Том 1 Глава 156

Глава 156. Ты знаешь, как глубоко моя тоска пронизывает кости?

строчка из поэмы Вэнь Тинцзюня, поэта династии Тан

В конечном счете Линь Ваньюэ проигнорировала предложение царицы Маньши. Она поделила солдат северной границы на две дивизии, которые должны были сменяться каждые десять дней.

Одна дивизия охраняла Янгуань во время осеннего периода битв, в то время как другая работала с мастерами и добывала камень в горах.

Похоже, ничто не могло заставить Линь Ваньюэ отказаться от строительства оборонительного сооружения протяженностью около тысячи ли, соединяющего четырнадцать городов северной границы.

С распространением этой вести каждый цзюньчэн* северной границы сразу же откликнулся на призыв главнокомандующего. Большое количество мастеров и рабочих устремились на границу, чтобы принять участие в строительстве.

* 郡丞 (jùnchéng) — (старший) помощник начальника области, супрефект

Прошел почти год с тех пор, как простой народ северной границы получил императорский указ отступить на сто ли. Когда ожесточенная война с пятью племенами временно поутихла, простолюдины, скучающие по своим родным землям, тайком вернулись домой. Заметив, что двор этому не препятствует, большинство хлынуло вслед за ними.

Пустынная северная граница вновь расцвела жизнью. Хотя простолюдины и не обладали такой твердой позицией, как у Линь Ваньюэ, они понимали, что если достроят городскую стену, она устоит перед натиском гуннов и обеспечит защиту их домов на протяжении многих поколений. В строительстве участвовало огромное количество добровольцев.

Трудоспособные мужчины уходили на строительство, а женщины и дети оставались дома и готовили момо и мариновали дикорастущие овощи. Жившие в семьях с условиями жизни получше смешивали овощи с мясным фаршем. Каждый день после полудня они приносили еду к городской стене.

Солдаты и простолюдины радостно выполняли свои обязанности. Линь Ваньюэ часто приходила осматривать стену. Поначалу жены рабочих машинально избегали ее, а мужчины, завидев молодого главнокомандующего, становились робкими.

Но спустя много времени люди начали понимать, что несмотря на свой суровый облик с этими странными седыми висками, главнокомандующий был очень мягок и располагающ, и перестали бояться Линь Ваньюэ.

Порой некоторые даже набирались смелости, чтобы завязать с Линь Фэйсином разговор, и получали вежливый ответ, после чего у них поднималось настроение.

Таким образом, тяжелым трудом и стараниями солдат, мастеров и простолюдин неуклонно строилась городская стена, простирающаяся на тысячу ли.

Тем временем иногда границу тревожили небольшие кучки гуннов, но встречали сопротивление армии, возглавляемой Линь Фэйсином, и отбрасывались назад.

Став свидетелями доблести этого молодого маршала в победоносных боях, жители северной границы испытали еще больший душевный подъем. Несмотря на тяжелую напряженную работу, все улыбались.

Имя Линь Фэйсина было на слуху у всей северной границы. Каждый знал о юном талантливом маршале с белоснежными висками. Покуда он там, северная граница будет в целости и сохранности.

Прежние сплетни о Линь Фэйсине уже давно позабылись. Раз он был маршалом и фумой, ему было позволено спокойно жить в столице, но он находился в далеких землях, в разлуке с принцессой. Оставшись на северной границе, он сражался с гуннами и приносил людям благоденствие. Каждый из них чувствовал признательность по отношению к Линь Фэйсину.

Престиж Линь Фэйсина был необычайно высок и среди детей. Многие мальчики мечтали о необычном цвете волос Линь Фэйсина и упрашивали родителей сделать волосы на своих висках белыми. Даже девочки, редко выходившие из дома, иногда собирались вместе и втайне обсуждали изящество Линь Фэйсина, с нетерпением ожидая того дня, когда в их жизни тоже появится такой же достойный мужчина.

Время пролетело в мгновение ока.

Прошло еще несколько месяцев, выпал первый снег.

С наступлением зимы северная граница под руководством Линь Ваньюэ запасла много строительного камня. Несмотря на застопарившийся из-за зимы прогресс, Линь Ваньюэ не собиралась тратить время впустую.

Она не позволяла простолюдинам работать за бесплатно. Все, кто принимал участие в строительстве, получали жалованье. Она распродала уйму драгоценностей и сокровищ из поместья генерала и платила рабочим своими деньгами. Зимой поля уже не засевались, и многие мужчины наперебой ринулись на стройку.

Линь Ваньюэ в одиночестве стояла на городской стене Янгуаня. С неба падали пушистые снежинки, вихрем поднимаемые западным ветром. Небо и земля слились в одно целое.

Солдаты на городской стене вытянулись в струнку и крепче сжали копья. С начала зимы главнокомандующий часто поднимался на стену и всматривался в безграничную даль. Иногда он подолгу стоял там и возвращался только когда за ним приходила госпожа Юцинь.

Солдаты не могли понять, почему главнокомандующий питает особое пристрастие к этому месту.

Некоторые догадывались: он смотрел далеко на северо-запад, утверждаяся в намерении сокрушить гуннов.

Кое-кто даже подумывал, что главнокомандующий, не возвращавшийся в столицу больше года, тосковал по принцессе.

Наряду с этим были и люди, которые интересовались отношениями между Юцинь и главнокомандующим.

Кто-то считал, что Юцинь — просто близкая подруга, которой Линь Фэйсин предоставлял ночлег на северной границе.

А кто-то поговаривал, что она вообще его любовница, которую Ее Высочество старшая принцесса из понимания оставила, чтобы развеять скуку и скрасить одиночество маршала.

Конечно, были и те, кто знал истинное положение вещей: о том, что Линь Фэйсин спас Юцинь жизнь. Хотя они и понятия не имели о прошлом Юцинь, вероятно, она следовала за Линь Фэйсином из чувства долга, не уклоняясь от трудностей и не страшась обид.

Стоя на завывающем западном ветру, Линь Фэйсин внезапно почувствовал тепло. На его плечи опустилась накидка.

— Главнокомандующий, последние несколько дней очень холодно. Вы уже давненько стоите на стене, пора возвращаться.

Значит, Юцинь принесла накидку. Линь Ваньюэ была слишком погружена в свои мысли, чтобы заметить ее.

Юцинь подошла спереди, поправила накидку и осторожно завязала ленту.

Солдаты позади них не смотрели в упор, но к этой сцене они уже привыкли, ведь происходила она уже не в первый раз.

Не все видели лицо принцессы, но эта госпожа Юцинь выглядела весьма неплохо. Ее взгляд, направленный на главнокомандующего, светился обожанием.

Однако Линь Ваньюэ не знала о мыслях солдат позади нее. Она смотрела словно сквозь Юцинь, ее взгляд витал где-то там, в далеких местах. Через некоторое время она тихо спросила:

— Юцинь, какой сегодня день?

— Отвечаю главнокомандующему, сегодня двадцать пятый день одиннадцатого месяца.

Линь Ваньюэ кивнула и пробормотала:

— О, скоро Новый год.

Все это время Юцинь внимательно смотрела на Линь Фэйсина, слегка подняв голову. Ее сердце сжалось, когда она услышала его рассеянное бормотание. Как женщина, она чувствовала, что он скучает по человеку, находящемуся в столице.

После того происшествия Линь Фэйсин больше не упоминал о принцессе. Эти полгода он чах в одиночестве и все чаще и чаще начал зависать в прострации. Юцинь понимала, что этот человек не поднимал этот вопрос из упрямства и глубоко внутри все равно не мог отпустить это. Можно даже сказать, что после отступившей ярости первенство взяла тоска. Он просто человек сложного нрава, поэтому не хотел признавать этого.

Юцинь удрученно опустила голову. Как бы она ни старалась, этот человек не смотрел ей в глаза…

— Главнокомандующий... этой подчиненной собрать Ваш багаж? — произнеся эти слова, Юцинь почувствовала горечь в сердце.

Она опустила голову, не решаясь взглянуть на Линь Фэйсина, — боялась увидеть, как смягчится его лицо. Тогда ее надежды рухнут.

Ее тело пронизывал западный ветер, шустрые снежинки больно кололи лицо.

Долгое молчание, казалось, растянулось на вечность.

Линь Фэйсин наконец заговорил:

— В этом нет необходимости.

Эти слова теплом пробежались по всему телу Юцинь. Она вскинула голову, не успев скрыть ликование на лице.

Неожиданно Линь Фэйсин встретил ее взгляд. Опешив, Юцинь торопливо убрала это выражение с лица.

В глазах Линь Ваньюэ промелькнул след смирения.

— Здесь холодно, давай возвращаться.

— Слушаюсь!

Тридцать третий год Юаньдина, фестиваль Шанъюань

Тяньду украшали цветные фонари, тут и там непрерывно потрескивали хлопушки.

Горожане, проходившие мимо не знакомых им людей, все равно кланялись со сложенными руками и желали счастья и удачи.

В этом году здоровье Ли Чжао ухудшилось настолько, что проведение последнего собрания двора было поручено наследному принцу Ли Чжу. Сам Ли Чжао, поддерживаемый императрицей Дэ, немного посидел на пиру в честь фестиваля и после первого тоста покинул празднество.

Наследный принц Ли Чжу сидел за небольшим столом на возвышении. Места для императора и императрицы пустовали.

На менее почетных местах расположились принц Ци, Ли Чжэнь, принц Чу, Ли Сюань, принц Сян, Ли Хуань, и принц Ли Пэй.

Напротив сидели старшая принцесса Ли Сянь и вторая принцесса Ли Янь со своим фумой.

В прошлом году Ли Янь вышла замуж за старшего сына главного военачальника Инь, Инь Боюаня.

Пир проходил, как и каждый год: с музыкой, песнями и танцами. На столах стояли яшмовые блюда с изысканными кушаньями.

Но все уже было не так, как прежде. Принц Юн погиб в бою; императорская семья снова потеряла одного из своих членов. Молодожены Ли Янь и Инь Боюань сидели за одним столом, и между ними царила семейная гармония.

Из присутствующих мужчин принц Ци единственный, кто вел себя точно так же, как и раньше. Он непринужденно сидел, забрав под себя голени, словно ничего не случилось, наслаждаясь песнями и танцами. Иногда даже хлопал в ладоши и подпевал, попивая вино и смакуя блюда.

Между тем принц Чу все время молчал. Он не общался с братьями и не оценивал песни и пляски, лишь мрачно сидел и пил вино.

Принц Сян, Ли Хуань, был еще более молчалив, но в полной противоположности принцу Чу. Он не выпил ни капли вина и время от времени любовался танцами. Его взгляд бродил между наследным принцем Ли Чжу и старшей принцессой Ли Сянь, и он о чем-то думал.

Принц Пэй был еще очень молод. Поскольку старший брат игнорировал его, он с головой окунулся в поедание деликатесов. Из-за плохой переносимости вина перед его глазами все начало плыть.

Ли Чжу был одет в строгий черный наряд, его голову венчал головной убор наследника престола. Его лицо, подобно яшме, — молодое и красивое. Сидя на высокой платформе, совсем как возвышающийся над всеми победитель, он едва заметно улыбнулся и поднял чашу с вином:

— Поднимаю чашу за моих братьев и сестер*.

* Ли Чжу перешел на формальный способ обращения к себе 孤 (gū), которым пользовался только наследник престола

Он приподнял подбородок, слегка демонстрируя надменность.

Ли Сянь первой подняла свою чашу в ответ, ее примеру последовали Ли Янь и Инь Боюань.

Принц Ци налил себе вино и тоже поднял чашу. Уже перебравшему Ли Пэю проявлять непослушание к Его Высочеству наследному принцу хотелось меньше всего и с пьяным румянцем на щеках он поднял свою чашу.

Вот только принц Чу и принц Сян отказались выпивать.

Былые случаи тут же пронеслись перед глазами Ли Чжу один за другим.

Когда скончалась матушка-императрица, он был маленьким. Сейчас он помнил, как принц Чу и принц Юн оказывали давление на каждом шагу, как они третировали его и его старшую сестру. Из-за Ли Хуаня старшая сестра потеряла своего первого ребенка, что привело к разладу между ней и зятем. Он не возвращался домой уже два года.

Обиды, старые и новые, всплывали поочередно. Настало время расплаты.

— А что такое? Принц Чу, принц Сян... тогда двое... старших братьев не желают выпить со мной за здравие отца-императора?

Прошло уже несколько лет, Ли Чжу уже не был тем желторотым юнцом. Сейчас от одной его фразы оба принца могли потерять лицо.

Выражение лица Ли Сянь было непоколебимым, как водная гладь, но она не отрывала взгляда от принца Чу и принца Сяна. Так или иначе, эти двое прилагали все свои силы, пытаясь убить Линь Ваньюэ.

После смерти матери она всеми своими усилиями на протяжении многих лет защищала своего младшего брата. И вот, Чжу-эр наконец повзрослел.

Она не одобряла подобные сцены, устраиваемые Ли Чжу, но проявить немного напористости там, где это уместно, не считалось лишним.

В конце концов, принцу Чу и принцу Сяну оставалось тоже поднять свои чаши. На лице Ли Чжу засияла победоносная ухмылка. Он запрокинул голову и осушил свою чашу.

В середине пира Ли Янь почувствовала, что Ли Сянь одиноко, и, подняв свою чашу, не подумав спросила:

— Цзецзе, зять не говорил, когда вернется в столицу?

Один небрежный вопрос поразил Ли Сянь в самое сердце.

Она с привычной улыбкой подняла свою чашу, намереваясь ответить Ли Янь, но застыла, увидев, как Инь Боюань накладывает еду в тарелку Ли Янь.

Много ли времени прошло с тех пор, как она делила стол с Линь Ваньюэ? Аппетит этого человека был поразительный, но она не забывала, что тоже должна была накладывать еду на тарелку Ли Сянь.

Выражение лица Линь Ваньюэ было гораздо теплее, чем у Инь Боюаня.

Она... не возвращалась домой уже два года.