Том 1 Глава 45

Глава 45. Начало шахматной партии

— В последний раз я плакал, когда убил первого гунна.

Ли Сянь была поражена ответом Линь Ваньюэ.

Линь Ваньюэ опустила голову и продолжила зашивать свою рану. Сделав последний стежок, она срезала лишние волосы Ли Сянь и, вытерев иглу тряпочкой, положила ее обратно в маленькую плетеную корзинку.

В комнате царила напряженная тишина. Ли Сянь смотрела на Линь Ваньюэ, взвешивая сказанное.

Порой сильные люди проявляют несвойственную им свою хрупкость, что потрясает больше, чем слезы слабых.

Ли Сянь уже два раза была свидетельницей того, как Линь Фэйсин превозмогал боль от швов, не издавая ни звука. Его непроницаемое выражение лица, скрывающее признаки боли, произвело на Ли Сянь глубокое впечатление. Именно поэтому она задала такой вопрос. По ее мнению такой жесткий, терпеливый человек, как Линь Фэйсин, по всей вероятности плакал только в детстве…

Однако она не ожидала от него такого ответа. Он заплакал, когда впервые убил гунна. Насколько сильными должны быть чувства и эмоции, чтобы пробиться сквозь упрямство и настойчивость этого человека?

При этих мыслях сердце Ли Сянь заныло.

— Мне так жаль...

— Все нормально. Вода скоро остынет, Сянь-эр лучше поторопиться.

— Сначала я помогу тебе с перевязкой.

Ли Сянь равномерно нанесла мазь для колотых ран на кривые стежки и перевязала рану чистой, аккуратно разрезанной тканью. Затем она, наконец, ушла принимать ванну, а Линь Ваньюэ решила воспользоваться случаем, чтобы сменить одежду. Она никогда бы не решилась принять ванну в таком тесном помещении, но запах крови на ней был слишком густым, поэтому ей оставалось лишь переодеться.

Когда Ли Сянь вышла из-за ширмы, Линь Ваньюэ уже расстелила себе на полу. Заметив Ли Сянь, она тут же сказала:

— Нам нужно лечь пораньше, Сянь-эр.

Она легла, не дожидаясь ответа Ли Сянь.

Ли Сянь кинула взгляд на лежащую на полу Линь Ваньюэ и растрогалась. Обычная кровать в постоялом дворе не могла сравниться с кирпичной лежанкой крестьянского дома. В такой маленькой кровати было неизбежно соприкосновение делящих ее людей. Хоть Фэйсина и можно было не считать мужчиной в подлинном смысле слова, Ли Сянь все-таки не могла согласиться спать с ним в одной постели…

Этот человек был ранен, а осенние ночи уже веяли прохладой. Но чтобы не ставить ее в затруднительное положение, он перескочил этот разговор и выяснение того, где кому спать.

Ли Сянь молча подошла к кровати и легла. Однако сна не оказалось ни в одном глазу. В голове звучали слова, сказанные Линь Ваньюэ ранее, и чем больше она размышляла над ними, тем тяжелее становилось на душе и больнее на сердце.

— Фэйсин, ты не спишь?

— Нет ещё. Что такое?

— Можешь немного рассказать о своем прошлом?

— Моем прошлом?

— До того, как ты вступил в армию.

Линь Ваньюэ на некоторое время замолчала.

— Хорошо, позвольте мне подумать.

Линь Ваньюэ медленно закрыла глаза. На поверхность выплывали сцены из воспоминаний...

— Честно говоря, я не из семьи военного. До вступления в армию я жил с родителями и...моей сестрой, в деревеньке под названием Чэньцзюань. Мой отец был единственным учителем в деревне, а мать — благосклонной женщиной. Когда мы с а-цзе были совсем маленькими и шалили, и отец собирался наказывать нас, матушка всегда за нас заступалась. А-цзе звали Линь Ваньюэ. Мы с ней были близнецами и выглядели практически одинаково. Очень часто даже родители не могли угадать, кто из нас кто, поэтому у нас с а-цзе появилась новая игра. Она завязывала мои волосы в два пучка и менялась со мной одеждой. Вот так мы и резвились, и все в деревне путали нас.

Ли Сянь тихо слушала. Она обнаружила для себя, что голос Линь Фэйсина был очень приятен на слух. Он не был похож на глубокий и хриплый, как у большинства мужчин, не резал слух. Он звучал звонко и мелодично, словно стремительный горный источник, бьющий о камни. Столь ровно льющаяся интонация, ласкающая слух, как нельзя кстати подходила для таких ночей, как эта.

Ли Сянь постепенно погружалась в рассказ Линь Ваньюэ. В тот момент, когда Линь Ваньюэ и Линь Фэйсин поменялись одеждой, чтобы обмануть жителей деревни, она тихо рассмеялась. У Ли Сянь и Ли Чжу была разница в восемь лет — немаленькая пропасть. Особенно после смерти Ли Цинчэн Ли Сянь чувствовала себя так, как будто она взяла на себя роль матери, и поэтому не имела представления о таком роде отношений между братом и сестрой, что описывал Линь Фэйсин…

— Когда я был маленьким, я очень любил тянуть а-цзе за руку. Мы раскачивали руками взад-вперед, подпрыгивая на ходу. А-цзе тоже начинала бежать, когда я тащил ее за собой. Мы мчались вперед и смеялись. Я смотрел на лицо а-цзе, точь-в-точь как у меня, и мы повторяли друг за другом: "Я это ты, ты это я".

— "Я это ты, ты это я"?

Линь Ваньюэ знала, что не следовало говорить такие вещи Ли Сянь, это было очень опасно. Она не совсем понимала, что толкнуло ее на это, и в конце концов она произнесла это вслух.

— Когда нам было по восемь лет, к востоку от деревни поселился старый целитель. Никому не было известно, откуда он. Он просто внезапно появился в нашей местности. Еще он был очень искусен во врачевании и обладал весьма странным норовом. Он не назвал нам своего имени и позволил называть себя почтенным. За лечение болезней он денег не брал, и мы были очень признательны ему за это. Все жители деревни по собственному желанию посылали старику предметы первой необходимости. У него было самодельное лекарство, называемое конфетами чуанбэй, которые мы с а-цзе так любили, поэтому мы часто наведывались к почтенному целителю, чтобы выпросить у него сладости. Он очень любил нас, из-за этого мы почти всегда добивались успеха. Помню, я видел, как а-цзе с закрытыми от наслаждения глазами жевала чуанбэй, и подумал, что должен стать лекарем, когда вырасту, и изготовить тонны этих конфет, чтобы а-цзе могла есть их каждый день…

— А затем напали гунны. Я незаметно поднялся в горы, чтобы найти те немногие лекарственные травы, о которых мне рассказывал старый целитель. Благодаря этому я избежал смерти. Когда я вернулся, все в деревне уже были мертвы. Сто восемнадцать человек, не считая меня. Никто не выжил.

— Честно говоря, я очень сожалею об этом, потому что в тот день мне захотелось взять с собой а-цзе. Она отказалась, и я ушел один. Если бы я попросил еще несколько раз, она наверняка последовал бы за мной. Может быть тогда она бы и не умерла…

— Фэйсин, это была не твоя вина.

— Да. Гунны должны мне сто восемнадцать жизней, и я верну их, пусть даже мне придется умереть.

— Фэйсин...На самом деле я всегда считала, что с твоими высокими боевыми навыками такое желание не притянуто за уши.

— Я... я серьезно задумался о том, что Вы сказали мне в тот день в шатре.

— О? О чем ты задумался?

— Ты не обязан отвечать сразу. Раз уж я услышал твою историю,то расскажу и свою.

— У меня тоже есть младший брат. От одной матери. И разница у нас в восемь лет. Когда моя...когда моя мать была беременна Чжу-эром, ее отравили.

— Удивительно, не так ли? В месте, где я жила с самого детства. С тех пор каждое подаваемое мне блюдо проверялось серебряной иглой. К счастью, чтобы спасти мою мать и младшего брата от смерти, дядя нашел ученика искусного целителя из долины Яован. Но поскольку матушка была в положении, многие лекарственные травы, нейтрализующие яд, были вредны для плода. Таким образом, мой брат был отравлен в материнской утробе. За последние восемь лет мы испробовали множество лекарств для восстановления его здоровья. Однако его тело все еще намного слабее, чем у остальных детей. После рождения моего брата, из-за воздействия яда и родовой травмы ее состояние ухудшалось с каждым днем. В конце концов она заболела и была прикована к постели. Через несколько дней она скончалась.

У Линь Ваньюэ возникало ощущение, будто Ли Сянь рассказывает содержание книги. Настолько эти вещи были странными, что это выходило за рамки ее восприятия. Ошеломленная Линь Ваньюэ повернула голову и широко раскрытыми глазами посмотрела в сторону Ли Сянь. Она несколько раз открывала рот, желая что-то сказать, но поняла, что не могла…

Все эти события были далеко за пределами ее понимания...

— На самом деле я очень завидую тебе. Твои родители, может быть, и ушли рано, но они любили друг друга. Когда умерла моя матушка, у ее постели находились только я и мой брат. Мой отец...не пришел. Перед тем как испустить дух матушка взяла мою руку и сказала, что слава, богатство и знатность подобны проплывающим перед глазами облаками и дыму, и что она только надеется, что мы с братом будем жить счастливо и благополучно. Но как нам сохранить наше благополучие? Мой младший брат был отравлен еще до своего рождения. Фэйсин, мне кажется, ты не должен быть слишком строгим к себе. Я верю, что твоя сестра непременно хотела бы твоей лучшей жизни. У меня тоже есть младший брат, я могу понять ее. Если бы настал день, когда мне пришлось бы отдать свою жизнь за брата, думаю, я бы согласилась.

После паузы Ли Сянь продолжила:

— На этот раз мой дядя потерпел поражение в битве, и многие придворные уже жаждут его смерти. К тому же, кто способен разглядеть намерения императора? Отец-император даровал мне императорский меч, наказав действовать так, как я считаю нужным. Но мой дядя не стал бы впутываться в эти придворные дела, что бы я ни говорила…

— Сянь-эр...главнокомандующий...

— Фэйсин, можно попросить тебя об услуге?

— Конечно...

— Если когда-нибудь моего дядю вовлекут в эти придворные козни, и он лишится своего места в армии, я выражаю надежду на то, что ты возьмешь на себя тяжкое бремя ответственности и защитишь простой народ на границе страны Ли.

— Как такое может случиться? Я не понимаю...

— Фэйсин, генерал Ли Му мой кровный дядя. Даже если на глазах у всех придворных он откажется мне помогать, его тут же отнесут к приспешникам наследного принца. Сейчас, после кончины матери-императрицы, принцам уже были пожалованы земли и личные войска. Проще простого будет разобраться со мной и Чжу-эром, которым не на кого положиться. Но дядя обладает военной силой, так что им сначала придется расправиться с ним, если они захотят уничтожить нас. Простой народ невиновен, и если случится то, о чем я тебе рассказала, я надеюсь, что ты возьмешь ответственность за защиту границы.

— Но...что я должен сделать?

— Я уже уверилась в твоих навыках. Еще в военном лагере дядя сказал мне, как восхищается тобой. Я убеждена, что он наверняка сосредоточится на твоем обучении по твоем возвращении. Я надеюсь, что ты серьезно подойдешь к этому и будешь работать над поднятием авторитета в армии, накопишь военные заслуги и в кратчайшие сроки станешь важным лицом во всем военном лагере, не считая моего дяди. Вопросы северо-западной армии сложны. Когда отец-император намерится назначить нового главнокомандующего, маловероятно, что он пошлет кого-то из столицы. Он скорее выберет самый подходящий вариант прямо из военного лагеря…

Линь Ваньюэ открыла рот, но в конечном итоге не осмелилась ответить.

Несмотря на молчание Линь Фэйсина, Ли Сянь продолжила тему разговора:

— Исходя из моих наблюдения во время этой поездки, я думаю, что Фэйсин — не из тех, кто холоден и равнодушен. Хоть я и не понимаю, почему ты так рьяно противишься, но я верю, что однажды ты поймешь. Я лишь надеюсь, что это произойдет не слишком поздно. Однако и тебе необязательно отвечать мне сразу. Что касается моего дяди, то это все еще только мои догадки. Кроме того, этого может и не случиться, по крайней мере я этого не хочу. Если ты затрудняешься с выбором, можно подождать, когда этот день настанет, и тогда ты дашь ответ своими действиями. Уже поздно, давай спать.

— Почему Вы рассказываете мне все это?

— Потому что...у меня больше не осталось людей, которым я могла бы доверять.

После этого Ли Сянь ничего не сказала. Она сомкнула глаза, и спустя некоторое время послышалось ровное дыхание.

Теперь Линь Ваньюэ была единственной, кто не могла уснуть. В голове царил хаос, и какое-то время она думала о том, кто осмелился отравить императрицу. Ее мысли вернулись к моменту покушения на Ли Сянь, и она задалась вопросом, смогут ли они вернуться в столицу в целости и сохранности. Затем она снова обдумала предложение Ли Сянь. Должна ли она продолжать отстаивать свои принципы, или же ей следует прислушаться к принцессе и сделать выбор в пользу защиты простых людей на границе…

Но она была женщиной. Ничтожная случайность — и ее разоблачат. Что будет тогда?

Линь Ваньюэ обдумала все еще раз. Если все раскроется, она умрет. Так как она жила во имя мести, то это можно было бы считать достойной смертью с возможностью утянуть за собой в могилу как можно больше гуннов…