Том 1 Глава 3

МУТНЫЙ ВЗОР

ГЛАВА 2.

Сразу после жестокого боя выжившие и не расставшиеся с конечностями бойцы двинулись маршем к следующему полю боя. Оставшиеся же принялись резво шарить по карманам трупов в надежде на наживу. Мародёрство на поле боя было признано в Империи Хайсерк на официальном уровне как средство повышения морального духа солдат. Уольм не горел желанием рыться в трупах, только что убитых им, хотя если он и дальше будет медлить, то забирать ему будет уже нечего.

Как и ожидалось, командир взвода носил с собой много ценного. Мешочек приятно звенящих серебряных и бронзовых монет, хрустящее печенье и качественные наголенники, неплохо защищавшие ноги. Нагрудник, к сожалению, был великоват, и Уольму пришлось его отложить.

Извини.

Уольм с силой разжал холодные руки мертвеца, вцепившегося в рукоятку меча. Будто он был ещё жив и готов сражаться. Но рядом ходил капеллан и Уольм мог не беспокоится – пока он рядом, мертвец не встанет.

Меч был неплох, но слишком увесист, да ещё оказался двуручным, и Уольм задумался – его меч был лучше. Погрузившись на некоторое время в размышления, он наконец крикнул:

- Кому-нибудь нужен меч? Хороший! Хочу обменять на что-нибудь другое!

И начался бартер. Тут и там слышались предложения обмена, солдаты подходили друг к другу, договаривались и менялись. Из рук в руки переходили полезные и не очень предметы. И вот уже один боец осматривает новый меч, другой примеряет крепкую кольчужную рубаху, а третий водрузил на себя объёмный рюкзак. При таком количестве убитых найдётся минимум 2-3 человека с необходимыми для него предметами. Взамен громоздкого и лишнего, в сущности, меча он мог бы взять себе полезную вещицу, которую при этом удобно будет носить с собой. Не успел он крикнуть второй раз, как рядом уже стоял солдат:

- Твой щит хреново выглядит, брат.

Действительно, щит Уольма сильно пострадал в последней битве – две глубокие борозды, оставленные тяжёлым двуручником, красноречиво говорили о том, что он теперь не выдержит и удара простой дубинки. С другой стороны, щит, который принёс солдат, выглядел простым и крепким, без изысков.

- Дай взглянуть.

- Держи, а ты мне свой.

После предварительного обмена Уольм осмотрел щит. Он оказался на удивление лёгким, при этом плотным, так что, когда он постучал по щиту, тот издал глухой звук. Уольм остался доволен. Бойцу тоже понравился двуручный меч. Они посмотрели друг на друга и кивнули – обмен состоялся.

Едва Уольм надел щит на спину, как где-то в стороне раздался голос:

- О, а этот ещё дышит!

Один из бойцов отряда Уольма, крупный бородач, смотрел на тяжело раненного солдата Федерации. Обычно таких либо подлатывали и отправляли в рабство, либо, если пленный был аристократом, позднее отпускали за выкуп.

- П-помогите… мне...

- Ага, сейчас помогу.

Боец придавил ногой умирающего и приставил меч к его горлу. Уольму стало неприятно – он мог остановить происходящее, но не стал. Брюхо раненного было вспорото, и кишки при каждом его движении вываливались на землю. Зачем продлевать его страдания? И хоть разумом Уольм это понимал, его брови непроизвольно нахмурились от отвращения, когда он наблюдал за разворачивающимся процессом.

- Кхагх-кхлбрр!..

Боец начал медленно вдавливать острие меча в горло несчастного, отчего тот затрепыхался и, кашляя и захлёбываясь кровью, вцепился в лезвие меча, пытаясь отстранить его от себя.

- Дерьма кусок, а ну прочь с дороги!

Голос принадлежал командиру отряда Уольма. Ему было невыносимо смотреть на эту пытку – он подлетел к солдату, оттолкнул его в сторону, замахнулся тяжёлым молотом, который носил на плече, и с размаху опустил его вниз. Глухой звук трескающегося черепа ознаменовал конец страданий раненого. Уольм отвёл взгляд от его тела. Командир отряда взглянул на труп и плюнул под ноги бойца, устроившего такую пытку.

- Тибард, когда я буду умирать, держись от меня подальше!

Бородатый мужчина с перекошенным лицом презрительно фыркнул. Это был старший офицер отряда Дуэйн. Боевые шрамы по всему телу свидетельствовали о длительности его военной карьеры. Он был среднего роста, может немного выше Уольма, но имел похожие на бревна руки и носил толстый пудовый нагрудник, и, прежде всего, он владел навыком «Удар».

В отличии от мира Земли, в этом мире различия между обычными людьми и владельцами каких-то умений и способностей проявляются гораздо сильнее. И маги, и обладатели навыков разительно отличаются от тех же солдат. К примеру, есть женщины, способные сломать руку крупному мужчине; разведчики, что проворнее любой кошки; монахи-воины, умеющие отбивать стрелы и копья голыми руками. И представителем такой группы людей как раз и являлся офицер Дуэйн. Его навык вкупе с его поистине нечеловеческой силой позволял ему с помощью своего боевого молота превращать громил, закованных в толстые доспехи, в металлические лепёшки с мясом. Уольм иногда ловил себя на мысли, что не хотел бы встретиться с Дуэйном в реальном бою.

- Эй, Уольм! Рот прикрой – ворона влетит. Пялишься на меня как баран на новые ворота.

- Я просто задумался.

- Ааа… ну, думать эт дело полезное. -

коротко ответил Дуэйн и вернулся к своим делам.

Когда все трупы были обобраны до нитки и не представляли интереса ни для кого, кроме воронья, командир собрал всех вместе и коротко пояснил:

- Нашему отряду приказано убрать трупы в этом районе - он обвёл рукой пространство за собой – к счастью, в этот раз много пленных – используйте их при необходимости, только глаз с них не спускайте.

Уольм оглядел группки связанных пленных, что сидели в этот момент в паре десятков шагов.

Вероятно, сами в плен сдавались.

Их было чуть меньше двадцати. У всех синяки, ушибы, небольшие раны на головах и руках, но ничего серьёзного. Отобрав одну такую «связку» из четырёх человек, он внимательно их осмотрел. Шеи пленных охватывала верёвка, так что их головы соприкасались затылками. Ни о каком побеге или угрозе в таком положении не может быть и речи, магией они не пользовались и навыков не имели, хотя, в таком случае, в плен бы их не брали. Но Уольм всё равно за ними поглядывал. Он отдал приказ, и они покорно поплелись таскать трупы.

Так они и работали следующий час: он – смотрит, они – таскают и сваливают в ямы тела. На запах крови и внутренностей слетелись целые тучи птиц и насекомых, и Уольм то и дело отгоняет их то от трупов, то от пленных. Пленные удивляются такому, но ему всё равно. Он жалеет их. Эта битва вымотала всех. И их тоже.

- Стойте!

Пленники прекратили раскачивать очередной труп, чтобы сбросить того в яму.

- Этого положите.

В недоумении они положили тело на землю и отошли на шаг.

Уольм подошёл к нему. Он сразу его узнал. Парень из его отряда. Они с Уольмом были одного возраста и до войны жили в одной местности. Во время войны, попав в один отряд, на привалах они часто беседовали о родных местах и общих знакомых. Жизнерадостный и простой парень, с чьего лица никогда не сходила улыбка. Сейчас от неё ничего не осталось: нижняя челюсть была вырвана с мясом, язык вывалился изо рта, а в открытых мутных глазах отражалось горькое, теперь уже бесконечное страдание.

Он не пережил свой первый бой. Затерялся в бесконечных полях трупов вдали от родных земель. В чём разница между ним и Уольмом? В том что он ещё помнил свою прошлую жизнь? Или в том, что он мог хладнокровно убивать других? В везении, снаряжении, ловкости, личных способностях, прошлом? Почему погиб он, а не Уольм?

Краем глаза он заметил движение пленников и тупо уставился на них. Они боялись.

- Э-это не я!

- И-и не я, я даже копьё боялся взять, я вообще никогда не убивал!

Они наперебой открывают рты, лепечут что-то, в глазах страх. Напуганы, как будто их собирались убить из-за личной неприязни.

Невероятно…

Было бы ложью утверждать, что смерть знакомого не вызвала в Уольме эмоционального отклика. Но… это была война. Это была их работа, и они работали в соответствии с волей общества, к которому принадлежали. Они убивали не потому, что им нравилось убивать, нет. Они побеждали противника. Это относилось ко всем. И если вы впускаете в свою работу эмоции и чувства, убиваете по личным мотивам, то вы перестаёте быть солдатом – вы становитесь простым убийцей. И если всё-таки это произойдёт с ним, то сама личность Такакуры Райдзю или Уольма прекратит своё существование. Возможно ли, что Уольм более человечен чем все те бравые воины, что сражаются со звериным оскалом на лицах и хвастаются своими кровавыми подвигами?

Бушующий океан мыслей стал успокаиваться и Уольм вернулся в реальный мир. Он в последний раз взглянул на убитого соратника, затем закрыл ему глаза и уложил его язык обратно в ротовую полость.

- Уносите.

Услышав это, четверо мужчин подхватили тело, но в этот раз обращались с ним аккуратнее. Собранные трупы складывали в большие кучи, независимо от того, был ли это друг или враг. Капелланы окропляли тела святой водой и произносили слова молитвы, чтобы предотвратить появление упырей и скелетов, которые обычно преследуют поля сражений.

Одних только убитых насчитали около полутора тысяч. Потери Империи при этом исчислялись парой сотен.

Солнце уже село, когда последние тела были убраны, и сразу поднялся дым от лагерных костров. Наступило время ужина. У Уольма всегда был при себе небольшой свёрток с провизией (впрочем, у каждого солдата был личный запас еды), но он не хотел доставать его сейчас. Тем более, что их регулярно снабжали пайком, а сегодня, в честь победы, командование расщедрилось и армия получила двойную порцию – в главном лагере поверженной армии бойцы нашли много телег с провизией.

Раздача пайка – в том числе и из разграбленных запасов противника – происходила в порядке живой очереди по отрядам. Уольм успел заметить, что отряд Дуэйна получил несколько бутылок вина и эля. «За выдающиеся боевые заслуги», как выразился сам Дуэйн. Хотя они и потеряли пару человек.

У Либертерианской Торговой Федерации слабая армия, но очень сильная экономика. Границы этой страны омываются морем и имеют множество портов, в том числе и торговых, а в глубине континента раскинулась широкая сеть рек, дорог и даже лабиринтов горных троп, позволивших Федерации проложить множество торговых путей к другим государствам. Уольму почему-то стало завидно, что придётся сражаться с таким богатым противником, в то время как экономика Империи была намного слабее, что непременно сказывалось как на её территориях, так и на гражданах.

Запах еды привёл Уольма в чувство, и предвкушение предстоящего ужина вытеснило все мысли. Сегодня подавали два куска чёрного хлеба, солёную сельдь, треску и квашенную капусту. Но настоящим украшением стола каждого отряда служила большая тарелка жаренной конины с картошкой. Повара в этот раз превзошли самих себя, и сделали очень жёсткое в обычных условиях конское мясо невероятно податливым, да ещё и приправив всё ароматными травами, отчего вся эта кулинарная композиция источала просто невероятный запах.

Уольм съел всё одним махом.

Однако ужин посреди смердящего всеми прелестями кровавой бойни поля давался не всем. Некоторые из бойцов, в подавляющем большинстве ещё новички, для которых это был первый бой, зажимали рты и носы и не могли есть. Смотря на них в Уольме проснулась горькая тоска о прошлой жизни.

Пировать среди смрада смерти было отвратительно, но он знал, что чем дольше он находился в походе, тем сильнее притуплялись его чувства. Он не знал, делает ли это его счастливым как человека, но сейчас, пока он мог сосредоточиться на еде, лежащей перед ним, Уольм был не против такой жизни.

- Эй, Уольм, я слышал ты завалил девятерых либертерианских собак! Подаёшь надежды, пацан, но до меня тебе ещё далеко – я убил целых пятнадцать, ха-ха!

От командира Дуэйна за милю несло алкоголем. Уольму даже не пришлось оборачиваться, чтобы узнать кто говорит эти слова.

- Не-ет, вас мне точно не обогнать.

Он говорил серьезно. Хоть Уольму это и не нравилось, и его сверстники признавали в нём талант убийцы, но даже он был не ровня Дуэйну.

- Не переживай ты так! Вот, держи, пацан. Выпей за сегодняшнюю победу!

Раздобревший от еды и выпивки офицер наполнил чашу и передал её Уольму. Когда Уольм с кривой улыбкой поднял её в беззвучном тосте, Дуэйн от души наполнил свой кубок до краёв, выкинул опустевшую бутылку, а затем в два больших глотка осушил его. Уольм начал беспокоится, как бы этот мужик не оставил весь отряд без выпивки, но увидел, что у других бойцов тоже имеется по несколько бутылок.

- Странно выглядишь, Уольм.

Это подал голос Хосе, парень с вьющимися волосами и совершенно чёрной кожей, так что в сумерках у него выделялись только глаза и зубы. Сидит справа, держит пивной бочонок и улыбается. Они с Уольмом служили в одном отряде с первых дней войны, и в задачу Хосе входит снабжение отряда – как припасами, так и информацией.

- Да я просто удивился, что он так быстро всё выпил.

- А, этого добра у нас теперь навалом. Когда ребята захватили одного из вражеских командиров, то нашли при нём бездонку. Говорят, в ней так много выпивки, что нам теперь до конца похода хватит.

Бездонка, она же волшебная фляга – один из столпов торговли в этом мире. Многие из них размером – как ни странно – с обычную поясную флягу, но могут вмещать в себя целые моря жидкости. Уольм с удовольствием посмотрел бы на такую диковинку. Но, как и подобает редкой и оттого очень ценной вещи, их очень сложно достать. Есть два основных пути их получения. Первый – это найти одну такую в древних лабиринтах и руинах. А второй – каким-то образом получить её у Альянса леса Алейнард, которому принадлежит Мировое древо и который создаёт их в очень небольшом количестве. Поговаривают также, что «природные» (найденные самостоятельно) бездонки обладают гораздо большей вместительностью.

Поскольку технология их создания держится Альянсом в строжайшем секрете, такие фляги имеются только у дворян, крупных торговцев или высокопоставленных военных. Однако, по словам Хосе, исключением могут являться странники, которые могут их просто найти или украсть.

— Вот поэтому мы и можем себе позволить пить сегодня сколько угодно. Да здравствуют жители Либертерии!

На смену только что выпитому вину налили пиво. Пиво было тёплым, поскольку не было ни льда, ни погреба чтобы охладить его, но Уольм уже не обращал на это внимания, и в перерывах между глотками закидывал в пасть маринованную сельдь.

Пировать с товарищами по оружию у братских могил. У места, где всего полдня назад шла жестокая битва. В мире, где ценности и сами законы мироздания были другими. Уольму было трудно приспособиться к такому, но он знал, что это – единственный способ выжить.