Том 1 Глава 9

– Ааааа! – от жуткого крика, ударившего его по ушам, режиссера пробрало холодом.

Он повернулся в сторону источника звука и увидел Павла Аполлонова, отчаянно пытающегося вытащить из живота отвратительную иглу – залп огромного хутхэна легко достал и тех, кто уже почти добрался до портала. Павел брел, заплетая ногу за ногу. Отбросив оказавшийся бесполезным щит, он обеими руками вцепился в пробивший его снаряд хутхэна и беспрестанно кричал. От боли, от ужаса, от несправедливости… Игла торчала из его спины, с ее кончика капала тягучая красная кровь. Не вытащить, понял Абрам. Сейчас он сделает еще несколько шагов и рухнет в бессилии что-либо сделать, а еще через какое-то время умрет… Будь Доктор рядом, он бы еще мог попытаться его стабилизировать, а потом извлечь иглу, но он, Гершензон, сам отправил его к Мухину на помощь. И теперь сам Доктор оказался слишком близко к хутхэну. А с этими щитами, что, как выяснилось, были бессильны против мощи демона, лекаря Ломбарди уже самого не спасти…

– Берегитесь! – закричал Васька, не понимая, что делать дальше, то ли продолжать бежать к порталу и надеяться, что смерть его минует, то ли разворачиваться и стрелять. Опять же в нелепой надежде, что они смогут сбить атаку хутхэна. – Эта тварь опять разворачивается!

В этот момент с резким противным свистом из спины «дикобраза» вылетела очередная порция игл, преодолев разделяющее монстра и людей расстояние за пару секунд. Раздался грохот разваливающихся щитов, несколько актеров коротко вскрикнули и рухнули навзничь, корчась в агонии. Ваське Корчагину пробили шею, Горячую буквально перебило пополам сразу двумя огромными иглами, красавец Вениамин Высоковский лежал весь залитый кровью – его в буквальном смысле нашинковало… Вылазка пошла совсем не так, как это ожидалось.

– Все, кто жив и способен стоять! – закричал режиссер, осознав, что если он сейчас не примет решение, то не спасется уже никто. – Хватаем раненых! И бежим! В портал! Отступаем! Убитых не трогаем!

Последняя фраза далась ему непросто – обычно обладатели масок до последнего бились за своих, чтобы не оставлять демонам никого, даже мертвых. Этот кодекс чести передавался между сбежавшими на Землю из поколения в поколение, но сегодня Гершензон понял, что не готов рисковать живыми ради тех, кто уже погиб. Секунды задержки, которые уйдут на то, чтобы подхватить трупы, которые опять же замедлят их – все это будет гарантированно стоить жизни каждому из членов его отряда.

– Пусть они живут, – Абрам вытер слезящиеся глаза, а сам рванул навстречу новому залпу «дикобраза». Вот ему-то как раз можно и нужно рискнуть… Это же он оставил Мухина на смерть, бросил вместе с ним Доктора – и теперь он точно не простит себе, если хотя бы не попытается вытащить их тела. Тем более что смерти Доктора он и не видел – может быть, тот успел спрятаться за телом пулеметчика?

Режиссер пригнулся, пропуская над головой еще один залп – позади раздался крик, кажется, кто-то еще из труппы сегодня не вернется домой. Но он был уже у цели: сильные руки отбросили в сторону пулемет, без Мухина превратившийся в обычный кусок металла и картона. А вот и Доктор – лежит, сжавшись в ямке, вокруг таблетки и разлитая вода… Кажется, он до последнего пытался спасти пулеметчика.

– За мной! – вытащив иглу из мертвого Мухина и закинув его грузное тело на спину, Гершензон подхватил Доктора под руку, заставляя двигаться и прийти в себя, а потом со всей доступной им скоростью рванул к порталу. Абрам не верил в бога – и как коммунист, и как еврей, и как обладатель маски. Но сегодня он был готов молиться, потому что помочь им могло только чудо.

– Я в норме! – неожиданно Севостьянов пришел в себя и, подхватив тело Мухина с другой стороны, позволил им немного ускориться.

И портал внезапно оказался не так уж и далеко – с той его стороны неожиданно выскочили Усольцева-Клариче и Данилов-Паскуале, единственные, кто остался в живых из их труппы. Вот же заразы, выругался про себя Гершензон, совсем не слушают своего режиссера… Но именно появление этих двоих помогло им уйти от очередного залпа, и в итоге они все вместе оказались по эту сторону портала. На Земле, их временно приютившем доме…

– Нужно закрыть проход, – глухо сказал Севостьянов, глядя на режиссера и пытаясь оттереть окровавленные руки.

На полу лежало мертвое тело Мухина, а к пространственной дыре с той стороны уже пробирался гигантский хутхэн. И он был не один – его сопровождали не меньше десятка обычных «дикобразов», видимо, прибывших на подмогу. Они явно планировали проследовать за гостями с Земли, и размер портала им это позволял. Вот только пустить их сюда, в театр, а следовательно, на улицы Твери, было никак нельзя.

– Пока на сцене идет спектакль, – Абрам посмотрел на Доктора, борясь с навалившейся апатией. Как будто он сам не понимает, что еще ничего не кончено… – Портал не закроется. Слишком мощная энергетика.

– Но надо же что-то делать! – Севостьянов схватил режиссера за плечи и хорошенько встряхнул, оставляя на рукавах рубашки кровавые пятна.

Данилов сел в углу антисцены на корточки, обхватил коленки руками и что-то неразборчиво бормотал себе под нос. Усольцева лежала на полу и рыдала. Абрам вновь заглянул в портал и увидел, что хутхэны уже почти добрались до него. Еще немного, и они перейдут на эту сторону. И это снова помогло ему взять себя в руки. Не время раскисать!

– Надо остановить постановку! – в глазах режиссера сверкнула решительность, и он помчался к сцене, круша по дороге реквизит.

«Плевать! – думал Абрам на бегу. – Выстрелить в потолок, и вся недолга! Потом разберемся, а сейчас… Сейчас просто нет иных вариантов, кроме самых крайних!»

Он выскочил с правой стороны, пробежал по скрипящим доскам на глазах изумленных актеров и зрителей, разрядил в потолок все оставшиеся в его маузере заряды и упал. Кто-то закричал, люди в зале повскакивали со своих мест, пронзительно заверещал милицейский свисток.

– Остановите… спектакль… – над Гершензоном склонились люди, но он почти не различал их лица, будто бы скрытые туманом. – Хутхэны… Они скоро будут здесь…

Он хотел еще что-то добавить, но его хорошенько огрели прикладом по затылку. Сработала крепость, блокируя повреждения, и Абрам даже смог подняться на ноги. Возглас удивления, матерная брань… Его снова ударили прикладом, и на сей раз этого хватило. Он упал, продолжая бессвязно говорить. Еще удар по затылку, еще и еще…

Грохот тяжелых ботинок по сцене, снова милицейский свисток, выкрики… Кто-то, кажется, приподнял его, перетащил и усадил на ступеньки. Дал выпить воды, которая внезапно обожгла рот и пищевод – оказалась водкой.

Потом его подняли на ноги, прижали с двух сторон и куда-то поволокли. Какой-то кабинет, похоже, к Северодвинскому… Точно. Директор театра в строгом костюме-тройке расхаживал по кабинету. Аккуратно подстриженная бородка, пенсне, цепочка карманных часов – он все еще был человеком старого режима, хоть и всей душой, как говорил, принял октябрьскую революцию.

– Абраша, как же так! – шептал старик. – Семь трупов! Целых семь трупов! Я же правильно понимаю, что все, кто не вернулся… кого ты не вернул, Абрам, все они мертвы?! Кто на вас там напал?

– Гигантский хутхэн, – с трудом разлепив губы, ответил режиссер. – Очень мощный. Большой «дикобраз», стреляющий иглами. Они пробивали щиты, игнорировали крепость… Я впервые вижу такую мощь. Вы закрыли портал?

– Проход закрыт! Хвала всем богам и героям, что тут ты успел! – забормотал Северодвинский, схватив Гершензона за руку. – Но что теперь будет… Ты же выбежал на сцену в окровавленной одежде! Стрелял! В зале ведь была милиция! Они пришли туда, Абрам, пришли и увидели труп Мухина!

– Погибших могло быть гораздо больше, – режиссер с трудом говорил, его глаза закрывались. Видимо, его настолько отделали ударами по затылку, что крепость, полученная от маски Панталоне, дала сбой.

– Могло быть, если бы твари все же прорвались в Тверь, – закивал Северодвинский. – Боюсь представить, что могло произойти, пока бы их сумели остановить. Они бы все залили кровью на улицах. А рядом городской сад, сегодня воскресенье, люди гуляют… Было бы море трупов. Ты молодец, Абрам… Но что же теперь будет?

– Наверху ведь знают о масках, – режиссеру стало немного получше, и он принял удобную позу на скрипучем венском стуле. Руки его дрожали. – Это же было задание горсовета… В партии есть наши, вы же знаете!.. Они пришлют чистильщиков…

– Конечно-конечно, Абрам! Основное они подчистят… – Северодвинский успокаивающе погладил его по плечам. – Но те же выстрелы в зале все равно уже никуда не денутся, мой дорогой товарищ… Им придумают другое объяснение, но отвечать кому-то придется, возможно, даже головой. Будет большой скандал…

Их разговор прервал громкий и уверенный стук в дверь. Не дождавшись разрешения войти, в кабинет директора театра влетел крепкий усач в кожаной куртке. На боку его болтался планшет, пояс оттягивала тяжелая кобура с вороненой сталью. Маузер, опознал Абрам. Как и у него самого.

– Товарищи Северодвинский и Гершензон, – гость из особого отдела ОГПУ не спрашивал, а констатировал факты. – Под маской все чины равны.

Лицо чекиста подернулось черной дымкой, сквозь которую проступили пустые глазницы и длинный тонкий птичий клюв. Это был Виктор Бейтикс, обладатель маски Чумного Доктора в рядах советских органов госбезопасности.

– Под маской все чины равны… – нестройным хором повторили режиссер с директором театра, открывая свои личины перед суровым посетителем. Впрочем, вел он себя, скорее, как хозяин.

– Мне выйти? – поинтересовался Северодвинский, с волнением сжимая в ладонях пенсне.

– Можете остаться, Амвросий Глебович, – сухо ответил Бейтикс, бесцеремонно отодвигая пожилого директора и занимая его место за тяжелым дубовым столом. – К вам у меня тоже есть пара вопросов.

Абрам подобрался, прекрасно понимая, что разговор будет вестись в основном именно с ним. Старик Северодвинский лишь ставил спектакль и следил за его ходом, а вылазка в портал была полностью на режиссере. Соответственно, ему и отвечать за провал задания партии. А еще – за гибель сразу семи человек… Каждый из которых был сильной маской.

– Гершензон Абрам Вениаминович, – чекист Бейтикс, он же Чумной Доктор, пристально смотрел в глаза режиссеру. – Год рождения, национальность, в партии… Опустим эти подробности. Расскажите, почему вы допустили такой исход событий? Что вам помешало выполнить приказ как следует? Вы ведь знали, что на вас рассчитывали?

– Я… – Абрам выдохнул, собираясь с силами. – Мы не ожидали, что наткнемся на гигантского «дикобраза»… Тактика для моей труппы была выбрана верно, мы легко отразили натиск обычных «дикобразов». Но тот странный монстр, удары которого пробивали даже воплощенные щиты… Он появился неожиданно…

– Молчать! – гаркнул Бейтикс, обдав режиссера ледяным дыханием. – Целый зрительный зал слышал твои вопли и наблюдал за твоими прыжками по сцене в окровавленной одежде. Ты не представляешь, что творится сейчас в городе и особенно в милиции! Ты мог выдать нас всех! Да что там говорить – общество масок и сейчас под угрозой! Ты соображаешь, что отделу чистильщиков придется неделю без выходных все это разгребать?

Режиссер слушал чекиста и понимал, что тот прав. Он, Абрам, не смог вывести людей из портала, загубил семерых, устроил скандал… Но в то же самое время он спас троих и не допустил проникновения десятка «дикобразов» в Тверь. Он виноват и все же сумел предотвратить еще большую катастрофу. А последствия… Что ж, как говорится, лес рубят – щепки летят. На то и существуют обладатели африканских масок «забывчивых людей», что позволяют стирать память. Дело только в количестве тех, кому нужно промыть мозги, вот на что уйдет неделя, о которой говорит Бейтикс…

– Как я могу искупить вину? – Абрам поднял взгляд на чекиста, и молчавший все это время старик Северодвинский негромко вздохнул.

– Если бы ты был обычным человеком, тебя бы расстреляли за гибель семерых бойцов, – сказал Бейтикс, ожидая увидеть страх в глазах режиссера. Однако его не было, Гершензон сумел удержать себя в руках. Бейтикс нахмурился: он хоть и сам был обладателем маски, но любил ставить на место тех членов их общества, что мнили себя, будто дворяне, выше обычных людей. Увы, сегодня ему попалась достойная жертва, но это ее не спасет, решение уже принято. И он продолжал. – Однако ты обладатель маски, и тебя нельзя убивать. Наши и так все на счету, особенно после гражданской. Но для человеческого общества ты должен исчезнуть.

– Как? – это воскликнул директор театра, Абрам же лишь молча смотрел на чекиста, начиная понимать, что у кого-то наверху появился удобный повод его убрать. Именно повод. Да, на его совести семь смертей, но на войне без них не бывает – бывали у них провалы и покрупнее, и ничего. А тут приказ полностью исчезнуть, и ведь не возразишь. Тогда маски будут окончательно сброшены, и он исчезнет уже из обоих миров…

– Нужен козел отпущения. Чистильщики постараются, пройдутся по свидетелям… – Бейтикс, наслаждаясь ситуацией, закурил папиросу, выпустил в режиссера сизый дым и откинулся в кресле. – Да и наши товарищи в газетах постараются. Мол, в тверском театре накрыли ячейку контры, доблестные сотрудники ОГПУ и милиции обезвредили мерзавцев. К сожалению, погибли люди, но советское государство отомстит за невинных жертв, покарав преступников. И Гершензон Абрам Вениаминович, гнусный предатель дела революции и великого Ленина, будет расстрелян.

– Нет! – снова воскликнул директор. – Виктор Феликсович, так же нельзя!

– Хотите пополнить ряды контры, Северодвинский? – чекист выпустил колечко дыма и внимательно посмотрел на старика. – Полагаю, вам, может, и все равно, но вот вашей внучке Глафире это сломает жизнь. А ведь она тоже носительница маски… Лучше пожертвовать Гершензоном, у него нет семьи, и плакать о нем некому.

– Товарищ Северодвинский не виноват, оставьте его, – глухо сказал Абрам, вставая между стариком и Бейтиксом. – Я командир разведывательного отряда, на мне была операция, а директор театра лишь поддерживал портал постановкой. Следовательно, на мне и вся вина.

– Молодец, Гершензон, – одобрительно кивнул чекист. – Советское государство ценит раскаяние.

– Что со мной будет? – уточнил режиссер, решив разобраться в том, чего именно от него будут ждать те, кто убрал его со сцены.

– Правильный вопрос, Гершензон, – одобрительно покивал Бейтикс. – Сменим тебе паспорт на какого-нибудь Иванова и отправим подальше от Твери. И не дай тебе Мельпомена даже подумать о возвращении!

– Я готов служить Родине там, где мне прикажут, – облизнув сухие обветренные губы, прохрипел Абрам.

– Родине? – издевательски переспросил Бейтикс.

– Утерянной родине и советскому государству, – уже более уверенно заявил режиссер.

– Отлично, – скучающим тоном произнес чекист. – Жалко, театр придется закрыть. В горсовете настаивают уже давно, а тут такой повод появился. Все из-за тебя, Гершензон! Ладно, у нас в резервах еще есть этот ловкий грузин Гонгадзе. Отдадим ему ТЮЗ. А ты собирайся.

«Гонгадзе! – Абрам зацепился за знакомую фамилию. – Честолюбивый режиссер с замашками вождя! Неужели его кто-то продвигает сверху? Может, гибель моей труппы стала желанным поводом пошатнуть Северодвинского и убрать меня? Кто бы ни стоял за Бейтиксом, надо признать, что повод действительно удобный…»

Додумать эту мысль ему не дали. Чекист, озвучив ему дальнейшее развитие событий, громко крикнул в сторону коридора:

– Конвойный!

Дверь мгновенно открылась, и в кабинет вошел рослый красноармеец с винтовкой с примкнутым штыком.

– Увести его.