Том 1 Глава 10

Под безоблачным звёздным небом стояла девушка.

Она стояла на той самой привычной развилке.

Здесь они прощались друг с другом и расходились по домам.

Однако сегодня… Только сегодня и только сейчас это место не было развилкой. Потому что девушка плакала.

И поэтому пошёл дождь. Девушка плакала, поэтому пошёл дождь.

Дождь из одной тонкой струйки…

— Итико!

До смены дня оставалось ещё немного времени.

Я успел. Потому что божество воды подтолкнуло меня в спину.

Потому что друзья помогли мне. Я успел.

— Вот ты где.

Теперь я, наконец, могу провести с тобой смотрины.

— Что-то вдруг… воспоминания нахлынули.

Итико с удивлением посмотрела на меня, а затем неожиданно улыбнулась.

— Да. Я наконец встретила тебя. Наконец встретила такого тебя, которого я искала.

Моя подруга детства — плакса.

Другие дети часто дразнили её, искажали её имя, называя «собачкой», а меня звали «хозяином собачки».

В то время все были детьми. Все говорили: «Она таскается за Татимори Рином прямо как собачка»…

Меня это раздражало. Разве нужно так смеяться над ней просто потому, что она немного застенчивая?

Я знал много хороших черт этой девочки.

Поэтому я отчаянно, хотя, как я сейчас понимаю, очень по-детски, старался её подбодрить.

Я много читал. Я много и сосредоточенно читал, напрягая ум, которому не хватало знаний.

Мне встречалось множество трудных кандзи и ещё неизвестных слов. Когда я не мог что-то прочитать, я каждый раз останавливался и начинал разбираться, иногда подключая воображение… Я потратил очень много времени, но…

В конце концов нашёл слова, которые должен ей сказать.

Слова, которые придали бы ей уверенности.

«Ты знала, что «итико» можно записать как «оракул»? Это значит «жрица». Все говорят тебе обидные вещи, но твоё имя вот настолько замечательное. Ты живёшь в храме, и зовут тебя «жрица». Гордись собой. Ты станешь чудесной жрицей и сможешь гордо смотреть на них всех…»

— Я понял. Понял, что такое смотрины.

Итико искала то, что я «потерял из виду».

Поэтому я должен был искать, что Итико незаметно «потеряла из виду».

«Смотрины» — это поиск того, что стало невидимым для партнёра.

«Смотрины» — это праздник, где надо в буквальном смысле смотреть друг на друга.

Потому что мы что-то «потеряли из виду».

Мы не знаем что это, мы не можем сами осознать потерю, мы не можем сами найти потерянное, поэтому ищем то, что потерял партнёр.

Для этого мы объединяемся с теми, кто понимает нас лучше всех остальных.

Мы верим, что они понимают нас лучше всех остальных, и они тоже согласны, что мы понимаем их лучше всех остальных, поэтому мы вместе ищем то, что каждый из нас потерял из виду.

Итико первым же делом раньше всех остальных выбрала меня.

А я совсем не понял, что это значит.

— Итико. Ты — «итико», это значит «оракул». Вот, что ты «потеряла из виду».

Это её исходная точка. То мгновение, когда Итико стала Итико и двинулась в путь.

Её гордость, которую я ей подарил.

— Видимо…

Итико казалась счастливой. По-настоящему счастливой.

— Видимо, я больше не могу звать тебя «щеночком»…

Она ярко улыбнулась… Будто подняла взгляд на солнце.

— Правда, Рин-кун?

От её улыбки моё сердце вздрогнуло.

Меня охватило чувство ностальгии. Улыбка Итико такая ослепительная.

В далёком прошлом девочка, всё время прятавшаяся у меня за спиной, всегда звала меня именно так.

Эта девочка была робкой и застенчивой. Она была плаксой.

И вдруг, в этот самый миг…

— Э… это же…

С ночного неба, обнимавшего все рассыпанные по нему звёзды, упал…

Они будто бы говорили, что одного только сияния издалека недостаточно.

Что они хотят присматривать за нами отсюда…. Что они хотят охранять покой спящих людей…

С ночного неба тихо упал целый рой «метеоров».

Но они не были такими же, как настоящие метеоры, которые сверкают всего долю секунды.

Они медленно, очень-очень медленно спускались с неба и холодили щёки, точно так же, как мелкий снег.

Они казались снегом, который выпал в летний день.

Однако они не были белыми кристалликами, в них не чувствовалось холода, когда ловишь их рукой, они не таяли и не исчезали.

Как же назвать то, что падало на нас с неба?..

— Мыльные… пузыри?..

Они падали и падали, заслоняя собой мир. Падали везде и повсюду, будто желали окутать весь город.

Этот пейзаж был настолько фантастическим и иллюзорным, что я всерьёз засомневался, не попал ли я, сам того не заметив, в мир сказок.

А ещё, не знаю уж почему, чем больше падало вокруг приглашений в страну чудес, тем яснее становилось нечто в уголке моей головы.

Дымка над прежде туманными далёкими воспоминаниями начала рассеиваться.

Причём, чем более давним было воспоминание, чем больше оно выцвело, приобретя оттенок сепии, как у старых фотографий, тем более ярким и насыщенным цветами оно становилось.

— Вот незаметно и первое августа наступило.

— Что это?.. Почему воспоминания?..

— Вот это и есть праздник… Это и есть «Дар Касии».

Слова Итико нежно впитались мне в грудь и ушли дальше в глубины сердца.

— Ити… ко?

Это правда она?

Стоящая передо мной девушка казалась совсем не похожей на ту Ходзуномию Итико, которую я знал…

— Благодаря тебе Ходзуномия Итико вспомнила…

Но эта девушка полностью опровергала мои ощущения.

Одним только присутствием она с абсолютной самоотверженностью утверждала: «Я — Ходзуномия Итико».

— Вспомнила, куда я шла. И откуда двинулась в путь. Я наконец вернула себе то, что невесть когда потеряла из виду, — объявила она. — Да… Всё именно так. Благодаря тому, что это случилось… Благодаря тому, что ты мне это вернул…

Она как будто уговаривала саму себя.

— Благодаря тому, что со мной был человек, который сказал мне, безнадёжной плаксе, что я могу гордиться собой. Благодаря тому, что он объяснил мне, что даже у меня, есть нечто не хуже, чем у всех остальных, нечто, чем я могу гордиться… Благодаря ему я следовала по пути оракула…

Кто знает, сколько силы таилось в этом её заявлении.

— Однако я постепенно забыла. Забыла, откуда начался мой путь, и почему я пошла по нему. Забыла, почему я смогла сдвинуться с места, и просто изо всех сил шла вперёд и даже пустилась бежать, поэтому... прости, — она низко опустила голову, но уже вскоре выпрямилась. — Поэтому пришло время признания.

В тот миг стоявшая передо мной девушка показалось мне настолько прекрасной, что у меня перехватило дыхание.

Хотя я давно должен был привыкнуть к облику этой девушки больше кого либо ещё, сейчас она представлялась мне несравненно величественной и таинственной… «жрицей».

— Люблю.

Это слово прозвучало на удивление торжественно.

— Я с давних-давних пор… и по сей день, по этот самый час… можно сказать всю вечность…

Она казалась мне благороднее кого-либо ещё, словно передо мной стояла такая она, какой я представлял её себе в тот день, когда дарил смысл имени.

— Люблю тебя, Рин-кун.

Эта жрица была столь прекрасной, что я невольно застыл.

Да, это была… «Оракул».

— Я сделала ставку на «Смотрины».

Эта жрица — та самая плакса Итико, которую я хорошо знаю.

Но в то же время и вспыльчивая Итико, которая всегда была рядом со мной.

— С того самого дня, ты всё время тонул в сожалениях… Поэтому я сдерживала те слова.

И гордая оракул по имени Ходзуномия Итико, которая мне не знакома.

— Я очень сильно задержалась, но теперь наконец смогла провести с тобой «Смотрины».

Её лицо выглядело немножко виноватым, но при этом она широко улыбалась.

И поэтому…

— Я наконец встретил тебя.

Я должен ответить ей.

— Тебя, Ходзуномию Итико, которую я захотел когда-нибудь встретить в тот день.

Потому что вот эта замечательная девушка принесла мне тепло.

— Я тоже наконец встретил тебя.

Именно сейчас, в этот самый день и этот самый миг…

…соединение наших губ было очень-очень естественным.

Как мне помнится… здесь стоит автобус.

Я точно знаю, автобус до сих пор ждёт того, кто никак не приходит.

Пусть его тело уже совсем проржавело, пусть поломалось то тут, то там, пусть так прогнило, что больше не может двигаться, автобус всё ещё продолжает ждать.

Автобус ждёт уже с очень-очень давних пор.

Множество сочувствующих его горю цветов заняли места в салоне и ждут того дня, когда автобус вновь тронется с места.

Все места и проходы забиты, пассажиров невозможно сосчитать. Они высовываются из окон, заполняют и стены, и крышу… и с нетерпением ждут, когда автобус двинется в путь.

Когда же отправление? Сегодня? Завтра? Послезавтра?..

Вот поэтому здесь с давних-давних пор чувствуется «ожидание».

Часы в душе этого места давно застыли без движения, и всё равно оно ждёт того светлого завтра, когда стрелки возобновят ход.

Здесь осталось брошенным одно обещание.

Ужасно короткое и глупенькое обещание: «Давай завтра опять поиграем вместе».

Десять лет назад, в день «Смотрин», я встретился с девочкой.

Незнакомой девочкой старше меня, которую я раньше не видел в городе. Разумеется, это была не единственная причина, но я почему-то ощущал странную убеждённость, что она «отличается от нас», и поэтому сразу поверил, что она приехала к нам откуда-то издалека, чтобы поглядеть на праздник.

Мы с этой сестрицей хорошо поладили и перед расставанием кое-что пообещали друг другу.

Я был ребёнком. Я где-то мельком слышал, что праздники проходят в одно и то же время каждый год, и навязал девочке постарше обещание: «Давай поиграем ещё раз в следующем году».

Однако…

— Я не пришёл… Нет, не смог прийти.

Потому что со мной была плачущая девочка.

Всегда ходящая за мной хвостиком и прячущаяся у меня за спиной девочка плакала и в тот день.

В тот особенный день, когда я объяснил Итико, что она «оракул».

Я сильно разволновался.

Я же навязал той сестрице обещание… Может быть, она приехала к нам даже притом, что в этом году нет праздника…

Я всё время сожалел, что сказал те слова не подумав.

Да, всё именно так… Поэтому я сейчас…

— Вот видишь?

Из-за чувства вины я забыл.

— «Смотрины» — это очень просто, не так ли?

Я старался обо всём забыть и держался в стороне от того места, где раньше часто играл.

— Да… Да. Всё было так просто.

И всё же, в конце концов, она пришла.

Она всегда была рядом со мной и Итико.

У неё всегда вялый и сонный вид, но зато очень радостный голос.

Божество нашего города всегда присматривало за нами.

— Всё было…. ужасающе… просто.

Да, именно просто. Очень-очень-очень просто.

Однако люди разучиваются по-настоящему легко справляться с такими простыми вещами.

Дети растут, набираясь самого разного опыта.

Они доставляют проблемы другим и терпят проблемы, созданные другими, прощают и получают прощение, понемногу, очень-очень медленно накапливают опыт, и в результате по чуть-чуть взрослеют.

Однако люди забывают об этом, будто с ними ничего такого и не случалось, начинают второпях вести себя по-взрослому и смеются над детьми, которые ведут себя точно так же, как и они сами в прошлом.

Я тоже насмехался над ней. Я считал, что она ведёт себя, как ребёнок.

Хотя именно она дорожила глупенькими словами ребёнка.

«Прости», — сказала Итико.

Но она ошиблась. На самом деле просить прощения должен был я.

В то время, как я погрузился в себя, она искала, нашла, а потом раз за разом повторяла мне слова, которые должны были стать импульсом для возвращения утерянного.

Я ничего этого не замечал, и не мог их принять.

Помнится, она сказала: «Всё станет… просто ужасно».

Теперь я, наконец, понимаю, что она имела в виду, когда с тревогой на лице говорила: «Если не отыскать потерянное, всё станет просто ужасно».

Это означала: «Если не отыскать наши с ней узы, всё будет ужасно».

Она, всегда уверенная в себе, говорила эти слова, готовая в любую секунду расплакаться. Она сказала, что этот праздник «особенный».

Вот серьёзно… Где были мои глаза? На что я вообще смотрел?

Я вот настолько беспомощный мужчина.

Люди вот настолько беспомощные существа.

Поэтому в нашем городе есть праздник под названием «Смотрины».

Поэтому в нашем городе есть иногда заходящее к нам божество.

И вот настолько беспомощным, глупым, заблудшим людям она приносит одно-единственное чудо.

«Дар Касии».

Бесчисленные пузыри, спускающиеся с небес на город, — это забытые воспоминания его жителей.

Воспоминания так же красивы, как мыльные пузыри, и отражают множество пейзажей, но они хрупкие, непрочные, и никто не знает, когда они лопнут.

— По правде говоря, у нас с тобой было обещание. Но я никак не могла устроить новые «Смотрины».

После этих слов я по-настоящему осознал, сколь многое значит её присутствие.

— Наверное… я должен сказать… «прости».

Божество воды плывёт по океану под названием «небо» от города к городу…

Эта девочка много лет ждала, чтобы сдержать то глупенькое обещание.

Поэтому она не смогла отправиться в следующий город, бросив меня позади, и надеялась, что я когда-нибудь приду.

— Я тебе ни в чём не обвиняю. Просто говорю правду.

Привычная манера речи Анемой вынудила меня грустно улыбнуться.

— Так вот. Пока я ждала, мне послышались голоса.

Она много раз говорила, что слышит голоса. Это голоса людей нашего города.

Люди ходят в храм, желая, чтобы бог услышал их голоса.

Они звонят в колокольчик, бросают монеты и молятся про себя. Вот это и есть «голоса».

— Голосов было много. Но среди них был один, вновь и вновь повторявший одно и то же. День изо дня, раз за разом. В отличие от остальных, просивших о разном при каждом посещении храма, только один этот голос всегда молился об одном и том же.

«Мне нужен шанс», — просила владелица голоса.

— Девушка, которой принадлежал этот голос, очень дорожила одним человеком. Но её отношения с ним испортились… Точнее говоря… этот человек изменился.

Девушка очень сильно беспокоилась и вздыхала: «В прошлом мы замечательно ладили друг с другом, но теперь он изменился, и я совсем не понимаю, о чём он думает и что чувствует». Она долго пребывала в растерянности и вдруг заметила, что уже не «не понимает» его, а «перестала понимать».

И тогда… она заплакала.

— Она причитала: «Тот человек, который всегда мчался мне на помощь, когда я плакала, теперь даже не замечает, что я плачу». Затем она осознала: изменился не только он, но и она тоже.

— Это же… Неужели…

— Она задумалась: «Может быть, я что-то потеряла из виду? Может быть, я забыла о чём-то важном?.. Может быть, именно поэтому я перестала понимать его? Может быть, именно поэтому он больше не гладит меня по голове?»

Вот поэтому девушка просила о шансе.

— Она молилась: «Я очень-очень дорожу им, поэтому хочу найти и вернуть ему то, что он потерял из виду. Я буду искать изо всех сил. Но если не найду, я хочу попросить у него прощения. Извиниться за то, что была недостаточно внимательной. За то, что не смогла ему помочь».

Дыхание перехватило, я не мог выговорить и слова…

— «Для этого мне нужно отыскать то, что я потеряла из виду, — продолжала она: — Пока я это не найду, у меня нет права говорить что-либо тому, кто всегда меня спасал».

Яркие чувства были повсюду.

Доброта как будто окутывала меня со всех сторон.

— Девушка постоянно молилась об этом. День за днём, день за днём.

— И поэтому… ты…

«Устроила смотрины в этом году?»... Слова потонули в слезах.

— Ну а потом этот самый дорогой человек пришёл в храм и помолился: «Пусть наши смотрины пройдут удачно». Ну и что мне оставалось делать?

Я пришёл в храм Ходзуномия…

Опустил голову, позвонил в колокольчик, бросил монеты в коробку для пожертвований, наконец молитвенно сложил руки…

Поэтому Анемой пришла к нам.

Ко мне, забывшему о том обещании… ко всем нам.

Она говорит: «Что мне оставалось делать», — и всё же она пришла к нам, словно всё так и должно было быть.

— Спасибо.

У меня ещё оставались слова, которые я должен был сказать.

Я не смог сказать их в то время, когда должен был сказать. Не смог донести их, когда должен был донести. Поэтому я закинул эти слова в дальний угол.

— Спасибо… Спасибо. Спасибо!

Я хотел сказать через год: «Спасибо, что пришла».

Но я не смог этого сказать. Я упустил свой шанс

Мне казалось, что если я скажу эти слова кому-то другому, они превратиться в ложь.

Может быть, это и глупо, но мне казалось, что моя благодарность к сестрице станет ложью. Поэтому я убрал эти слова как можно дальше вглубь себя и накрыл крышкой.

Я что-то здесь потерял и двинулся в путь дальше.

Что-то беспокоило меня, словно застрявшая в горле рыбья кость, но я закрыл на всё глаза, проглотил слова благодарности и двинулся в путь.

— Спасибо!

Я всё это время хотел высказать благодарность…

Ведь даже если вспомнить, то в миг каждого из порождённых моим заблуждением водяных бедствий, всегда…

— Ну что, я смогла хоть немного приблизиться к солнцу?

Всегда терпеливая. Всегда терпеливо меня наставлявшая.

Всё можно было объяснить одним словом, а я даже не пытался ничего понять... Но она терпеливо раз за разом направляла меня в нужную сторону.

Северный Ветер и Солнце.

Так какой же урок… несла в себе эта басня?

— Да!..

Придурок, не плачь.

В этот раз скажи всё как полагается. Передай всё, что должен.

Сейчас ведь ты можешь с гордостью всё сказать, разве нет?!

— Да! Ты стала Солнцем! Ты была настоящим Солнцем!

В нашем городе есть солнце по имени Анемой.

— Вот как?.. Я рада. Очень этому рада. Ты такой добрый.

— Какой же я добрый? Я же всё забыл. Это ведь было важное обещание. Очень-очень важное обещание. А я постарался о нём забыть.

— Вот видишь. Ты сам сказал, что оно «важное». Ты им дорожил. Ты дорожил им точно так же, как той книгой на полке.

Я ей не соперник. Мне не сравниться с настоящим Солнцем.

— Поэтому мы можем встретиться снова. Когда ты забудешь воспоминание, которое сейчас называешь дорогим.

— Э…

— Мне пора идти.

В этот миг резко подул ветер… унося с собой весь рой пузырей.

Он будто бы говорил, что они выполнили свою задачу.

— Я и так очень сильно задержалась. Люди в других городах ждут меня.

С того самого дня обещания она всегда ждала меня.

И всё это время она не могла пойти в другие города.

Хотя другие, очень похожие на меня, глупцы наверняка ждали её.

Стоявшая меж падающих «снежинок» Анемой понемногу начала таять, будто сливаясь с воспоминаниями.

— Ах…

Я протянул вперёд руку. Из меня чуть не вырвался крик: «Подожди!»

Я всё понимаю… У меня нет права её задерживать.

Надо сжать зубы и терпеть. Ведь слёзы осквернят её выход в путь… Надо улыбаться.

Ведь чтобы проводить божество в путь, у нас в городе устраивают праздник, не так ли?

Я провожу тебя с улыбкой на лице.

И всё же, позволь сказать тебе только кое-что напоследок:

— Разве можно такое забыть?! Кто посмеет забыть, что ты была здесь?!

Исчезающая Анемой широко улыбнулась.

— Тогда, наверное, мы больше не встретимся…

С этими словами она пропала из нашего города.

Мне было так одиноко…

Не от того, что Анемой ушла.

Просто я до боли ясно осознал, что означают её последние слова.

Она имела в виду: «Нам лучше не встречаться».

Если её кто-то зовёт, это значит, что городу нужен «Дар Касии»… Что в нём много людей, которым очень тяжело, ведь они не могут отыскать то, что потеряли из виду.

Вот поэтому её лучше не звать. Лучше с ней не встречаться.

Ведь это значит, что люди надёжно хранят в сердцах то, что им дорого…

Я осознал, что именно этого она и желает.