Том 1 Глава 2

Забирая чью-то жизнь, ты плодишь горе, а за кровь платят кровью. Новая война может принести только это.

Пилигрим покачал головой.

— Извини, но мы сами в отчаянии. Отказ не принимается

Подготавливаясь к войне, лорд потратил много денег. Чтобы возместить потери, он стал ловить Паломников, которые оказывались на его землях. Всё ради того, чтобы превратить эти горы трупов в мечи, используя чудеса Вальтериуса! И когда такой окажется в его руках – это станет вполне осуществимо.

— Ваши действия повлекут за собой наказание. Не боитесь гнева Божьего?

— Для нас победа над врагом важнее всего прочего.

Паломник сомкнул губы. У королевства, которое встало на путь разрушения, нет уважения к Богу.

Глядя на умолкнувшего Пилигрима, один из всадников продолжил свою тираду:

— С тобой будут обращаться как с дорогим гостем. Конечно, учитывая близость войны, многого дать мы не можем, но будем делать всё возможное. Разве ты не устал от своих хождений? Разве не было бы лучше остановиться ненадолго и продолжить путь позже?

— Божественная сила Паломника кажется бесконечной? Лучше уж вовсе прекратить ей пользоваться.

Как только Пилигрим собирался сделать шаг, послышался лязг. С горы трупов скатился железный шлем.

— Кто тут?!

— Вор?

Яростный взгляд война упёрся в ребёнка, прячущегося среди трупов.

— Эй, ты!

Это был один из тех детей, что оскорбили Пилигрима. Пыл рыцаря испугала настолько, что он не смог даже двинуться.

— Всё найденное принадлежит Лютенам. За воровство положена смерть.

Латник достал лук и, натянув тетиву, выстрелил. Просвистев в воздухе, стрела пронзила детское сердце. Ребёнок умер, не издав ни звука, только взглянув на Паломника. Напрасная смерть. В его глазах ничего не дрогнуло. Умирают и дети, и старики. Кто-то рано, кто-то поздно. Как только тот собрался отвести взгляд, выражение его лица изменилось. Тело воришки озарил серебряный свет, который мог видеть только он.

— Паломник... — снова обратился к нему выпустивший ранее стрелу.

Но Пилигрима и след простыл. Оглянувшись, рыцарь увидел, что он уже стоял возле остывающего тела ребёнка. Как только остальные всадники попытались сдвинуться с места, человек, который видимо был их лидером поднял руку и остановил их.

— Вот оно, божье чудо.

Лучи серебристого света тянулись из детского трупа до кончиков пальцев Паломника. Вскоре они сплелись и приняли форму обоюдоострого меча. Однако тот отличался от обычного. Край лезвия сиял ослепительной синевой. Рыцари поняли, что это и было сотворенная Вальтериусом благодать, которую они так цинично ждали. Единственный Его дар – Меч мертвеца!

Взгляды всадников, узревших свет чудес, стали жадными.

— Если бы это чудо...

Победа в войне гарантирована, если вооружить каждого солдата Мечом мертвеца, что сильнее любой стали. Их глаза зажглись алчные огоньки.

— Паломник.

Но ответа на их зов не последовало. Паломник всё ещё смотрел на источавший нежный свет меч, а когда сияние померкло, заговорил:

— Очевидно дело в затаенной обиде?

Глава рыцарей нахмурился. Обида? О какой обиде идет речь? И хотя он и хотел задавать эти вопросы, у него не получилось, потому что Пилигрим вдруг исчез, оставив позади только тихий шелест ветра.

— Эй!

В шоке, глава рыцарей оглянулся вокруг.

— Эм...

И увидел собственное тело, сидящего на лошади, вскоре падающее на землю.

— Ох!

— Капитан!

Голова лидера рыцарей слетела с плеч. Шокированные крики наездников смешались с ржанием лошадей.

— Отомстить за капитана!

— Поймать Паломника!

Меч мертвеца снова бы занесен. Лезвие прошло сквозь меч, а потом и латы одного из рыцарей.

"Между нашим оружием очень большая разница" – ехидно подумал Пилигрим.

Через некоторое время всё, что осталось слышным в пустынном и затихшем поле, это звук капающей с меча Паломника крови. Клинок снова начал светиться серебряным светом, после чего рассыпался и пропал, словно пепел, уносимый ветром. Пилигрим, словно ничего такого и не случилось, продолжил свой путь. На тыльной стороне его ладони светилось клеймо, которое отмечало его как жреца Вальтериуса.

[Обида Цента]

[Сила +1]

На секунду на губах Паломника заиграла неуверенная улыбка, но тут же пропала.