Том 1 Глава 5

Девочка едва заметно, словно тень, скользнула подбородком в знак согласия, и этот почти неуловимый жест отозвался в Зигфриде странным, острым чувством.

Он замер, охваченный новым приступом изумления. Всё, что он знал, всё, чему его учили в стенах академий и на полях сражений, рушилось в этот миг. Даже самые дерзкие трактаты*, самые смелые гипотезы учёных умов не осмеливались касаться подобного. Люди и демоны, несмотря на внешнее сходство, были разделены непреодолимой пропастью — разными мирами, разными сущностями. Демоны, в своей гордыне, презирали все иные расы, считая их недостойными даже тени своего величия.

И всё же… мысль, что союз между человеком и демоном мог породить жизнь, казалась Зигфриду не просто невероятной — кощунственной. Но вот она, эта жизнь, стояла перед ним. Ребёнок, обречённый на рабство в самом сердце мрачного демонического замка. Реальность, которую он не мог отрицать.

Кровь человека явно преобладала в этой девочке. Магия, что едва теплилась в ней, была столь слабой, что её присутствие можно было принять за иллюзию. Неудивительно, что демоны, не разглядев в ней своей природы, обрекли её на участь рабыни, видя лишь хрупкое человеческое дитя.

В этом замке не держали постоянных невольников — скорее всего, девочку привёл сюда надсмотрщик, один из тех, кто с холодной жестокостью обращался с чужими жизнями, как с игрушками. А затем грянула битва, и пути назад для неё не осталось.

Надсмотрщик* рабов… Само это слово, словно яд, отравляло разум Зигфрида. Оно воплощало всю суть отношения демонов к другим расам — презрение, равнодушие, власть без малейшего намёка на сострадание.

Зигфрид стиснул зубы, чувствуя, как неприятный ком сдавливает грудь. Но доверие к этому ребёнку всё ещё не приходило. Слишком много вопросов, слишком много теней окружало её хрупкую фигурку.

Он долго смотрел на неё, словно пытаясь разгадать тайну, скрытую в её глазах, прежде чем голос, тяжёлый и низкий, сорвался с губ:

— Ты такая маленькая… Сколько тебе лет?

— Четыре, — прозвучал её ответ.

Четыре года. Возраст, когда дети должны быть укрыты теплом родительских объятий, а не гнуться под ярмом рабства в холодных стенах вражеского логова. Горький привкус обиды поднялся к горлу Зигфрида, и голос его, против воли, смягчился:

— Знаешь ли ты, что никогда прежде не рождались дети от союза человека и демона?

— Знаю, — ответила она с пугающей простотой.

— Ты — редкость, чудо, которого не должно быть. Но как ты узнала, кто ты на самом деле?

Вопрос был острым, как клинок, но девочка даже не дрогнула.

— Мама рассказала, — произнесла она, и в этом простом слове прозвучала вся детская искренность.

(Мама…)

Это слово ударило Зигфрида, словно молот. Как он мог забыть? У этого ребёнка были родители. Очевидная истина, которую он, ослеплённый подозрениями, упустил из виду.

— Мама велела держать это в тайне, — продолжила девочка, всё ещё находясь в его руках, но голос её оставался удивительно спокойным. — Сказала, что нельзя никому говорить, нужно молчать.

Зигфрид замолчал, будто боролся с самим собой. Наконец, с тяжёлым вздохом, он произнёс:

— Значит, твоя мать… Нет. Довольно.

Неважно, кем была её мать — человеком или демоном. Их судьба, скорее всего, оказалась трагичной. Если бы родители были живы, разве оставили бы своё дитя в этом аду?

Эта мысль, словно горький яд, снова отозвалась в его душе.

В этот миг девочка подняла на него глаза, чистые, полные искренней мольбы:

— Вы отпустите меня? Мне нужно помочь другим.

Он долго не отвечал, изучая её лицо, каждую черту, будто надеялся найти в ней ответ. Наконец, с глубоким вздохом, он разжал пальцы, отпустив её.

— Но почему ты помогаешь нам? — спросил он резко, почти невольно. Сомнения всё ещё грызли его изнутри.

— Вы же больны, — ответила она без тени колебаний, будто это была самая очевидная истина в мире.

Зигфрид опешил. А она вдруг одарила его улыбкой — светлой, почти солнечной, несмотря на мрак, окружавший их.

— Мама говорила: нельзя оставлять больного без помощи.

Он замер, лишённый слов. Такая простая правда. Такая ясная и чистая мысль. Но он, посвятивший жизнь борьбе за справедливость, кажется, забыл о самой простой человечности — о доброте, о сострадании.

Да, это вражеский замок. Да, вокруг таятся опасности. Но он, воин, напугал крохотное, беззащитное дитя…

— Иди, — тихо произнёс он, и в голосе его сквозило что-то похожее на извинение.

Девочка слегка склонила голову, словно в недоумении, а затем, с бодрой ноткой в голосе, попрощалась:

— Отдыхайте!

Она развернулась и быстро зашагала к Кириосу и Цезарю, что лежали неподалёку, израненные и бледные. Это крошечное создание, с сердцем, вмещающим целый мир, принялось заботливо ухаживать за ранеными.

И в тот же миг Зигфрид почувствовал, как напряжение, сковывавшее его тело, медленно отступает. Все живы. Они были бледны, без сознания, но уже вне опасности.

(Я и правда думал, что мы погибнем.)

Он взглянул на себя. Магия, что разъедала его изнутри, исчезла, словно её и не было. Видимо, после гибели пятерых Королей Демонов источник проклятия иссяк. А перед этим они уничтожили все вражеские силы вокруг замка. Теперь… всё было спокойно.

Осознав это, Зигфрид ощутил, как веки тяжелеют, словно налитые свинцом. Он провалился в сон, глубокий и безмятежный, будто само время остановилось.