и сейчас поеду в шестой. Время позднее, пора домой, чтобы завтра не смотреть на коллег осоловелыми глазами. Но почему же мне стало стыдно перед Сашкой? Из-за того, что я теперь мировая элита, потомок людей из другого мира, обладателей боевых масок?

«Я вытащу тебя, дружище, из этой задницы, – подумал я, глядя на смеющегося Сашку. – Несправедливо, что ты снимаешь крутые клипы и сидишь в Твери, выклянчивая копейки у охамевших вконец бизнесменов, ни черта не смыслящих в видеопроизводстве и желающих сэкономить на тебе и твоей скромности. Только дай мне немного времени освоиться в этом новом для меня мире…»

– Завтра вставать рано, – глянув на настенные часы, тоже доставшиеся другу от бабушки, сказал я. – Надо будет через недельку-другую встретиться нам с тобой и Лариской, поболтать уже втроем. А в пятницу приходите на «Вишневый сад». Контрамарки я вам, естественно, достану.

Сашка кивнул и бодро ударил меня по протянутой ладони, прощаясь.

– Ты давай там нормально готовься, – сказал он. – Не налажай на сцене, Хвостовский, чтобы мы за тебя не краснели.

– А меня и не будет на сцене, – я его ошарашил. – Меня определили в запасной состав. Это просто премьера в возвращенном здании, историческое событие, которое нельзя пропустить. А потом как раз можем хотя бы кофе попить.

– Вот вечно ты, Мишка… – растерянно махнул рукой Сашка. – Сначала заинтригуешь, а потом… Иди уже, такси ждет.

Мы еще раз попрощались, он закрыл дверь, и я, зажимая нос, быстро сбежал по лестнице вниз. Открыл скрипнувшую дверь в подъезд, выбежал на кусачий мороз и с облегчением увидел только что подъехавший за мной седан из серии «японец без пробега по РФ». Всю дорогу до дома у меня слипались глаза, я клевал носом, и, оказавшись в квартире, я просто рухнул на кровать, едва перед этим успев скинуть с себя одежду. Спал я крепко до самого утра, и на этот раз мне ничего не снилось – ни появившиеся из параллельного мира казармы, ни выскакивающие из кожаных сундуков окровавленные девушки.