Том 1 Глава 37

Глава 37. Ты "похитил" ее, и вы сбежали, не так ли?

На эту дорогу в день нападения "случайно" забрел караван торговцев.

Когда начальник префектуры Хучжоу привел группу стражников на место происшествия, они увидели двадцать трупов, беспорядочно разбросанных по всей дороге. Их тела были изранены и покрыты кровью. Безжизненный конь юйхуацун лежал с раскрытыми глазами, а на поодаль лежали остатки развалившейся кареты. Перед обломками лежал труп еще одной лошади с кинжалом, вонзенным в ее круп, и лужей крови на земле. Стражники нашли еще трех испуганных лошадей и отвели их назад.

— Обнаружили кого-нибудь? — спросил начальник префектуры, нетвердой походкой приближаясь к вернувшемуся стражнику.

— Отвечаю господину. Мы нашли только трех перепуганных лошадей и только что привели их обратно, больше мы никого не видели.

Ноги начальника префектуры подкосились, и он осел на землю.

— Господин, господин, что с Вами?

— Найдите...Разошлите людей, прочешите местность вдоль дороги, вы должны найти их.

— Слушаюсь! — ответил стражник и немедленно отбыл.

Начальник префектуры Хучжоу потерянным взглядом смотрел на землю, пропитанную кровью, и с отчаянием воскликнул: "Я обречен!”.

Его глаза закатились. Не выдержав потрясения, он потерял сознание.

В эту ночь, после тщетных поисков, ему ничего не оставалось, кроме как принять действительность. Он приказал написать отчет, а затем взял его с собой и отправился доложить об этом в столицу.

Из-за старшей принцессы, которая столкнулась с убийцами, и шицзы Пинъян Хоу, тоже пропавшего без вести, путь в столицу вел прямиком к его смерти. Его Высочество Юн, возможно, тоже не сможет защитить его...

Если б он знал, к какому риску все это приведет, то не послал бы все эти серебряные монеты, чтобы купить должность. Теперь в опасности не только его жизнь. Всех членов своей семьи, от мала до велика, он утянет на погибель...

На третий день после "исчезновения" Ли Сянь Ли Чжао получил отчет. В это время он уже спал в своих покоях с наложницей Дэ. Старший дворцовый евнух, убедившись в критичности ситуации, собрался с духом и разбудил Ли Чжао.

Император просмотрел отчет. Горячая кровь бросилась в голову, он яростно сдернул одеяло, встал с постели и отвесил евнуху смачную оплеуху, отчего тот упал на пол.

Увидев это, наложница замерла. Только когда Ли Чжао вылетел из покоев, она осмелилась позвать дворцовую служанку, чтобы та помогла ей собраться.

Ли Чжао расхаживал туда-сюда перед коленопреклоненным начальником префектуры Хучжоу. Он поднял свою ногу и пнул подчиненного. Жалкий начальник префектуры был уже в годах. Он провел трое суток в изнурительном путешествии, наполненном тревогой и страхами, и этот удар избавил Ли Чжао от дальнейших забот, так как начальник префектуры сразу же упал в обморок.

Ли Чжао посмотрел на лежащего на боку человека и, все еще не чувствуя удовлетворения, приказал стоявшему рядом стражнику:

— Сейчас же выволочить этого сукина сына и обезглавить. Все его имущество должно быть конфисковано, все члены семьи мужского пола старше четырнадцати лет должны быть обезглавлены, а тех, кто помладше, сослать в Ичжоу сооружать городские стены, и ни в коем случае не освобождать до самой смерти. Женщин продать в бордель, дальним родственникам пожизненно запретить занимать официальные должности.

— Слушаюсь!

Императорские стражники получили приказ и быстро утащили начальника префектуры. Они опасались гнева императора, но и не понимали, какой грех совершил этот человек, что навлек на себя столь жестокий указ Его Величества.

Сидевший неподалеку советник, вытирая пот со лба, записывал: "Двадцать восьмой год династии Юань. В девятый месяц и тринадцатый день император был в величайшей ярости…"

Несчастный начальник префектуры Хучжоу отдал большое состояние, чтобы снискать расположение принца Юна и получить свою должность. Он даже не успел нагреть место, как пришлось день и ночь нестись в столицу, чтобы в конце концов ему отрубили голову.

Наложница Дэ вышла из опочивальни и узнала суть произошедшего от начальника стражи.

Она была одной из немногих наложниц, которые соответствовала своему имени*, и действительно была добродетельной. При жизни Ли Цинчэн у них были довольно хорошие отношения. У наложницы Дэ было два сына, один — шестнадцатилетний Ли Хуань, который должен был скоро получить титул принца. Ее второго сына звали Ли Пэй, ему было двенадцать лет.

* Дэ — 德 (dé) — добродетельная, нравственная. Наложницам часто давали имена, подразумевающие благоприятное моральное качество, в надежде, что наложницы будут вести себя соответственно

Но наложница Дэ не использовала сыновей, чтобы добиться благосклонности. Среди всех наложниц она занимала последнее место.

Наложница Дэ приблизилась к Ли Чжао со спины и набросила на его плечи черную накидку.

— Ваше Величество, сейчас середина осени, и ночь уже поздняя. Подумайте о своем здоровье.

Услышав ее голос, Ли Чжао немного смягчился. Он повернулся и сказал:

— На Сянь-эр напали, даже шицзы Пинъян Хоу, Ли Чжун, пропал. Как только узнаю, кто набрался смелости совершить подобное, сразу же зарежу его живьем.

Наложница Дэ горько усмехнулась про себя. Нужно ли гадать, кто это сделал? Кто, за исключением его горячо любимых приближенных, мог вынашивать коварные замыслы против постоянно проживающей во дворце принцессы? Но наложница Дэ понимала, что следует говорить, и о чем лучше помалкивать.

Кроме того, она глубоко верила, что Ли Чжао не дурак. Какой глупец смог бы продержаться на троне? Маневры, которые они использовали сейчас, вполне могли быть повторением тех, которые Его Величество использовал в свое время. Наложница Дэ не думала, что Ли Чжао был совсем несмышленным, но и не возражала попритворяться дурочкой с ним.

Она легонько похлопала его по заметно вздымающейся от гнева груди. Глядя на его седые волосы, она утешала его:

— Ваше Величество должны позаботиться о здоровье. Эта наложница думает, что то, что их тела не нашли, — это хорошая новость.

Ли Чжао держал наложницу Дэ в своих объятиях и смотрел на бронзовые фонари у входа в главный зал, задумавшись о чем-то.

Почти в то же время, даже не достигнув дверей дворца, новость о нападении на Ли Сянь распространилась на каждую префектуру.

Принц Ци, принц Чжу и принц Юн…

Они узнали о происшествии раньше всех.

Принц Ци прочитал отчет на шелковой бумаге и задумчиво улыбнулся:

— Как безрассудно. Отец-император, может быть, и стар, но не до такой степени бестолков. Неужели мои многоуважаемые братья не боятся последствий? — сказав это, он сжег отчет.

Ушуан Хоу приблизился и тихим голосом спросил:

— Господин, кому, в конце концов, понадобится убивать принцессу? Этот подчиненный не понимает. Вместо того, чтобы приложить столько усилий на расправу с принцессой, почему бы не устранить наследного принца? А принцесса — всего лишь женщина, которая никогда не станет кем-то большим, чем просто наложницей. К чему столько стараний?

Принц Ци, Ли Чжэнь, усмехнулся, глядя на Ушуан Хоу, и покачал головой.

— Ушуан, просто уметь воевать недостаточно. Даже в мирные времена ты все равно должен шевелить мозгами. Хоть отец-император и стар, но еще не выжил из ума. Неужели ты думаешь, что он не знает об их кознях? Наследный принц совсем юн, но он все же законный наследник, разве это не равносильно смерти — бесчинствовать под носом отца-императора? Даже если им все сойдет с рук, они просто свалят вину на кого-то другого. Но покушаться на принцессу — совсем другое дело. Ты был прав в одном: как бы отец-император ни заботился о нашей сестричке, она просто дочь. Если у них все выйдет, отец-император пострадает, но все равно встанет на сторону своего сына, и на этом все закончится. Что касается наследного принца, то он потеряет единственного покровителя в лице сестры. Тогда у них будет достаточно времени, чтобы все детально распланировать и разработать стратегию.

— Значит, для принцессы это не сулит ничего хорошего?

— Не стоит недооценивать мою многоуважаемую сестру. Я уже говорил, что если бы она родилась мужчиной, то несомненно стала бы наследным принцем. Неужели ты думаешь, что двое моих братьев способны остановить ее? Кто знает, что у нее на уме? Ее исчезновение и случайное спасение вполне могли входить в ее планы...

— Господин, этот подчиненный не понимает еще кое-чего. Императрица скончалась, а Вы, старший сын Его Величества, имеете выдающиеся боевые заслуги и уважение простого народа. Этот подчиненный считает, заполучение места на троне не является для вас недостижимым...

— Ушуан, однажды ты поймешь, что богатство и знатность подобны проплывающим перед глазами облакам и дыму*. Жизнь коротка, и нужно ловить миг наслаждения. Я люблю красавиц, а не территории.

— Но, господин, если бы Вы взошли на престол, какую на свете женщину Вы не смогли бы заполучить?

* проплывающие перед глазами облака и дым — 过眼云烟 (guòyǎnyúnyān) — обр. в знач.: преходящий, мимолётный)

Принц Ци посмотрел на Ушуан Хоу и лишь улыбнулся, но ничего не ответил.

В ту ночь десятки посланников покинули столицу, взяв потреты Ли Сянь и Ли Чжуна, а также указ о смертном приговоре. Они мчались от зари до зари...

Тем временем Линь Ваньюэ гнала осла на запад, в город Лянь, в соответствии с планом Ли Сянь.

Линь Ваньюэ хлестала осла по спине маленьким кнутом, вспоминая о сказанном Ли Сянь. Она, наконец, поняла, насколько ограничен был ее кругозор. Слова Ли Сянь позволили ей прозреть. Она была так поражена и рада, узнав, что этот вопрос можно обдумать по-другому.

Линь Ваньюэ испытывала ни с чем не сравнимое восхищение перед Ли Сянь. В то же время ее сердце сдавила тоска. Она мечтала, что однажды станет такой же, как Ли Сянь. Мечтала о том, чтобы Ли Сянь дала ей больше советов, наделила ее знаниями...

Можно сказать, Ли Сянь дала Линь Ваньюэ новый смысл жизни, новое направление, которое Линь Ваньюэ считала наиболее подходящим для себя.

Путешествие продолжалось без разговоров. Ли Сянь сидела внутри повозки, которой управляла Линь Ваньюэ. Они следовали по небольшой дороге на окраине, которая вела в сторону города Лянь.

Проехав весьма длительное время, Линь Ваньюэ увидела вдалеке деревушку. Она подняла голову и посмотрела на небо.

— При...Сянь-эр, там впереди деревня. Как насчет того, чтобы переночевать там? Если поедем дальше, боюсь, нам придется ночевать в пустыне.

— Как посчитает нужным Фэйсин.

Линь Ваньюэ погнала осла к воротам, слезла с повозки, затем повела его внутрь, пока они не достигли центральной части деревни. Она привязала поводья к старому дереву, подошла к повозке с ослом и сказала:

— Сянь-эр, я пойду спросить, можно ли нам остаться на ночь, а Вы подождите в повозке.

Линь Ваньюэ подошла к бамбуковой ограде двора и увидела седовласого старика, который сидел на скамейке и обмахивался веером.

— А? Кто меня позвал?

— Дядюшка, это я.

Старик поднял голову и увидел за забором загорелого, долговязого юношу. Он встал с деревянной скамьи и подошел к Линь Ваньюэ:

— Что такое?

— Дядюшка, моя фамилия Линь, а звать меня Фэй...я везу свою жену в город Лянь к семье. Мы почти добрались, но нам негде остановиться. Солнце клонится к закату, и я хотел спросить, позволит ли дядюшка нам, мужу и жене, остаться на ночлег.

— Что случилось, мой старик*?

* так пожилые жены называли своих мужей

Услышав разговор во дворе, женщина преклонных лет, готовившая еду в доме, заковыляла к ним.

— Проезжая пара молодых людей хотят у нас остаться на ночь.

Старик, сгорбившись, подошел к воротам и открыл их для Линь Ваньюэ.

— Входите. Нынче здесь живем только мы вдвоем. Можете расположиться в доме, где раньше жил мой сын.

— Спасибо, дядюшка!

Линь Ваньюэ почтительно поклонилась пожилой паре и пошла за Ли Сянь.

— В западном крыле дома давненько никто не жил, что там, должно быть, слишком холодно. Иди, зажги нагревную стену и разгони морозный воздух. Заодно свари момо*.

* момо (мо) — 馍馍 (mómó) — блюдо из теста с начинкой

Пожилая женщина приняла указания и ушла по делам.

В это время Линь Ваньюэ подошла к повозке, подняла занавески и сказала:

— Сянь-эр, я договорился, можете выходить.

Она протянула руку, чтобы осторожно помочь Ли Сянь вылезти.

Вдвоем они вошли в небольшой двор. В его центре росло финиковое дерево, у западной стены на привязи лежала большая собака с золотистой шерстью, а между двумя домами стоял дровяной сарай. Из трубы медленно струился дым от готовки пищи.

— Спасибо, дядюшка, — вежливо поблагодарила старика Ли Сянь.

— Ай...не благодарите, не благодарите! Молодой человек, тебе действительно повезло жениться на такой красавице.

Линь Ваньюэ неловко улыбнулась на эти слова, но старик принял это за смущение и подумал про себя: "Они определенно влюбленные молодожены".

Разведя огонь в западном крыле, старуха вышла. Она увидела молодую девушку, одетую в крестьянскую одежду, но выглядевшую так, словно она сошла с картины. Высокий смуглый парень стоял подле нее. Женщина любезно подозвала их:

— Проходите скорее, присаживайтесь, ужин почти готов.

Обе последовали за ней в дом. Мебель выглядела очень старой. Линь Ваньюэ не возражала, но, подумав о Ли Сянь рядом с ней, почувствовала себя виноватой. Почти неосознанно она подняла руку, чтобы вытереть рукавом сиденье, и помогла Ли Сянь сесть. Только тогда она поняла, что ее действия были очень грубыми. Она уже хотела было извиниться перед пожилой женщиной, но та лишь ласково улыбнулась. Морщины на ее лице стали глубже.

— Молодой человек, вы ведь недавно женились, да?

Лицо Линь Ваньюэ запылало.

— Мгм...да, недавно.

— Эта девушка из богатой семьи?

Линь Ваньюэ почесала затылок и ответила:

Утвердившись в своих догадках и заметив напряженность Линь Ваньюэ, она улыбнулась еще счастливее.

— Ты "похитил" ее, и вы сбежали, не так ли?

— Да...Нет-нет-нет, тетушка, это не то, о чем Вы подумали.

Когда до Линь Ваньюэ дошел смысл предположения старушки, она запаниковала и поспешила объяснить, но даже после долгих размышлений не смогла найти отговорки. В итоге она только и могла, что многократно отрицать это.

Пожилая женщина продолжила говорить с глубоким чувством:

— Молодой человек, тебе повезло. Ты должен хорошо с ней обращаться.

Сказав это, она не стала продолжать разговор с Линь Ваньюэ и удалилась.

Дело было не в том, что старушка слишком много надумала, а в том, что она сама в молодости сбежала со своим возлюбленным. Она была дочерью богатого местного шэньши*, который презирал ее молодого человека из семьи военного поселенца, потому что считал, что армейцы слишком ненадежны. Он боялся, что его дочь рано овдовеет, и категорически отказывался дать согласие на брак. В конечном итоге эта молодая гооспожа с негодованием собрала свои драгоценности и имущество и сбежала с тем юношей. Подобные поступки были общественно неодобряемыми, и ее терзали сомнения. Сорок лет пролетели незаметно. Несмотря на то, что они жили бедно, а сын погиб в бою более десяти лет назад, она никогда не жалела о том, что вышла замуж за своего старика.

* шэньши — учёные мужи, носящие широкий пояс (в древности служивший символом власти)

Как пережившая подобное, старушка, взглянув на Ли Сянь, поняла, что такая молодая госпожа не могла вырасти в обычном крестьянском доме. И, обратив внимание на то, как этот высокий, тощий паренек так усердно хлопотал и заботился о Ли Сянь, ей показалось, что она смотрит на себя и своего старого мужа из далекого прошлого. Ведь когда она сбежала со своим стариком и поселилась в убогой лачуге, он обходился с ней именно так…

— При...Сянь-эр...

Ли Сянь знала, что хочет сказать Линь Ваньюэ и, утешительно улыбнувшись, ответила:

— Все хорошо. Раз уж мы здесь, давай устраиваться.

— Я просто чувствую, что это чуть-чуть несправедливо по отношению к Вам, — виновато сказала Линь Ваньюэ.

Ли Сянь твердо покачала головой:

— Меня только радует возможность выйти в свет и увидеть мир своими глазами. Таким образом, я буду знать, что следует сделать в будущем.

Линь Ваньюэ смаковала слова Ли Сянь, чувствуя, что они тронули ее сердце.

Ужин был очень простым: момо на пару и каша с дикорастущими овощами.

Линь Ваньюэ украдкой бросила несколько взглядов на Ли Сянь и увидела, что та не выказывает ни малейшего отвращения. Ли Сянь лишь нахмурила брови, когда откусила первый кусочек, но все же съела половину момо и порцию каши.

Было дурным тоном не доедать в такой крестьянской семье, как эта. Линь Ваньюэ это прекрасно знала.

Поэтому она взяла у Ли Сянь оставшуюся половину момо и стала доедать свою кашу вприкуску с ним.

Когда Ли Сянь увидела, что вытворяет Линь Ваньюэ, ее сердце заколотилось от удивления. Она уже собиралась остановить ее, но видя, что двое пожилых пожилых людей мягко смотрят на уплетяющую за обе щеки Линь Ваньюэ, была вынуждена отступить.

Однако на бледном лице Ли Сянь расцвел румянец. Думая о том, что надкусанная ею еда была съедена мужчиной, Ли Сянь почувствовала, как ее обуяло смущение. Даже если...этот человек, вероятно, не считался мужчиной в самом строгом смысле.

Палящее солнце скрылось за гору. Старик достал топор, чтобы наколоть немного дров, пока воздух был прохладным, но его остановила Линь Ваньюэ.

— Дядюшка, позвольте мне.

— Так не годится, вы тут гости. Давай-ка топор обратно.

— Дядюшка, я сам. Вам нужно отдыхать. Я не могу есть и спать за бесплатно. К тому же, я хочу...согреть воды для своей жены. Чтобы она приняла ванну...Если можно.

— Конечно можно, почему нет? Я скажу своей старушке согреть воды.

— Тогда спасибо, дядюшка!

Линь Ваньюэ робко улыбнулась старику, затем подняла топор и принялась колоть дрова.

Участвуя в боях более двух лет, Линь Ваньюэ уже натренировала тело, и эта рутинная работа казалась ей детской забавой. Не прошло и часа, как она нарубила все поленья. Старик был вне себя от радости и начал восхвалять Линь Ваньюэ.

Ей было ужасно неловко от навалившихся похвал. Она посмотрела на небо и, убедившись, что время еще есть, спросила старика, где взять воды. Затем взяла ведра с коромыслом и отправилась за водой.

В ста шагах от дома пожилой пары стоял колодец. Линь Ваньюэ наполнила чаны в доме двумя дополнительными бочками. Этого должно быть достаточно, чтобы Ли Сянь тоже приняла ванну.

Сама Линь Ваньюэ не могла объяснить свои мысли. Они спасали свои жизни, но в то же время она хотела обеспечить Ли Сянь комфорт и хорошие условия всеми своими силами.

Путь обратно в столицу очень долог, а их припасов было недостаточно. Порой им придется ночевать в пустыне, под открытым небом. Пользуясь случаем, она сделает все возможное для Ли Сянь.

Ли Сянь сидела в западном крыле дома. Услышав звуки, доносящиеся со двора, она встала у окна и увидела Линь Ваньюэ, которая помогала рубить дрова, затем снова села.

С огромной бочкой в руках Линь Ваньюэ появилась на пороге комнаты и испугала Ли Сянь. Вытерев пот со лба, она заговорила:

— Сянь-эр, я попросил тетушку нагреть немного воды. Подождите немного, я скоро принесу ее. После тяжелого дня, проведенного в дороге, Вам нужно принять ванну.

Сказав это, она повернулась и ушла.

Ли Сянь с удивлением уставилась на деревянную бочку: неужели этот человек колол дрова и таскал воду только для того, чтобы она помылась?

Через некоторое время Линь Ваньюэ вернулась с ведром, полным воды. Она бегала туда и обратно, и вскоре большая бочка была наполнена горячей водой.

— Сянь-эр, можете принимать ванну, я буду охранять снаружи. Позовите, как закончите.

Сказав это, Линь Ваньюэ снова вышла. Она придвинула стул к двери дома и села, прислонившись к ней спиной.

Ли Сянь приблизилась к деревянной бочке и проверила воду, убедившись, что температура была в самый раз. В груди снова разлилось необыкновенное чувство, которое она не могла контролировать.

Она сняла одежду и залезла в бочку, позволяя теплой воде окутать тело. Ли Сянь плеснула немного воды на лицо и погрузилась в свои мысли…

Она была старшей принцессой, дочерью императрицы. Отец-император души в ней не чаял и даже удостоил ее правами владения восемью тысячью землями. С ней обращались так же, как и с остальной знатью. С юных лет она никогда не испытывала недостатка в людях, которые снискали ее благосклонности. Она всегда добивалась того, что что хотела.

По мере взросления Ли Сянь медленно приходила к осознанию, что те, кто хотел добиться ее расположения и безропотно подчинялись, имели свои собственные мотивы. Она была тронута сегодняшним проявлением заботы. За столько лет Линь Фэйсин оказался первым человеком, который сделал для нее что-то без корыстных соображений…

Думая об этом, она не могла понять, почему внутри возникли такие сложные чувства.