Том 1 Глава 5

Эйнар Мачи восседал за столом, спина прямая, словно натянутая струна, взгляд прикован к документам из Макаэри, присланным адъютантом Бетт. Углубившись в чтение, он, казалось, ничуть не удивившись, тихо пробормотал:

— Они твердят о сосредоточенности на управлении, а их военная мощь растет с каждым днем.

Роберт, его верный адъютант, словно ждал этих слов, приоткрыл рот.

— Даже если император уступает Гуннару, он все еще его единственный сын. Нам нельзя проявлять беспечность.

— Обмен явно выгоднее, чем с Гуннаром. По крайней мере, Гуннар не продавал свою дочь ради страны.

Что ж, для некомпетентного человека это был мудрый выбор. Возможно, это уже не имело значения, ведь он все понял…

— Что насчет инцидента в Темзском дворце?

— Как и ожидалось, это дело рук маркиза Писа. Я сделал предупреждение, подобное больше не повторится.

Когда Эйнар публично объявил о намерении взять в жены женщину из Макаэри, большинство его подданных восстали против этого решения.

Но Эйнар оправдал свой выбор извинениями Макаэри и огромными экономическими выгодами от брака. Люди, хоть и неохотно, смирились. Ведь тот, кто потерял семью из-за Макаэри, не возражал, а значит, у других не было причин вмешиваться.

И все же нашлись те, кто до последнего противился королеве из Макаэри. Эйнар усилил охрану, но не ожидал, что кто-то из них решится на открытый бунт.

— В любом случае, Ваше Величество, к счастью, вы оказались там в тот момент. Иначе это стало бы настоящей головной болью. Впрочем, даже живая, она доставляет хлопоты…

Не выказав никакой реакции на саркастическое замечание, Роберт заговорил с некоторой неловкостью:

— Я не ожидал, что эта женщина будет молчать. После такого происшествия… возможно это из-за того, что она из Макаэри. Хоть она и похожа на своего отца, но в ней есть что-то зловещее.

Зловещее.

Эйнар повторил это слово, вспоминая Эльфреду, увиденную им прошлой ночью. В отличие от их первой встречи, она казалась смущенной, когда их взгляды встретились. Было ли это бегство попыткой избежать его или же желанием приблизиться?

Ответ был до смешного очевиден, и это льстило его самолюбию. Понимание, какое место она отводит своему мужу, несомненно, было хорошим знаком. Инцидент в первую ночь служил тому подтверждением. Зловещая она или нет, но глупой ее точно не назовешь.

И все же, его что-то раздражало.

Поразмыслив, он понял, что это раздражение утихло, как только проблемы были решены. Он заговорил более расслабленным тоном:

— Она прекрасно понимает свое положение. Нет смысла поднимать шум.

— А если она поднимет шум, не преследуя никакой выгоды?

— Это ничего не изменит. Я вмешался, чтобы она притворилась, что не имеет отношения к королевской семье, и Макаэри не захочет разрывать этот брак.

Мысль о том, что ему все равно придется жениться, не приносила радости. Выражение лица Эйнара стало странно холодным, и Роберт осторожно заметил:

— Этот брак не является абсолютно необходимым для нашего плана. Я боюсь, что Ваше Величество слишком страдает.

— Хотя он сделает наш план еще более совершенным.

И это его вполне устраивало.

Одно ее имя отравляло ему дни. Женщина, чью смерть он обдумывал, глядя на ее невинное, бездыханное лицо. Женщина, о чьей гибели в пучине он тайно мечтал.

Но даже так… если за этим кроется экстаз победы, разве не стоит вытерпеть толику отвращения?

В конце концов, это отвращение не сравнится с муками смерти.

И он улыбнулся, но улыбка была натянутой и неискренней.

— Боль телесная – зверь лютый, что терзает плоть, куда страшнее душевной смуты. И как я смею роптать, когда братья мои, в логове врага, день и ночь куют победу для Родины?

Вмешиваться не стоило, особенно когда заинтересованная сторона выражалась так однозначно. Роберт оборвал неловкое молчание, сменив тему.

— Кажется, Илена сказала, что она очнулась. Может быть, вы навестите ее?

Он тут же пожалел об этом. Увидев, как Эйнар смотрит на него, словно услышал нечто нелепое, поэтому быстро добавил:

— Ну… вам не обязательно идти. Она сильно простудилась. Кажется, переусердствовала, пытаясь угнаться за уроками королевы.

— Проследи, чтобы она не умерла. У меня нет никакого желания тратить деньги на похороны выходца из Макаэри.

Произнося эти слова, Эйнар представил себе смерть этой женщины. Но, возможно, из-за отсутствия ощущения реальности, он не почувствовал ничего, как будто речь шла о смерти случайного муравья.

Когда Эльфреда снова открыла глаза, ей показалось, что ей лучше, чем когда она засыпала. Горло все еще болело, но не так, словно его режут лезвием, и жар немного спал.

— Вы очнулись!

Как и перед сном, служанка Илена приветствовала ее. Эльфреде показалось, что даже это приветствие было невероятно теплым.

Такая доброта казалась незнакомой и даже неловкой.

— Как долго я спала?

— Около пятнадцати часов.

Глаза Эльфреды расширились. Она не осознавала, что пробыла здесь так долго.

— Вам лучше?

— Благодаря вам. Но, что более важно, как мне добраться до Темзского дворца?

Пока Илена доброжелательно объяснила, Эльфреда быстро поняла и кивнула.

— Спасибо. Я пойду прямо сейчас.

— Прямо сейчас? Нет!

— Почему нет?

— Конечно, нет. Вы все еще больны.

Она – дикарка из варварских земель. За спиной слышала шепот служанок, колкий, как зимний ветер. И хотя король, вопреки всему, даровал ей жизнь, в глубине души она чувствовала: он сожалеет об этом браке, обреченном с самого начала. Ей не хотелось множить и без того горькие плоды этой нежеланной связи.

Эльфреда попыталась встать на дрожащие ноги, но Илена, удивленная, схватила ее за руку.

— Пожалуйста, отдохните здесь еще. Придворный врач сказал, что вам нужен отдых!

— Я могу отдохнуть в Темзском дворце. Там все ждут.

Даже произнося эти слова, она чувствовала себя нелепо. Ждут? Только того, что она не вернется с того света.

— Спасибо за заботу, Илена, но я в порядке.

Илена выглядела неловко из-за упрямства Эльфреды.

— Тогда я провожу вас до Темзского дворца.

— Не нужно. Я справлюсь сама.

Прежде чем Илена успела возразить, Эльфреда отступила.

— Берегите себя, Илена. Я была бы рада встретиться с вами снова, если представится такая возможность.

Она искренне выразила свое желание.

Это был первый луч чудесной доброты в этой чужой стране, где она была совсем одна. Встреча с Иленой вновь отозвалась бы теплом в ее сердце.

Но Эльфреда не хотела, чтобы Илена появлялась в Темзском дворце. Ее доброту непременно исказят завистливые служанки, и Илена столкнется с ненужной критикой. Она не желала причинять вред этой отзывчивой душе.

С прямой спиной Эльфреда вышла из комнаты.

Проходящие мимо люди замечали ее хрупкий вид, но никто не предложил помощь или не поприветствовал. Впрочем, она не была обижена привычным равнодушием. Она просто шла вперед, полная решимости.

— Что ты здесь делаешь?

До тех пор, пока не услышала этот голос.

Эльфреда невольно остановилась, застыв на месте.

На мгновение она забылась. Чудесная доброта исходила не только от Илены… Нет, эта доброта была еще более нелепой.

Как он мог спасти кого-то из крови врага дважды?

Это казалось невероятным, и от этого ее сердце билось слишком быстро. Дрожь пронзила все тело.

Требовать от нее думать иначе было слишком большой просьбой и привилегией для других. Эльфреда медленно закрыла дрожащие веки и сделала глубокий вдох, и только тогда, успокоившись, смогла повернуться.

Внезапно яркое полуденное солнце ослепило ее. Иронично, но в этот момент она подумала, что ей следует применить то, чему она научилась у своего учителя этикета всего днем ранее.

— Яркое солнце Мачи…

На этом ее мысли оборвались.

Слегка наклонившись, Эльфреда подняла голову. Ее тело начало беспомощно раскачиваться, как на балконе прошлой ночью.

— Ах…

В конце концов, она потеряла равновесие и уже была готова упасть, когда чья-то сильная рука крепко сжала ее талию. Взгляд Эльфреды застыл на ярком солнце над ней.

Ослепленная светом, она медленно опустила глаза.

И встретилась с темными, глубокими изумрудными глазами, напоминавшими величественный темный лес. В этот момент Эльфреда, изо всех сил борясь с силой, тянувшей ее в разные стороны, пыталась вернуть самообладание.

— Действительно.

Алые губы двигались грациозно.

— Ты доставляешь слишком много хлопот.

Благородный тембр голоса, золотые волосы и зелёные глаза источали необъяснимое очарование, способное согреть душу даже без единого комплимента. Запоздалый румянец едва мог унять бешеное биение сердца.