Том 1 Глава 113

Глава 113. Желая стать щитом, закаленным ветром и инеем

Каждые три ночи после великой свадьбы старшая принцесса зажигала красный фонарь. Так как принцесса и фума были такой гармоничной парой, все поместье наполняла радость.

За исключением проверяющей тетушки с ужасно мрачным лицом.

Этот фума один из неотесанных вояк. С такой кипучей энергией он не знает удержу, и это определенно травмирует плоть Ее Высочества старшей принцессы!

Возвращение невесты на третье утро

На рассвете Линь Ваньюэ и Ли Сянь переоделись в придворные одеяния. Выйдя из кареты, они направились к императорскому дворцу.

Вместе со служанками за ними следовала проверяющая тетушка. Возвращение невесты было грандиозным событием. Тетушка должна была доложить о том, что произошло за последние три дня, во внутренний двор.

Они вошли в тронный зал, опустились на колени и поклонились Ли Чжао, сидевшему на троне:

— Этот сын и эта дочь* приветствуют отца-императора.

* 儿臣 используется как сыном, так и дочерью

— Можете встать.

— Благодарим отца-императора.

— Шуньси, покажи принцессе и фуме их места.

— Слушаюсь.

Ли Чжао начал оглядывать свою дочь. Прошло уже три дня со дня свадьбы. Узнав, что молодожены жили в гармонии, и внешне его дочь выглядела здоровой, его взволнованное сердце наконец-то успокоилось.

Последние несколько дней Ли Чжао много думал. Хоть этот Линь Фэйсин имел низкий статус, он был прав в одном: никто во всем мире не был достоин Ли Сянь. А раз так, пусть лучше она сама выбирает себе партию. Ли Чжао хорошо знал натуру Сянь-эр. Она только с виду казалась мягкой и податливой, как вода, но в ее костях, в ее крови горели упрямство и настойчивость, как у матери. Если бы Сянь-эр ничего не чувствовала к этому Линь Фэйсину, не висел бы каждую ночь красный фонарь…

Ли Чжао провел личную беседу с молодоженами. В основном отвечала Ли Сянь, в то время как Линь Ваньюэ молча слушала. Всякий раз, когда Ли Чжао говорил, Линь Ваньюэ смиренно соглашалась.

Видя, как Линь Фэйсин ставит его дочь на первое место, Ли Чжао испытывал невыразимое удовлетворение.

— Сегодня вечером я устрою в честь вас двоих пиршество.

— Благодарим отца-императора.

— Отец-император уже стар. Чаще видеть вас всех, братьев и сестер, только отрада для меня.

Линь Ваньюэ мельком бросила взгляд, заметив, что волосы на висках Ли Чжао полностью белые. Седина тронула и его бороду. Он действительно старел.

Но Ли Сянь ответила:

— Отец-император еще в самом расцвете сил. На землях страны Ли царит мир благодаря усилиям отца-императора. Как отец-император может говорить такое?

— Ха-ха-ха, Сянь-эр очень заботлива.

Ли Чжао, который изначально горевал, разразился искренним смехом от одной утешительной фразы Ли Сянь.

Линь Ваньюэ спокойно слушала и училась по примеру Ли Сянь.

Ли Чжао погладил свою бороду и сказал:

— Кстати говоря, Чжу-эру уже одиннадцать. Пора искать кандидатуру для супруги наследного принца. Что думает Сянь-эр?

Линь Ваньюэ посмотрела на мягкое и приятное выражение лица Ли Сянь, у которой слегка приподнялись уголки губ. После недолгого молчания та приоткрыла свои красные губы:

— Эта дочь считает, что выбор супруги наследного принца отразится на основах государства. Чжу-эр еще не достиг зрелости, его характер пока не постоянен. Отец-император может выбрать несколько женщин из богатых семей, чтобы сделать их первыми лянди*, которые помогут сформировать характер Чжу-эра.

* 良娣 (liángdì) — наложница наследника престола

— Мгм, Сянь-эр права, так пусть будет так. Мать-императрица ушла в мир иной, и старшая сестра стала ее заменой. Что же касается лянди, то тут тебе следует быть осторожнее.

— Да, отец-император. При Вашем упоминани эта дочь вдруг вспомнила, что Хуань-эр, кажется, еще не женат.

— Мм... Хуань-эру уже девятнадцать. Я пренебрегал им в последние несколько лет, уже в самом деле поздновато для него.

— Надеюсь, отец-император примет окончательное решение.

— Только вот... согласно традициям, после женитьбы принц должен обосноваться в своем новом поместье. Для Хуань-эра уже пожалованы земли, но к строительству поместья еще не приступили. Хуань-эр с юных лет был неразговорчив и наконец раскрылся, стал довольно послушным и питает сыновнюю любовь и преданность. Я столько лет был к нему невнимателен, поэтому хочу еще несколько лет держать его при себе, чтобы наверстать упущенное, прежде чем отослать.

— Отец-император очень любит Хуань-эра и хочет, чтобы Хуань-эр радовал его своим присутствием. Когда бы эта дочь не желала теплых отношений между нами, братьями и сестрами? Изменения в Хуань-эре за эти годы всерьез обрадовали эту дочь. Нельзя в одночастье построить поместье принца. Эта дочь понимает отца-императора. И если строительство будет спешным, неизбежно возникнут недочеты. Хуань-эр молод, и будет нехорошо, если возникнет недоразумение.

— Слова моего дитя вполне разумны. Ладно, отец-император должен хорошенько подумать об этом. Редко когда старшая сестра бывает так умна и заботлива. Ну, теперь идите с фумой, навестите... матушку-императрицу.

— Хорошо. Эта дочь прощается.

— Этот сын прощается.

— Ступайте.

Перед уходом Ли Сянь подала письмо с просьбой внести Линь Байшуй в документ со списком членов императорской семьи и золотые анналы.

Покидая зал, Линь Ваньюэ была в тупике. Она чувствовала, что в этом бытовом разговоре между отцом и дочерью скрывалось что-то еще.

Но она никак не могла взять в толк, что именно. Она словно протягивала руку к парящему в воздухе ивовому пуху, который ускользал из-под ее пальцев и уплывал далеко-далеко.

Линь Ваньюэ вновь ощутила пропасть между собой и Ли Сянь. Два с лишним года она усердно училась ночами наролет и преуспевала под руководством Ли Му. Но в нынешний момент различия между ней и Ли Сянь были очевидны.

Линь Ваньюэ отчаянно желала стоять подле Ли Сянь. Теперь, когда она женилась на принцессе, несмотря на свою фальшивую личность, с самого дня свадьбы в Линь Ваньюэ зародилось возвышенное чувство: она хотела защищать свою жену от ветра, укрывать ее от дождя. Но теперь... она обнаружила, что, не говоря уже о том, насколько это идеалистично, абсурдно даже думать о том, чтобы стоять плечом к плечу с Ли Сянь. Думая об этом, Линь Ваньюэ чувствовала неописуемое разочарование и огорчение.

— Отчего фума такой грустный?

— Грустный?

Линь Ваньюэ опомнилась. Она с любопытством посмотрела на Ли Сянь. Несмотря на то, что они с утра до вечера были вместе все эти три дня, Линь Ваньюэ знала, что та никогда не пускала стрелы без мишени*. Она очень хорошо спрятала свои переживания, но как Ли Сянь их разглядела?

* 无的放矢 (wú dì fàng shǐ) — обр. в знач.: говорить попусту

Ли Сянь улыбнулась и ответила:

— Знаешь, все твои мысли написаны на твоем лице.

Поднялся ветер. В Тяньду он обволакивал мягкой, холодной лаской, но бесчинствовал на длинной дороге, ведущей во дворец. Он дул так сильно, что трудно было открыть глаза.

Не успела Линь Ваньюэ подумать, как ее тело двинулось. Она сделала широкий шаг к Ли Сянь. Сильный ветер бил ей в спину, но она не двинулась с места. Ее спина была прямой, как стрела.

Ли Сянь почувствовала, как ветер, только что покалывающий лицо, быстро утих. Она открыла прищуренные глаза и увидела перед собой человека.

Она слегка подняла голову, глядя на искреннее улыбающееся лицо Линь Фэйсина. Казалось, она уже видела этот взгляд раньше, и от того же самого человека.

К ним подбежала служанка с плащом-накидкой в руках. Линь Ваньюэ, улыбаясь, взяла его и мягким голосом сказала:

— Сянь-эр, ветер поднимается. Я помогу тебе одеться, — сказав это, она ловко распахнула багряно-красную накидку и легонько набросила ее на плечи Ли Сянь.

Ветер прекратился. Вероятно, потому что его свирепство остановила эта худая, но неподатливая фигура. Ли Сянь почувствовала тепло во всем теле. Неприятный холодок рассеялся.

Рядом стояло два ряда дворцовых служанок. Они украдкой поглядывали, как улыбающийся фума завязывает ленту на накидке старшей принцессы, и чувствовали сладкий трепет внутри.

Линь Ваньюэ взяла из рук служанки грелку* и, проверив ее температуру рукой, вложила в руки Ли Сянь:

— Сянь-эр, пойдем.

* 手炉 (shǒulú) — грелка для рук

Неприятную тему прервал ветер. Больше они к этому разговору не возвращались. Ли Сянь в теплой накидке и с грелкой в руках молча шла рядом с Линь Ваньюэ, направлялась во дворец Фэнцзао.

После смерти Ли Цинчэн этот дворец опечатали. Прежних служанок расформировали по разным местам и оставили лишь нескольких пожилых, чтобы содержать дворец в чистоте.

Открылись большие красные ворота, из которых навстречу вышло несколько старых служанок.

Во дворце было так, как прежде, ничего не изменилось. Ли Сянь изучала знакомую обстановку, чувствуя прилив тоски — из тех, кто был здесь раньше, никого не осталось.

Линь Ваньюэ с рождения была необычайно проницательна: она уловила эту перемену в настроении. Она повернула голову в сторону Ли Сянь, но увидела все то же невозмутимое выражение лица. Ее сердце что-то кольнуло.

— Принцесса.

Ли Сянь немного улыбнулась, но сгустившаяся вокруг нее печаль сразу же исчезла.

— Эти служанки приветствуют Ее Высочество старшую принцессу и господина фуму.

Линь Ваньюэ обернулась и посмотрела на два ряда служанок преклонного возраста, стоящих на коленях. По их стараниям можно было судить о сохранившемся великолепии дворца Фэнцзао.

— Вы можете встать.

— Благодарим Ее Высочество.

Ли Сянь, сопровождаемая Линь Ваньюэ, вошла внутрь.

Внутреннее убранство двора Фэнцзао поражало своим благолепием. Повсюду угадывался тонкий творческий замысел архитектора. Мастерская работа над павильоном посреди озера и балконами превосходила творения природы. Пройдя по длинной крытой галерее, можно было увидеть цветущий сад, дышащий весной. Но в Тяньду наступила зима. Хоть и бесснежная, но снаружи все было сплошь холодным и унылым. Почему в этом необычном саду даже лепестки не увядали?

Ли Сянь принялась объяснять:

— Матушке-императрице очень нравилось любоваться распускающимися цветами. Отец-император послал людей разыскивать по всей стране обогревающий нефрит, чтобы проложить его под этим садом. Поэтому, как заметил фума, снаружи — гиблые холодные пейзажи, за исключением этого сада, все еще процветающего жизнью.

Линь Ваньюэ кивнула, с удивлением осознавая о существовании такого редкого материала.

За пятнадцать минут они дошли до внутренних покоев Ли Цинчэн, затем вошли в главный зал. Он был безупречно чист, воздух пропитался слабым благоуханием. Трудно было сказать, что в течение очень долгого времени зал был в запустении.

Ли Сянь подвела Линь Ваньюэ к месту, где на стене висела картина. Изображенная на ней женщина улыбалась, держа в руке цветок. Она обладала красотой, которую невозможно было описать словами. Красотой, на фоне которой блекли все цветы на картине. Подойдя поближе, Линь Ваньюэ обнаружила, что Ли Сянь и эта прекрасная женщина были похожи как две капли воды. Отличие было разве что в их характерах.

— Это моя матушка-императрица.

Линь Ваньюэ кивнула. Она расправила свои одеяния, опустилась на колени и сказала:

— Матушка-императрица, — и поклонилась до земли.

Ли Сянь спокойно стояла в стороне. Вошедшие следом старые служанки, увидев, что делает фума, изменились в лице и выразили приятное удивление.

Согласно обычаям страны Ли, через три месяца после бракосочетания фума должен был совершить церемонию поклонения предкам у императорской гробницы. От Линь Ваньюэ не требовалось благоговейно преклонять колени перед портретом. Молодоженам нужно было лишь написать речь усопшим. В конкретно назначенный день дворцовая служанка должна сжечь написанное для завершения ритуала.

Но Линь Ваньюэ кланялась, потому что ей этого хотелось.

Она говорила про себя: "Матушка-императрица, эта младшая — фума Сянь-эр. Я очень люблю ее, но я солгала ей в одном. Уповаю на Вашу милость и защиту. Надеюсь, когда Сянь-эр узнает правду, она меня не возненавидит".

Дворцовые служанки уже перенесли сюда стол и разложили на нем бумагу и кисти. Помыв руки, Линь Ваньюэ и Ли Сянь склонились над столом, чтобы написать речь. Через несколько минут Ли Сянь закончила писать. Даже если у нее было множество слов, которые она хотела сказать матери, писать она их не стала. Поэтому ее речь содержала в себе лишь глубокую благодарность и воспоминания.

Тем временем, у Линь Ваньюэ был другой подход. Она то писала, то останавливалась. Ли Сянь спокойно наблюдала: Линь Фэйсин и вправду строчит историю своей жизни. Эта речь казалась чем-то вроде рекомендательного письма от него самого.

Поначалу Ли Сянь находила это забавным. Но по мере того, как она продолжала смотреть, в ее сердце разливалось тепло. Линь Фэйсин такой искренний и простой. То, что он написал, вообще не походило на речь. Он корпел над каждым словом, как будто боялся, что матушка-императрица не согласится на их брак.

Наконец Линь Ваньюэ закончила. Она отложила кисть и украдкой посмотрела на написанное Ли Сянь. Затем вернула стыдливый взгляд на свой лист. От вида собственного почерка ее лицо покрылось потом.

Не дожидаясь, пока Линь Ваньюэ заговорит, Ли Сянь сказала:

— У фумы специфичный почерк.

Ли Сянь не раз слышала жалобы своей Тени: почерк Сина ужасно уродливый и трудно различимый. Она задавалась вопросом, насколько же уродливым может быть почерк этого человека, чтобы вывести из себя хорошо обученную Тень. Позже она узнала о том, что Линь Фэйсин не расставался с книгой* и усердно учился в течение двух лет, несмотря на трудности. Поэтому она подумала, что почерк этого человека должен был улучшиться, но неожиданно…

* 手不释卷 (shǒubùshìjuàn) — обр. в знач.: прилежно заниматься

Линь Фэйсин посмотрел на приподнявшиеся уголки губ Ли Сянь. Она поспешно сложила исписанный лист, не дожидаясь, пока высохнут чернила, и передала его служанке.

Смущение Линь Фэйсина было видно как на ладони. Ли Сянь сдержала улыбку и сказала:

— Если фума хочет вникнуть в каллиграфию, я могла бы обучить.