~35 мин чтения
Том 1 Глава 16
«Особенный»…
Это слово не всегда используют в хорошем смысле.
Даже если одна мысль о чём-то вызывает у вас нестерпимую неприязнь, особенное остаётся особенным. То есть «не-обычным». И не важно, вызывает оно добрые чувства или злые.
Проще говоря, когда кто-то использует слово «особенный», лишь он один знает, какой смысл оно несёт.
Поэтому даже если я скажу: «То особенное для меня лето стало „особенным“ и незаметно поселилось у меня в сердце», — в конечном счёте никто не поймёт, о чём я вообще говорю.
«Особенное» для меня лето передало эстафетную палочку следующему бегуну.
Довольно далеко от нашего родного Ифуго находится город Сэнмай.
Я, Татимори Рин, прибыл в этот прибрежный городок, который будто бы воплощает собой спокойствие наступившей осени.
Ифуго и Сэнмай вроде как городаа-побратимамы
«Вроде как» я вставил потому, что если сравнить их по промышленности, расположению, архитектурному стилю или истории, получится семья из двух незнакомцев. Их связь немного иная, нежели у остальных городов-побратимов.
Эта связь, скажу вам сразу, — «божество».
Именно божество подталкивает два города обменяться рукопожатиями и признать друг друга семьёй.
И потому они вполне оправдано… Ох, нет, само собой разумеется… Более того, слишком-слишком естественно стали городами-побратимами.
— Наконец-то добрались, Рин-кун.
Рядом со мной стоит моя подруга детства, жрица Ходзуномия Итико.
— Осеннее море… совсем не такое, как летнее, где стоят шум и гам. В нём чувствуется спокойствие, будто оно погрузилось в раздумья.
Ходзуномия Итико — поистине элегантная, преисполненная достоинства, очень образованная девушка.
Её обворожительные чёрные глаза, в широком разрезе которых сразу чувствуется сила воли, очаровывают всякого, кто пересечётся с ней взглядом, а такие же чёрные, будто чем-то смоченные, волосы испускают нежный аромат.
В подтянутом теле с почти идеальными пропорциями чувственно выдаётся вперёд хорошо развитая характерная для женщин часть… Одним словом она — красавица. Двумя — несравненная красавица. Однако…
— А вода очень сильно остыла, будто отражая его заброшенность…
— Чего это ты руку в воду засунула, будто температуру меряешь? И почему при этом хихикаешь себе под нос?
— Просто подумала, что при таких обстоятельствах бросить тебя туда — эффективный метод дрессировки.
Спорить тут не о чем, Ходзуномия Итико — прирождённая садистка.
Тщательно собрав воедино оставшиеся у меня, её главной жертвы, крупицы совести, я готов дать ей оценку: «Пока она не открывает рот, Итико легко принять за красивую, умную, элегантную леди». Однако…
Вы можете спросить меня: «А когда открывает, тогда что?»… И это настолько ужасающее событие, что я, при возможности, не хотел бы о нём говорить…
Потому что вы не только осознаете, что её образ жрицы — всего лишь камуфляж, призванный замаскировать истинную природу, но и проклянете сей несчастливый день, когда вам довелось увидеть настоящую ведьму, действительно существующую в наши дни. Это я вам гарантирую.
Разумеется, я отказался хрустальной мечты всех школьников — «обрести воспоминания на длинных выходных» (поскольку выходные, включая субботы с воскресеньями составляют вместе целых восемь дней, многие хотят совершить обычно невозможное путешествие, рассчитывая на фантастическую судьбоносную встречу, но чаще всего ничего такого не происходит, и дни просто тратятся в пустую) и провожу их здесь, на побережье, вместе с Итико вовсе не потому, что надеюсь на полное смущения и радости время наедине.
Просто мы прибыли в храм Куми, который связан глубокими узами с храмом Ходзуномия, где служит жрицей Итико, с неким заданием.
— И всё-таки Глубушка порой говорит много чего непонятного.
Это задание возложила на Итико главный жрец храма Ходзуномия, её бабушка по прозвищу «Глубушка».
— «Слушай же: отправляйся туда и спаси храм Куми»…
Сама по себе эта фраза вполне замечательная: она звучит очень глубокомысленно и кажется началом какой-то великой истории. Но…
Скажем честно: она уж слишком-слишком туманная и потому совершенно непонятная.
— Таковы все речи бабушки. Наверняка за ними лежит невероятно глубокая, глубже, чем само море, причина, которую мы попросту неспособны понять.
Однако фанатично верная долгу жрицы и уважающая бабушку больше, чем кого-либо ещё, Итико ни капельки не сомневается в её словах.
И вот, когда Итико получила важнейшее задание (ну, или поверила в то, что оно важнейшее) в ней разгорелся боевой дух жрицы… Хотя я понятия не имею, что это значит.
Оно неподвижно стояло промеж волн.
Наша встреча с величественно сидящем в воде храмом Куми закончилась быстро.
Встреча с поднимающимися из отмели, гордо выпятившими грудь, будто разглядывающими небо, воротами под названием «тории».
Однако…
— Судя по тому, что я вижу… единственное, что здесь напоминает о «храме» — вот это тории… — невольно пробормотал я, поражённый тем, что вокруг и правда не было ничего больше.
На побережье находилось лишь тории, выглядевшее так, будто стоит по колено в горячей воде.
Благодаря многократному прослушиванию похожего на проклятия ценного мнения Итико, мне известно, что тории — это граница, по ту сторону которой находятся владения божества… А значит, прямо на кромке воды, где мы сейчас стоим, или чуть позади, должно стоять переднее святилище, а может и сам главный храм. Но нигде поблизости нет ни одного похожего здания.
Единственное, что тут есть — это небольшой дом-гостиница, обращённый лицом к величественному морю.
Впрочем, вспомнив причудливую структуру храма Ходзуномия, я подумал, что здесь, в побратиме Ифуго, храм тоже может быть разнесён по всему городу, и сказал об этом Итико, однако получил неожиданный ответ:
— Я слышала, что в местном храме нет собственно храма.
— То есть, здесь есть только тории?
— Получается, да.
— Но… что это тогда за храм?
— Может быть, он стал таким только к нашему времени, а когда-то здесь стоял прекрасный храм.
Действительно. За долгие годы такое вполне могло произойти. Но…
— Что вообще в таком храме Глубушка приказала спасти?
Мне оставалось лишь озадаченно склонить голову на бок.
Осенней море лежало перед нами в абсолютном спокойствии, словно добродетельная жена, а на его отмели поднималось из воды тории, напоминающее о былых временах.
Даже я, совсем не поэт, был впечатлён этим зрелищем.
Но не более того. Я не писатель и не художник, которые ощутили бы в нём зов к чувствам. Для меня это лишь знакомство с местной достопримечательностью.
— Надо ещё немного осмотреться…
Хотя слова Итико звучали так, будто ей тоже хочется задумчиво склонить голову, она верила в «Великую Истину» Глубушки и не собиралась сдаваться.
Я готов согласиться, Глубушка действительно невероятный человек. За её словами вполне может скрываться та самая «Великая Истина», но я не могу отделаться от ощущения, что Итико эгоистично старается представить свой «путь жрицы» благородной миссией, настаивая на существовании несуществующих намёков Глубушки.
В любом случае, мы ещё только прибыли в город. Для начала надо бы заселиться в гостиницу и оставить там вещи.
Вот поэтому мы и направились к гостинице.
На песчаном пляже во дворе усадьбы, которой владела хозяйка по имени Уми, стояла неприметная гостиница «Пристанище».
Несмотря на староватый внешний вид, эта гостиница в полном соответствии со слоганом «окажитесь в объятиях моря» навевала загадочное спокойствие, будто от погружения в воду… будто от слияния в одно целое с морем.
К слову, именно здесь, в Пристанище, жили мои старшая и младшая сёстры.
— Как давно ты уже с ними не виделся?
— Сколько-то лет… С самого детства.
Если постараться и всё-таки подсчитать точнее… около семи лет. Да, примерно столько.
Когда моя мама вышла замуж во второй раз, дочери отчима стали моими сводными сёстрами.
— Хи-хи, кажется, ты очень рад, Рин-кун.
— П-правда?
Раньше мы жили в Ифуго всей семьёй, но потом сестры переехали в Сэнмай, а в доме остались только мы с отцом. Поскольку я не виделся с сёстрами с самого их отъезда, я помню их только такими, какими они были в детстве.
— Ну, просто если бы ты таким же, как раньше, то… — пробормотала Итико, но потом резко прервалась.
Её губы расплылись в такой широкой улыбке, словно её захватили ничем не удержимые чувства.
А… да. Верно.
Если бы я был таким же, как раньше, то наверняка притворился бы со всем согласным и придумал бы пару причин оттолкнуть людей от себя вроде «не хочу тратить на это время» или «к моей нынешней жизни они отношения не имеют».
Но сейчас я «рад». Сейчас я могу искренне радоваться воссоединению с сёстрами.
Я никогда не забуду того «особенного» лета.
Мы с Итико невольно подняли взгляд на небо.
— Простите, тут кто-нибудь есть?! — позвал я, стоя на входе в гостиницу.
Одно из главных достоинств Пристанища — близость к морю, а другое, как я слышал, изысканность пищи, за которую оно стало широко известным даже в интернете. Благодаря ей у гостиницы есть немало постоянных клиентов, но…оглядев комнату, я подумал, что очарование Пристанища может быть не только во вкусной еде.
Кипарисовая «крыша с женой» навевала дух былых времён.
Всё остальное внутреннее убранство, кроме явно выделяющегося высокого пола, на первый взгляд создавало образ миловидного старого домика. Здание казалось, скорее, укромной хижиной в горах, а не гостиницей, связанной со словом «море».
Но почему-то…
Почему-то я чувствовал в этой гостинице аромат Ифуго.
И в этот миг…
Из глубины здания выбежала как будто дожидавшаяся нас девушка…
— У-а-а!
И эта девушка…
Ни на мгновение не замешкавшись, рванулась ко мне.
— Рин-тя-а-а-ан!
Меня прижала её огромная грудь.
Девушка вновь, вновь и вновь прижимала грудь к моему лицу, будто выражая этим радость от воссоединения.
Из-за этого моё лица с ужасной силой сдавили два…м-м… плотных шара… м-м… объёмных и мягких резиновых мяча…
— З-з-з-з-з-золовка-сама! — почему-то закричала Итико.
К сожалению, увидеть выражение её лица я не мог.
— О-хо-хо, не может быть, Итико-тян?
Эти сиськи… нет, девушку, которую Итико назвала «золовкой» и которая встретила её весьма равнодушно, зовут Татимори Сиськи… Ох, опять не то…
Так вот, эту девушку зовут Татимори Кацуми…Именно она и есть моя старшая сводная сестра.
Она на два года старше меня, так что должна быть сейчас в третьем классе старшей школы.
— Как-вы-выросли-как-вы-выросли.
«Если кто и вырос, так это твоя грудь», — только и хотелось сказать мне, пока она с счастливым видом гладила нас с Итико по головам, размахивая пышной грудью.
Её взгляд остался точно таким же, каким был в прошлом.
Эта девушка производила невероятно «мягкое» впечатление. Казалось, что оно тепло и всегда нежно окутывает нас.
— Д-давно не виделись… Кацуми-нээ.
Пережив то лето, я начал, пусть и понемногу, менять себя. Я старался изменить всё.
Стиль речи. Отношения с людьми. Взгляд на людей.
Всё потому, что прежде я привык смотреть на мир и на людей циничным взглядом и бросаться циничными фразами.
Я старался отвечать чётко и ясно. Глядеть людям прямо в глаза. Не допускать никакой грубости.
Я ещё не научился хорошо улыбаться, но уже хотя бы смог искренне выразить радость от воссоединения. Надеюсь, что смог.
Похоже, моё поведение слегка удивило Кацуми-нээ. Она даже замолчала.
— Что-то не так?
— Нет. Просто поражаюсь, насколько привлекательным ты стал.
Хотя после этих слов Кацуми-нээ ярко улыбнулась, должно быть всё это из-за моей уж слишком неуклюжей попытки выглядеть веселым.
Тут в комнату вошла пожилая пара.
— О, это ты, Рин-тян? Молодец, что добрался в такую даль.
Эта пожилая пара, заведующая Пристанищем, мои дальние родственники.
По словам отца, в детстве я несколько раз виделся с этими стариками, которых, несмотря на слишком уж зыбкую родственную связь, можно, наверное, звать «бабушкой и дедушкой».
Но, как это часто случается с детскими воспоминаниями о дальних родственниках, они очень размытые, и я почти не помню бабушку с дедушкой.
Тем не менее, первым моим впечатлением от взгляда на них было нечто, которое можно описать лишь как «несомненное добродушие». И возникло оно наверняка от той ауры «жизни, твёрдо стоя ногами на земле», которая витала вокруг них.
Их спокойные, расслабленные манеры создавали скорее ощущение скромности, нежели присущего возрасту достоинства.
Я почувствовал, что их обходительные улыбки исцеляют меня.
— Здравствуйте. Да, я Рин. В ближайшее время буду находиться под вашей опекой, — твёрдо поздоровался с ними я.
Вот так. Шаг за шагом я буду постепенно меняться, начиная с того, что возможно изменить прямо сейчас.
После того лета я начал помогать по работе в храме Ходзуномия.
Но, хоть я и приехал в Сэнмай, сопровождая Итико, исполняющую роль посланца нашего храма, у меня была ещё и личная цель: я хотел попросить прощения у сводных сестёр.
Летом они попали в аварию.
И хотя само по себе происшествие не было чем-то серьёзным, а мгновенный выезд взволнованного отца из Ифуго показался даже разочаровывающе неуместным… я в тот раз не навестил их.
Причём по совершенно пустой причине. Я даже не позвонил им.
Всё это время я сожалел о том поступке…
— Пожалуйста, прости меня. В тот раз я должен был приехать вместе с отцом.
— Хе-хе. И ты волновался о такой мелочи?
— Прошу прощения…
Пусть Кацуми-нээ и улыбнулась, проводя нас до комнат, мне оставалось лишь извиняться…
Ведь я «мог» приехать, но «не захотел».
И неважно, что та авария оказалась на деле мелочью, о которой не стоит и беспокоиться.
Я всё это время хотел извиниться за то, что отвернулся по совершенно дурацкой причине.
— Хорошо-хорошо, если теперь тебе стало легче, то давай уже развеселись. Мы ведь наконец встретились вновь.
— Но…
— Рин-тян.
Кацуми-нээ посмотрела на меня таким взглядом, будто собралась меня отчитать.
— Верно…
Такие назойливые извинения — всего лишь самоудовлетворение,не более того. К тому же, сейчас куда важнее радоваться воссоединению, ведь так?
Кацуми-нээ и правда взрослая.
— Нет. Просто, не мог бы ты говорить чуть потише?
— Э?
— Так, чтобы тебя можно было расслышать только после нескольких повторений. И не надо так чётко каждое слово выговаривать. Не напрягайся.
— Э… что?..
О чём это она?
— К тому же, я чувствую, что твои извинения были слишком уж искренними. Тебе надо побольше запинаться, чтобы они звучали как оправдания. Самый лучший результат, это когда слушатель посчитает, что ты оправдываешься, даже если причина извинений вполне достойная.
Ч-чего? Наверное, Кацуми-нээ как-то по-своему надо мной подшучивает…
Вот за такими разговорами мы добрались до выделенных нам комнат. Сама возможность для нас остановиться в гостинице — проявление исключительной доброты бабушки с дедушкой.
Может, купальный сезон и закончился, но они бесплатно выделили комнаты, служащие им источником дохода, на целую выходную неделю… Мне никогда не отблагодарить их за такую заботу.
— Э, что?
Однако…
Итико получила приказ отправиться сюда совсем недавно. Я последовал за ней ради своей личной цели ещё недавнее. И наконец, договориться о выделении комнат в Пристанище удалось уже в самый последний момент
Похоже, из-за такой спешки возникло некое недопонимание.
— Вдвоём в одной комнате?
— Ага, — улыбаясь во всё лицо, ответила Кацуми-нээ.
— Э-э-эм… «Вдвоём в одной комнате»?... Могу ли я понимать это как утверждение, что мы с Итико целую неделю будем спать в одном помещении?
— Можешь.
— Это вообще как?!
— Э, разве вам об этом не говорили?
Ни единого слова!
Н-нет, разумеется, я понимаю, что мы можем остановиться здесь лишь благодаря доброте бабушки с дедушкой. У нас нет права эгоистично просить чего-то ещё, кроме собственно комнаты. И всё же…
— К слову, у нас есть только один свободный футон.
Вспыхнула молния.
Я в ужасе оглянулся на псевдо-жри… нет-нет, Ходзуномию Итико.
От неё пар идёт…Она словно бы по холодной погоде марафон пробежала.
— Э… эй, Итико…
Голову она держала опущенной, поэтому я не мог разглядеть выражение её лица из-за чёлки, но…
— Ну, вы ведь друзья детства и хорошо ладите между собой. Можете и на одном футоне поспать, не? — без капли злого умысла в голосе произнесла Кацуми-нээ, когда я уже собрался высказаться. — В прошлом же вы часто оставались друг у друга на ночь, не так ли?
Ясно… Для Кацуми-нээ мы всё ещё дети. Видимо, из-за слишком долгой жизни порознь, она воспринимает нас так же, как в прошлом. Поэтому и может без малейших сомнений предлагать нам такое.
— Ведь так?
Она улыбнулась мне так ярко и беззаботно, что я попросту не смог ей возразить. Если я начну спорить, это сразу покажет, что я уделяю «кое-чему» повышенное внимание…
— Д-да, всё так. А кстати, где Кая?
Поэтому я попытался перевести разговор на другую тему.
Точнее говоря, со стороны всё выглядело так, будто я стараюсь поменять тему, но на самом деле я уже давно ждал возможности задать этот вопрос.
Кая — это моя младшая сводная сестра.
Точно так же, как и Кацуми-нээ, она стала моей семьёй, когда моя мама вышла замуж во второй раз.
Если вспомнить те дни… Я совершенно растерялся в новом окружении.
Кацуми-нээ всегда мягко улыбалась, будто стараясь меня успокоить.
А Кая очень привязалась ко мне.
Она совершенно невинно ходила за мной по пятам и повторяла: «Братик, братик»… словно показывая, что мы уже стали «семьёй».
— Думаю, Кая уже скоро вернё… — начала было отвечать Кацуми-нээ, как в коридоре появилась девушка.
Когда она посмотрела в комнату сквозь оставшуюся распахнутой дверь, я увидел знакомые черты лица.
— Кая?..
— А-а…
Наши реакции показывали, что мы оба «узнали» друг друга.
Глаза Каи остались точно такими же большими и круглыми, как и в детстве.
Будто для того, чтобы показать невинную юность, её блестящие чёрные волосы были стянуты в два хвостика по бокам… и заплетены красными ленточками.
В ней чувствовалась юность… но не только юность. Ровные, словно подогнанные под глаза, черты лица уже… перешли ту черту, за которой Каю можно было начать звать «красавицей». Она была настолько очаровательной, что при взгляде на неё никто не смог бы сказать «вскоре она станет по-настоящему красивой» или «поскорей бы она выросла», а лишь замер бы в изумлении.
— Давно не виделись, Кая.
Однако… она не ответила мне и быстро ушла дальше по коридору.
Э… что?
Я совсем растерялся.
— Ох уж эта Кая-тян. Она так стесняется. — конечно же, с улыбкой пояснила мне Кацуми-нээ. — К слову, может быть, поедим?
Язык требует разнообразия и качества, а желудок — количества.
Впервые за долгое время эгоистичные запросы обеих сторон были удовлетворены домашней готовкой Кацуми-нээ.
Как мне доводилось слышать, до второй женитьбы отчима в семье Татимори приготовлением еды, несмотря на юный возраст, занималась Кацуми-нээ.
Я сам наблюдал её отточенные навыки в то время, когда мы жили вместе, но, похоже, она не забросила занятия кулинарией и после того, как поселилась в Пристанище…
Судя по всему, сейчас большую часть обедов в гостинице готовила именно Кацуми-нээ.
— «Пристанище знаменито вкусной едой»… Теперь всё понятно.
Даже вполне уверенная в собственных кулинарных способностях Итико восхищённо вздыхала каждый раз, когда пробовала еду на вкус.
Обедали мы в гостиной, где собирались сотрудники, а также помогавшие по работе Кая и Кацуми-нээ. Таков был итог телефонной баталии, развернувшейся перед приездом сюда, когда на первое радушное предложение бабушки с дедушкой: «Вы ведь поедете в такую даль, живите у нас как гости» — я, несмотря на чувство благодарности, возразил: «Так сильно баловать нас не стоит» — и услышал в ответ: «Нет-нет, это же ненадолго», — ну и так далее…
— Завидую я тебе, Кая. Ты можешь есть блюда Кацуми-нээ каждый день, — заговорил я с Каей, когда мы снова встретились за обедом.
«Надо поприветствовать её снова. Вполне возможно, она винит меня за моё прошлое отношение», — думал я, но…
Вновь не получил ничего похоже на ответ.
Что ж… ничего неожиданного. В конце концов мы всего лишь сводные брат и сестра. К тому же, мы не так много времени провели вместе, чтобы нас можно было назвать «семьёй».
— Эх, мы так давно не виделись, что ты, наверное, меня и забыла.
Нельзя сказать, что я не был расстроен, но хотя бы постарался не проявить это чувство на лице.
— Да нет…
— О, так ты меня помнишь? Замеча…
— Да нет…
И тут… я осознал, что уже слышал такие ответы.
Раньше я вёл себя точно так же. Ещё совсем недавно я разговаривал с отцом именно так.
Так вот… в чём тут дело.
— Прошу прощения.
Поэтому я начал с извинений.
Не уверен, что это стоило делать во время обеда, но мне показалось, что я должен немедленно извиниться перед Каей.
В ответ на её озадаченный взгляд, я рассказал ей всё то же самое, что и Кацуми-нээ.
— Поэтому, прости меня.
Ответа не было.
— Прошу прощения.
— Может, хватит уже?..
— Э?
— Если ты хотел только того, чтобы тебя выслушали, то давай на этом закончим.
Это было больно.
Намного легче было бы снести удар по лицу, чем эту словесную пощёчину.
— А кстати, Кая-тян. Ты сегодня опять ходила в то место? — протянула мне руку помощи Кацуми-нээ.
— Тебя это не касается, — будто отталкивая сестру, заявила Кая, тут же встала из-за стола и быстро ушла.
В комнате воцарилась тяжёлая атмосфера.
— Прошу прощения. Вы добирались к нам в такую даль, а тут… — с виноватым видом поклонилась Кацуми-нээ.
— Нет, извиняться должен я. Я и правда очень виноват.
Я опустил голову ещё ниже, чем она.
Всё это вполне естественно.
Я не примчался к сестрам, когда они попали в аварию, но смею при этом говорить о воссоединении… У меня нет права быть их «семьёй».
— Она не всегда ведёт себя вот так. Интересно, что это с ней сегодня? — продолжила размышлять Кацуми-нээ, но я удручённо опустил голову: у меня уже не оставалось сомнений в причине.
— А... эм… К слову, золовка-сама… — вдруг вступила в разговор Итико, — В разговоре с Каей ты сказала «то место»… Что ты имела в виду?
— А, да. Вроде бы Кая-тян часто ходит в какое-то определённое место.
— «Вроде бы»? Значит…
— Угу. Сколько бы я её ни спрашивала, она не говорит мне ни то, куда она ходит, ни чем она там занимается.
— Так… и давно она туда ходит?
— Ага… Думаю, она тайно держит там какого-то питомца.
— Может, бездомную кошку подобрала?
— Возможно. Но тогда уж она могла бы её и домой принести. Бабушка с дедушкой никогда не станут возражать Кае-тян.
И правда. Судя жизнерадостному впечатлению, которое они производят, я даже представить себе не могу, чтобы они возражали.
— С другой стороны, этот дом ещё и гостиница, так что они, наверное, и задумались бы. — предположил я, но Кацуми-нээ почему-то ничего не ответила и задумалась. — Кацуми-нээ?..
— А… Нет. Думаю, нет. Бабушка с дедушкой очень снисходительны к ней.
Насколько я помню, Кая должна быть во втором классе средней школы.
Даже если она прячет где-то собаку или кошку, ничего особенно беспокоящего в этом нет, но…
Кацуми-нээ выглядит расстроенной.
Может быть…
Может быть… если я решу эту проблему, то смогу хоть немного искупить вину перед ней и Каей.
— О, придумала. Могу я поручить её тебе, Рин-тян? Пусть она и не говорит со мной, но, возможно, заговорит с тобой.
— Э?..
— Ты против?
Хотя голос Кацуми-нээ звучал так, словно она надеялась на меня, казалось, что она просто прочитала мои мысли.
Если Кая не говорит ничего даже Кацуми-нээ, то мне уж тем более ничего не расскажет. И хотя старшая сестра должна была это понимать, её лицо будто бы говорило, что без меня этой проблемы не решить.
— Хорошо. С любыми вопросами о питомцах я разберусь, — ответил я, и мне показалось, что Кацуми-нээ тихо пробормотала себе под нос: «Пусть это будет наш шанс».
— Ого, Рин-тян, как неожиданно. Ты тоже кого-то держишь?
— Нет, держали меня.
После этого я получил «тычок» от Итико и какое-то время извивался в агонии.
Уже вскоре я заметил шагающую по пляжу в одиночестве Каю.
— Меньше я от тебя и не ожидала, Рин-кун. У тебя замечательный нюх.
— Понятия не имею, чего у меня там замечательное, но нашли мы её довольно быстро.
Впрочем, нас разделало настолько большое расстояние, что по сути мы с Итико шли по оставшимся на пустом пляже следам.
— Ты уверена, Итико?
— О чём это ты?
— Что тебе стоило идти со мной? Разве ты не должна в первую очередь выполнять приказ Глубушки?
Наступила тишина.
— Итико?
— На мне тоже лежит ответственность.
— Ответственность?.. Какая?
— В тот раз ты не смог навестить сестёр, потому что… я пригласила тебя на «Смотрины».
— Д-дура! Ты в самом деле об этом беспокоилась?
— Но ведь…
— Твоё приглашение тут ни при чём. Я сам не захотел ехать.
К тому же Итико в тот раз даже побеспокоилась обо мне и спросила: «Ты правда считаешь, что не стоило поехать с дядей?». Я сам отказался от поездки из-за своих запутанных чувств.
— Так что тебе не стоит об это думать. С ответственностью и всем таким прочим я как-нибудь разберусь сам.
Кстати, по моим разговорам с сестрами Итико легко поняла, что я всё ещё чувствую вину перед ними.
Да… Ходзуномия Итико, как всегда, внимательно «смотрит» на Татимори Рина.
— И всё-таки ты изменился, Рин-кун.
— Правда?
— Да. И то, что твои отношения с одноклассниками начали меняться после летних каникул, отлично это показывает.
Я был совсем безразличен к другим. Даже если кто-то приближался ко мне, я убегал от общества, прикрываясь щитом «рациональных рассуждений» и «здравого смысла».
— И это всё… благодаря…
На песчаном пляже виднелась небольшая ямка, которую, наверно, выкопали во время игры дети.
В этой ямке стояла вода. На поверхности воды поднимались пузыри.
— Благодаря?..
Эти пузыри на воде напомнили мне о мыльных пузырях.
В те дни… В то время года шагающая сейчас рядом со мной девушка ещё звала меня «щеночком».
Если во мне что-то и изменилось, то лишь благодаря…
— «Опыту того лета», наверное.
«Смотрины» начались в тот миг, когда в проплывшем по воздуху мыльном пузыре отразилась некая девочка…
Город был нежно объят росшими день ото дня мыльными пузырями, будто отражавшими полноту чувств.
— Хи-хи… Напомнишь мне как её звали? Может, Борей-сан? — сделав немножко вредное лицо и чуть-чуть смутившись, спросила Итико.
Конечно же, сейчас она тоже подняла взгляд на небо.
Да, это была та «сестрица», которую я сравнил с Северным Ветром.
Та девочка, с которой мы уже никогда не встретимся вновь.
С тех пор у меня появилась привычка смотреть на небо каждый раз, когда грудь пронзают необъяснимые чувства.
Ведь эта девочка была божеством, которое плывёт по небу…
— А, что?
В этот миг я вдруг заметил дрейфующий у самого берега объект.
Основываясь на предубеждениях, созданных словами «осеннее море», я подумал, что это может быть медуза, но… был не прав.
— Эй… Рин-кун, что это там?
Похоже, Итико тоже его заметила.
В богатом чувствами осеннее море каждый видит что-то своё.
Так вот, в этом самом море плавал слишком большой, чтобы быть рыбой, объект.
Поскольку он плавал лицом вниз, разглядеть его полностью я не мог, но почему-то он показался мне очень знакомым. Это была…
— А…Анемой?
Я назвал имя той, кого принял за «объект»… и в ту же секунду, она резко подняла голову.
Эта девочка…
Девочка с ужасно безразличным видом…
Глядя на меня ужасно сонными глазами…
Ужасно вялым голосом произнесла:
— О, это ты, Щеночек?
Эту девочку зовут Анемой.
Но этим именем её зовём только мы.
Её настоящее имя — Мидзухакасии-но Микото… Именно она и есть великое божество, которому поклоняются в храме Ходзуномия, где служит Итико, но и не только там, а также и во многих других храмах по всей стране.
— К-к-как… ты здесь… оказалась?
Именно это божество воды помогло нам на «Смотринах» тем летом, когда мы не могли продвинуться вперёд по жизни.
— А, я утонула.
Вау! Какая трогательная фраза для воссоединения, которая совсем не подходит божеству воды.
— Боги… тоже могут утонуть?..
— Могут. Но при этом не умрут.
А, понятно. Сегодня я узнал что-то новое.
Так, нет, мне всей душой на это плевать.
— Анемой.
И хотя я впал замешательство от столь внезапного воссоединения…
— Рад тебя видеть.
Те слова, которые я хотел сказать больше любых других, наконец слетели с моих губ.
— Я тебя тоже.
От её ответа у меня против воли выступило что-то в уголках глаз.
— С тобой мы тоже давно не виделись, Собачка.
«Собачка», о которой говорит Анемой, это Итико.
Думаю, ей очень хочется немедленно потребовать, чтобы это прозвище исправили что-то получше, но, когда тебя так зовёт Анемой… будем честны, проще сразу сдаться, поэтому Итико ответила лишь: «Давно не виделись».
Хотя… возможно, ей было попросту плевать на прозвище.
В прошлом при каждой встрече они почему-то сразу начинали спорить (точнее, Итико билась с ветряными мельницами от первой до последней секунды), но сейчас… м-м… намокшие глаза Итико говорят обо всём за неё.
— И всё-таки, Анемой, как ты здесь оказалась?
Ведь для выполнения своей миссии она должна была отправиться в следующий город.
Её одинокое лицо, которое я видел в миг расставания, и сейчас выжжено у меня на веках.
— Ну, я не смогла пройти.
— А?
По сути Анемой всегда говорит только выводы.
Она знает об этой своей привычке и вроде как пытается её исправить, но у неё ничего не получается.
— «Не смогла пройти»?.. Ты имеешь в виду: не смогла пройти в следующий город… так?
Поэтому если не строить догадок изо всех сил и не задавать вопросы, разговор застрянет на месте.
— Верно.
Анемой путешествует из города в город ради того, чтобы помогать нуждающимся людям. Но сейчас она не смогла пройти в следующий город… И это значит…
— Получается, ты больше не можешь проводить «Смотрины»?
— Верно.
— Так это ж большая беда! — невольно вскричал я.
В конце концов, мы с Итико тоже были спасены её «Смотринами».
Наверняка прямо сейчас множество людей, чьё настоящее невыносимо, с надеждой ждут её появления.
— Я почему-то не могу выйти из этого города. Что-то… похоже на «стену» преграждает мне путь. Я вновь и вновь, раз за разом пробовала разные способы покинуть город и в итоге растратила все силы.
И вот поэтому ты плавала у берега, пуская пузыри в воду?
Истратить последние силы ради того, чтобы попасть людям, даже когда ясно, что все старания тщетны — очень в духе честной и добросовестной Анемой, но… неужели она занималась этим всё время, начиная с того самого дня разлуки?
— Ты знаешь, в чём причина?
Анемой помотала головой влево-вправо.
Вот те на…
Для начала мы решили отвести Анемой в гостиницу.
Поскольку мы пришли на пляж не для того, чтобы поплавать в море, у нас не было с собой даже одного полотенца, которым можно было бы обтереть промокшую насквозь Анемой.
Возможно, это обстоятельство могла изменить и какая-нибудь божественная сила, но, наверное, нам так или иначе хотелось позаботиться о ней.
Когда мы привели Анемой в гостиницу, реакция Кацуми-нээ была следующей:
— Ого-го, какой ужас!
В каком-то смысле поразителен уже тот факт, что слово «ужас» никак не может передать тот ужас, с каким Кацуми-нээ восприняла эту ситуацию.
И это ведь притом, что у неё всегда был спокойный характер, благодаря которому большинство жизненных происшествий совсем её не беспокоили.
Разумеется, если бы я честно сказал, что «на самом деле эта девочка — великое божество!», то вне всяких сомнений заслужил бы сочувственный взгляд Кацуми-нээ вместе с комментарием «О-хо-хо, похоже, за время нашей разлуки Итико-тян слишком часто била Рин-тяна… он совсем поломался ☆», так что во имя поддержания чести храма Ходзуномия, я наскоро выдумал какое-то уж слишком идеальное объяснение: «Вот так случайно получилось, что мы внезапно встретили в городе старую знакомую».
Хотя, возможно, мне не стоило ни о чём волноваться, ведь, даже услышав имя «Анемой», Кацуми-нээ тут же ответила лишь простым: «Вот оно как? Ясно».
Возбуждение от неожиданного воссоединение всё никак не утихало, и вот незаметно пришло время ужина.
Как раз в тот момент, когда мы вошли в гостиную, бабушка с дедушкой уже собрались уходить. Возможно, ради эффективного распределения рабочего времени, они специально ужинали раньше сестёр Татимори.
Проходя мимо них, я поклонился и поблагодарил за будущий ужин, а в ответ получил всё те же добродушные улыбки.
— Кая-сама, — послышался за спиной голос бабушки, приветствовшей Каю, которая, похоже, пришла сразу же после…
Погодите-ка, Кая-сама?
— Простите нас, пожалуйста, мы посмели поужинать без вас…
— Не надоедай… Раз вы поели, то сейчас же освободите место, — отмахнулась от стариков Кая и сразу же уселась за стол.
— Ох, прошу нас простить.
Ч-ч-что? Что это был за разговор?
— Хм… Что, опять ребёнок одного из гостей?
Кая не слишком удивилась маленькому существу, сидевшему за обеденным столом с такой естественностью, словно так оно должно быть. Судя по её поведению, она привыкла к таким совместным ужинам. Наверное, родители часто просят гостинцу присмотреть за детьми, и поэтому те иногда обедают вместе с работниками.
— А, нет. Эта девочка…
Однако Анемой — не гость. Кацуми-нээ уже хотела представить её как мою подругу, но, Кая…
— Пасиба за еду.
…не обратила на неё никакого внимания и сразу же принялась ужинать.
Как я уже понял… сестры не слишком ладят между собой. Плохими их отношения, пожалуй, не назовёшь, но уж хорошими тем более.
Такое чувство, что Кацуми-нээ пытается разговаривать с Каей как обычно, но та полностью её отвергает. Впрочем, если мне скажут, что отношения любых сестёр чем-то на это похожи, возразить я не смогу…
Ещё раз вознеся благодарность за еду, мы приступили к ужину. Еда здесь как всегда изуми… Стоп, сейчас не время восхищаться пищей.
Раз уж я наконец встретился с Каей, надо с ней о чём-нибудь поговорить.
— Эм…
Однако, если бы я мог в такой ситуации быстро придумать красивую фразочку, то никогда бы не вырос в человека с отвратительным характером, который ставит себе на лето нездоровую цель «Просидеть все каникулы дома!»
Да, я обязан как-нибудь переделать себя, но это довольно трудно.
— Эх…
В итоге, время ушло в пустую, потому что я так и не придумал подходящих слов.
— Рин-тян, скажи, ты состоишь в каком-нибудь клубе?
Хотя сама атмосфера за обеденным столом была радушной благодаря тому, что Кацуми-нээ раз за разом поднимала разные темы, как например, о последних событиях в жизни или о школе, разговор между мной и Каей так и не завязался.
— Клубе? Пожалуй, да — в клубе идущих домой.
Но порой Кацуми-нээ цепляется к каким-то странным вещам.
— Так-так, а есть ли у тебя сейчас какая-нибудь цель в жизни?
— Цель в жизни?
— Ага. Что-то вроде «Вот она юность!»
— Ю… Юность?..
«Что за безумие!» — подумал было я, но Кацуми-нээ смотрела на меня полным ожиданий взглядом.
— Наверное… после многих крюков, сделанных мной на жизненном пути, теперь я хочу поскорее стать достойным человеком, — честно ответил я, несмотря на небольшое смущение. — Это настолько естественно, что подразумевается само по себе, поэтому называть это целью в жизни, пожалуй, преувеличение, но… для меня это очень высокая планка.
Может быть, никто вообще не поймёт, о чём я говорю, но…
Я раньше не мог естественно справляться с абсолютно естественными вещами, поэтому для меня это очень большая цель в жизни.
— Нет-нет-нет, так нельзя!
Вот видите, Кацуми-нээ на меня рассердилась.
— Да ещё настолько искренний взгляд! Нельзя так конструктивно смотреть на жизнь!
— Э?..……
— Тебе нужно что-то более пустое и абсурдное! Такая цель, услышав о которой все остальные подумают: «Да что за чушь он несёт»! Например, «Вперёд к жизни мелкой сошки!» А если ещё конкретнее, пусть вокруг тебя витает атмосфера, будто ты всерьёз веришь: «Я ведь на самом деле крут, когда серьёзен!»! Я хочу, чтобы ты стал идеальным человеком, о котором все говорят: «Ну и сколько тысяч лет пройдёт до того, как ты станешь серьёзен?»!
— Э… постой, чего?
Я растерялся от того, что вполне ожидаемый выговор оказался совсем не таким, как я его представлял, а сидевшая рядом со мной Итико страшно побледнела.
— Золовка-сама… так ты и правда…
Ну, Кацуми-нээ иногда говорит о каких-то не очень понятных вещах, но и это лишь потому, что она заботится о нас.
Меня куда больше волнует то, что разговор с Каей никак не складывается… И вообще, она за последнее время не сказала ни слова.
Возможно конечно, что она просто молчаливая по характеру, или же что она очень стесняется из-за встречи с «семьёй», которую не видела слишком давно, и всё-таки…
Из-за того, что Кая ведёт себя иначе, чем в прошлом, мне кажется, что дело тут не в описанных выше причинах, а в том, что она злится… Или, по крайней мере, ей крайне неприятно моё присутствие. Никак не могу отделаться от этого ощущения.
«Ещё недавно я бы даже не стал обращать на это внимание», — слегка удивляясь самому себе, подумал я.
— А?
И тут я заметил, что палочки той, кто дала мне импульс двигаться вперёд, лежат на столе.
— Что случилось, Анемой, почему ты не ешь? Кацуми-нээ готовит просто замечательно, попробуй.
— А стоит ли? В конце концов, мне нет необходимости принимать пищу. Разве не будет более осмысленным, если всё съедите вы.
— Кацуми-нээ сготовила еду и для тебя тоже.
Это и значит сидеть за общим столом.
Приняв моё возражение, Анемой выпрямила спину, взяла в руку палочки и, добавив «в таком случае я почтительно приму её», попробовала одно из блюд.
— Вкусно.
Раз Анемой похвалила еду, значит в неё вложили душу.
Вспомнив выговоры Анемой, я ещё раз про себя поблагодарил Кацуми-нээ, за то, что она вложила душу в готовку, чтобы угостить нас.
— Хо, вижу, ты запомнил мои уроки.
— Ты прочитала мои мысли?
— Ничего такого я не делала. Просто тебя стало легче понять, вот и всё.
— Ты меня хвалишь или посмеиваешься надо мной?
— Хвалю.
Вдруг раздался смех. Я повернулся на звук, и…
Ах…
К моему удивлению, смеялась прежде выглядевшая недовольной Кая.
Похоже, её рассмешила разница между внешним видом Анемой и её заносчивой манерой речи.
— Эта «Анемой»-тян что, так популярна в последнее время?
А затем, снова к моему удивлению, Кая сама заговорила с Анемой. Может, её что-то заинтересовало?
— Я Анемой. Что значит «популярна»?
— Ну, я мало знакома с аниме и мангой, вот мне и стало интересно, что это за произведение такое «Анемой»-тян.
Видимо, она подумала, что имя «Анемой» взято из аниме или какой-то игры, и что Анемой, как это характерно для детей, «полностью превратилась» в любимого персонажа и что её фразы тоже заимствованы из произведения. К слову, я при первой встрече подумал так же.
— Ты спрашиваешь «что за произведение моя сущность», так? Это достаточно трудный вопрос. Я никогда не думала о себе с такой точки зрения.
— Значит, тебе просто нравится персонаж. Ну и что какой у «Анемой»-тян персонаж?
Наблюдая за тем, как Кая разговаривает с Анемой, я почувствовал облегчение.
В её радостном и дружелюбном голосе я услышал настоящую Каю, которую нельзя было увидеть по моей вине… Хотя я понимаю, что это довольно эгоистичное объяснение.
— Я помню, в словаре было написано, что слово «персонаж» означает характер, качества, а также роль действующего лица, но… хм-м, в таком случае моего характера уже достаточно, разве нет? Или же ты спрашиваешь о том, какую роль я исполняю в построении мира?
— Какая глубокомысленная история… Надо будет её почитать. Тайтл называется «Анемой», да?
Однако Кая разговаривает не с кем-нибудь, а с Анемой. Это не тот соперник, с которым можно справиться обычными средствами.
— «Тайтл» и означает «название»… Но в нашем случае это слово звучит как-то странно. В каком оно здесь значении: «имя» или же «титул»? Или же ты имеешь в виду божественное почётное звание? Мой титул, а также и божественное звание — «Микото». Как в «Мидзухакасии-но Микото».
— Ого, как ты умненькая… Это новелла такая?
Краем глаза следя за Каей, на лицо которой начала проявляться непонимание, я притворился спокойным и отхлебнул суп мисо.
— Не понимаю, как этот разговор превратился в обсуждение наличия или отсутствия ума, но по сути он ничего не определяет. Если ты ответишь «потому что речь о божествах», то это лишь из-за того, что ты воспринимаешь сущность под названием «божество» слишком преувеличенно. Самое главное различие между богами и людьми — это поле зрения. В нашем случае полем зрения…
Лицо Каи ясно показывало, что её интерес к Анемой полностью пропал.
— Хорошо, я потом почитаю эту книжку, где появляется Анемой-тян. Она называется… эм-м… «Мидзухакасии-но Микото»?
— Хм-м, я вообще ничего не понимаю.
Перестаньте! У меня же суп мисо носом пошёл.
Мда, вот она наша великая наставница Анемой.
Правда, мне стоит поблагодарить её за то, что она оживила атмосферу за столом. В носу, конечно, щиплет, но я потерплю.
— Нет, Кая. Видишь ли, Анемой — это…
— Что?.. Ты с ней знаком?
— Да. Она из нашей компании. Мы с ней случайно встретились в городе.
— Чего?!
Не успел я договорить, как Кая тут же встала из-за стола.
— Значит, она не гостья и не паломница. Я-то думала, что поговорить с ней мой долг, но только зря время потратила.
С этими словами она быстро вышла из комнаты.
Э-э-э-э…
— Прости, Рин-тян, — извинилась вместо сестры Кацуми-нээ.
— Нет, ты ни в ни в чём не виновата.
Стоило только узнать, что Анемой — моя знакомая, и сразу вот такое отношение?
Однако, «гостья»? Что такое «долг» ещё можно понять, но что значит «паломница»?
Затем, когда наступила ночь, мы вернулись в отведённую нам комнату.
Солнце село.
После окончания летнего сезона в гостиницах мало людей.
Молодые парень и девушка…
В комнате, где только один футон…
Многозначительных «ключевых слов» набралась целая куча, но я легко могу предсказать, что эта ситуация не принесёт никаких плодов и плавно перейдёт к следующей сцене.
— Это кровать?
Всё потому, что с нами великая наставница Анемой.
— Чего это ты так расслабился, а, Рин-кун?
Итико вдруг пронзила меня взглядом.
— А ты почему выглядишь расстроенной, Собачка?
— С ч-ч-чего это я расстроена?!
— Ну, мне просто так показалось, и я об этом сказала. Не думала, что попаду прямо в яблочко.
Итико во мгновение ока покраснела до ушей.
Осознав, что скрыть это никак невозможно, она резко повернулась ко мне.
— Р-р-рин-кун! Мы прибыли на эту землю с благородной миссией! И хотя у нас могут возникнуть какие-то н-н-н-неподобающие мысли, мы всегда должны помнить о ней!
Ва-ау. Тут как ни посмотри, она просто на меня гнев выплёскивает.
— На мне лежит ответственность за твоё воспитание. Дурные поступки питомцев — позор их хозяев. Так, садись вот сюда.
Вот они наши неизменные споры.
Раньше у Итико была причина, почему она разговаривала со мной вот так.
Но мы уже разобрались с ней… Так почему же всё это продолжается и сейчас?
Я думаю, это из-за ощущения, что мы оба в какой-то мере понимаем друг друга.
В конце концов, из-за того, что мы с Итико были «спорящими, но неразлучными друзьями детства», вот такие постоянные пререкания подходили нам больше всего.
Нам обоим трудно в один момент изменится, отбросив те устойчивые отношения, к которым мы привыкли за долгие-долгие годы.
Это трудно даже притом, что мы осознаём чувства друг друга…
Нет, честно говоря, это трудно как раз потому, что мы их осознаём. Мы смущаемся, мы признались в своих чувствах друг к другу, стали мягче, но даже при этом, совсем не понимаем что нам теперь делать, а чем больше мы думаем, тем больше заполняют голову мысли, свойственные пику юности…
— Слушайте, я, конечно, не божество любви и брака… — как-то необычно для себя вздохнула Анемой, посмотрев на нас и, видимо, обо всём догадавшись. — Но я думаю, между вами установилась хорошая связь. Не давайте мне поводов потерять веру в себя.
Ответа на такие слова у нас не нашлось, и мы молча начали расстилать футон.
А, вы хотите узнать, как же мы в итоге спали?
К счастью, Анемой сама по себе небольшая, так что они с Итико-сан легли спать вместе в одном футоне.
А? А как же я? Как же этот презренный я?
Знаете что, надеюсь, вы всё поймёте, если я не буду вам отвечать.
Следующим утром… уже заканчивая завтракать, я увидел, что Кая тайно выбралась из гостиницы.
Она так старается быть незаметной, но почему-то оказывается на самом виду…
Мне трудно найти слова, которыми можно описать эту ситуация… Похоже, Кая просто родилась под такой звездой. Наверное, она из тех людей, кто совсем не умеет лгать.
Итак, вчера из-за совершенного невообразимого события — воссоединения с Анемой — вопрос с питомцем Каи осталось нерешённым.
Теперь я снова следую за ней, и уж в этот раз…
— Поэтому, Итико, скажу ещё раз: тебе не стоит об этом беспокоиться.
Я следовал по следам, оставшимся на песчаном пляже, а идущая позади меня красно-белая девушка добавляла туда ещё следы.
— Да я в общем-то ни о чём не беспокоюсь. Я должна выполнить миссию, которую поручила мне великая бабушка. Сегодня то священное время, которое отведено мне для её выполнение, начало быстро убывать… Вот и всё.
— Короче говоря, ты утверждаешь, что мы всего лишь случайно вышли из гостиницы вместе.
— Можно сказать и так.
Надеюсь, что так.
Впрочем, я тоже собирался отправиться к храму, но заметил Каю.
— Ты снова отвечаешь нечестно, Собачка. Пусть ты и труженица, но, как всегда, нечестна.
Тут из-за спины красно-белой девушки донёсся ужасно ленивый голос.
— Если ты хотела пойти вместе с Щеночком, то надо было прямо об этом сказать.
— К-к-к-то это тут хотел пойти вместе с Щеночком?
— А что ещё я должна была подумать, когда увидела, что ты, заметив выходящего из гостиницы Щеночка, тут же поспешила вслед за ним?
Вжух.
Со щёк красно-белой девушки полностью исчез белый цвет…
— К с-с-с-слову, Анемой-сан, а что ты вообще тут…
— Я Анемой.
— Так вот, Анемой-сан, почему ты пошла за Рин-куном?
— Потому что у меня тоже ровно в это же время появилось дело, для которого надо выйти на улицу. И ещё: я Анемой.
— Тебе не кажется, что это недостаточное объяснение для того, почему ты вышла из гостиницы вместе с Рин-куном? Может быть, ты тоже хотела пойти вместе с ним?
— Ну да, и что?..
Итико притихла.
— Я не очень понимаю, почему ты так упрямишься, Собачка.
Выражение лица Итико будто бы говорило: «Как же мне грустно сражаться с ветряными мельницами».
С моря доносился шум водяных брызг.
Как уже отметила вчера Итико, в осеннем море и правда ощущается одиночество.
А, что?
Я разглядывал это самое одинокое море, и вдруг кое-что привлекло моё внимание.
По сравнению со вчера, море казалось куда более далёким.
Возможно, потому, что вчера тории было погружено в морскую воду примерно по моё колено, а сегодня всего лишь по щиколотку. Да, конечно, на море бывают приливы и отливы, но мне почему-то казалось, что дело тут не в…
— Итак, — объявила Анемой… Стоп, когда это она успела оказаться на далеком утёсе?!
Ты вообще зачем на такой обрывистый утёс забралась?
— Пам!
Эй, ты чего, стой!
А затем Анемой без малейшего промедления спрыгнула прямо в море.
Спустя мгновение послышался громкий всплеск. Тут как ни посмотри, на лицо попытка утопиться.
Прошло пять минут…
Под шум волн к нам не спеша выплыла спина знакомого объекта.
— Ничего не получилось?
— Похоже на то, — ловко перевернувшись на спину в воде, ответила Анемой.
Тебе там вода в ноздри не попадает?
— Ты перед прыжком какую-то странную позу приняла. В ней был какой-то смысл?
— Нет, не было. Просто я подумала, что раз уж мне не удаётся то, что всегда удавалось, то я должна попробовать что-то, чего я прежде не делала.
Ну что за гениальная идея, о наставница Анемой.
Как бы то ни было, её тоже постигла неудача.
— Как на счёт того, чтобы какое-то время переждать. Может быть, потом всё получится.
— Нельзя. Я должна попасть в следующий город как можно быстрее.
Анемой всё такая же добросовестная.
Сейчас я всерьёз думаю, что люди одарены великим благом — ведь за ними присматривает божество с таким характером… Постойте-ка, это ведь получается, если Анемой удастся пройти сквозь стену, то она сразу уйдет в следующий город, верно? И это как-то немного грустно, разве нет?
—Тем более, я ведь уже давно попрощалась с вами в Ифуго.
Ну, да, это правда. Мы ведь думали, что уже никогда больше не встретимся с Анемой.
Потому что смирение с «невозможностью новой встречи» означает, что мы по-настоящему приняли её желание…
Возможно, её чувства сейчас в беспорядке из-за нашего совершенно непредвиденного воссоединения.
Тем не менее, я всё-таки рад, что встретился с ней вновь. А она?
Когда я её об этом спросил, она меня обругала:
— Не неси чушь. Конечно же, я рада.
Впервые в жизни чувствую радость от того, что меня обругали.
— Н-ну хорошо!.. Я признаю, что хотела пойти вместе с Рин-куном.
Видимо, прямота Анемой оказалась действенной, даже Итико решилась сказать вот такое. Правда, я от этого, наоборот, немного растерялся.
Однако…
— Рин-кун, будь осторожней с золовокой-сама, — осторожно, будто избегая чьего-то внимания, подобравшись ко мне, с серьёзным видом предупредила Итико.
— С Кацуми-нээ? Чего это ты вдруг о ней вспомнила?
— Я с утра разговаривала с ней… поэтому забеспокоилась и пошла за тобой.
— Забеспокоилась? Обо мне?
— Да… Потому что золовка-сама сказала: «Рин-тян так повзрослел».
— Ну, это же из-за того… что мы с ней очень давно не виделись.
— Нет, дело не в этом… Ещё она сказала, что ты «идёшь вперёд по жизни».
— Э?
— Она говорила: «Он так замечательно вырос» и «Он продолжает расти и расти».
— Кацуми-нээ… говорила такое?
Итико быстро кивнула.
Кацуми-нээ производит очень жизнерадостное впечатление, но в первую очередь она крепкий и цельный человек. Думаю, она сумела обрести «мягкость» именно потому, что в ней есть твёрдый стержень.
И вот она, вот такой человек… считает, что я изменился.
Та, кто знала меня в детстве, сказала, что нынешний я «так замечательно вырос».
Для меня нет и не может быть более радостной новости.
— Э… Но тогда почему ты говоришь мне «быть осторожней» с Кацуи-нээ?
Когда я задал этот вопрос, Итико страшно побледнела.
— Итико?..
Казалось, будто она встретила нечто, которое не должно существовать в нашем мире.
— К-как бы то ни было, прошу тебя, будь осторожен с золовкой-сама.
— Чего?
По всей видимости, Анемой не могла сделать несколько попыток «уйти в следующий город» подряд, но за всеми этими событиями мы всё же потеряли из виду Каю, поэтоу решили для начала нагнать её.
Причём все вместе: я, Итико и Анемой.
Представить себе не мог, что настанет день, когда мы трое снова будем гулять вместе, как и во время «Смотрин»…
Наверное, вот это сентиментальное настроение захватило меня не только от радости воссоединения с Анемой, но и от окружающей обстановки — «моря».
По правде говоря, я почти никогда не видел моря.
Раньше каждым летом на меня нападали связанные с водой неприятности — точнее, я ошибочно думал, что они на меня нападают — и я, осознав это, естественно, начал избегать воды.
Но теперь я могу без страха разглядывать простирающуюся передо мной величественную лужу.
— Оказывается… «вода» такая замечательная
Вода, которую я раньше боялся и ненавидел.
А также вода, которая помогла мне.
— Что это с тобой вдруг случилось?
— Ну, просто ещё раз… эм-м…
Услышав мой невнятный ответ, Анемой приняла серьёзный вид.
— Вода — прогнившая сущность.
— А?
— Ценность гнилых вещей в том, что они не могут прогнить дальше. Именно благодаря гниению в них содержится его противоположность — свежесть. Здесь действует тот же принцип, что и в утверждении: «Ты можешь подняться ввысь только потому, что упал».
Я молча ждал продолжения, чувствуя, что оно будет.
— Вода живая. Одна жизнь может научить другую жизнь удивительно многому.
— Вот как?..
Шум накатывающихся и отступающих от берега волн каким-то загадочным… да, именно загадочным образом приносил с собой воспоминания.
Когда я осознал их, мне на мгновение показалось, что я понимаю, почему проводящая «Смотрины» Анемой является божеством воды.
— А кстати, я в детстве не раз задавался вопросом: «Почему море не гниёт?» — вдруг вспомнил я. — Море же — это большое скопление воды, верно? А обычно, если воду надолго оставить в одном месте, то она со временем протухнет. Но тогда почему этого не происходит с морем?
— Обычно дети задают более милые вопросы, как например: «Почему морская вода солёная?»… — заметила Итико таким голосом, будто подразумевала: «Ты, как всегда, мыслишь извращённо».
Ну… тут я возражать не буду.
— О, к слову, я же тогда нашёл ответ: морская вода «солёная» потому, что в ней содержится соль. И поэтому море не гниёт. Ведь соль замечательно предотвращает разложение.
— Каким же неприятным ребёнком ты был.
На это я тоже возражать не стану.
— Но соль же и в синтоизме использует, разве нет? Насколько я помню, ей очищают зло.
Стоило только мне это сказать, как глаза Итико ярко засияли.
— Верно… С древнейших времён считается, что соль обладает очищающим эффектом, поэтому её применяли, к примеру, в солевых ваннах. Источник этого поверия можно найти в мифе о том, как Идзанаги-но Микото, вернувшись из мира мёртвых, погрузился в морскую воду, чтобы провести ритуал для очищения от «скверны»… К слову, как я уже много раз повторяла, «скверна» означает «засыхание духа», а Идзанаги-но Микото — это описанный в «Записях о деяниях древности» первый мужчина Идзанаги, а также божество Идзанаги из «Анналов Японии», и поэтому…
Чёрт. Опять Итико начала «оракульствовать».
— …Вот что это всё означает.
Сие была ужасающе длинная лекция, но её можно коротко изложить всего одной фразой: «Соль очищает скверну».
Кстати, по атмосфере вокруг прошу вас самим догадаться, в каких единицах измеряется потраченное на неё время: секундах, минутах или часах.
— Так что тогда получается, море — это такая груда «скверны», раз на её очищение требуется так много соли? — от скуки решил пошутить я…
Подождите-ка. А почему вообще в морской воде содержится соль?
И тут впереди нас раздался звук «Бум».
Посмотрев туда, я увидел, что Кая лежит на песке. Похоже, она запнулась и упала.
Глядя на то, как она неловко поднимается и отряхивает с себя песок, я подумал…
Вот она, сила воды.
Всё верно. Вчера я увидел настоящую Каю только благодаря тому, что с нами была Анемой.
Во время их разговора я почувствовал облегчение. С момента воссоединения с Каей, я встречал с её стороны лишь холодное отвержение, но… это наверняка потому, что она сердится на меня за недостойное поведение
А на самом деле она такая же, какой была в детстве… очень чистая, добрая и часто смеется…
— Предупреждаю тебя…
А? Кая что-то говорит?
Но она же вроде бы нас не заметила, да и людей вокруг совсем…
— Этот город мой. Не вздумай заноситься.
Она угрожает песку на пляже?..
— Ты понял? Всё в этом городе принадлежит мне. Всё в нём происходит так, как я того пожелаю. Всё принадлежит мне. И ты, разумеется, тоже!
Какого же высокого она о себе мнения! Эта девушка ужасно эгоистичная и самоуверенная!
— Не забывай, тут ещё много песка, которым можно тебя заменить. Я могу уволить тебя в любой момент!
Что это за угроза такая? Что вообще происходит?
— Хи. Хи-хи-хи. А-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха.
Чего-чего? Что-то этот смех отличается от того, который я ожидал услышать…
Я думал он будет больше похож на «хихиканье» или «смешок», а тут очевидная «насмешка»! В худшем случае вообще «высмеивание»!
Э… Мне это всё только кажется. Да, это была просто слуховая галлюцинация.
Пока я закрывал глаза на реальность, наша маленькая гонка за Каей, которую мы уже начали осознавать как действие, описываемое словами «Да мы же за ней следим просто!», продолжилась…
Вскоре наше окружение начало меняться…
Будто бы говоря, что число доступных для людей мест ограничено, светлый песчаный пляж, на котором можно повеселиться и поплавать в море всей семьёй, закончился, а на пути у нас, подобно стене, встали голые камни. Казалось, будто сама природа предупреждает нас, что теперь она явит нам боевой оскал.
Похоже, единственным способом пройти дальше были прыжки по выглядывающим из воды камням… И Кая привычными движениями перескакивала с одного мокрого камня на другой.
Мы невольно напряглись, но всё же последовали за ней.
В прошлом я со стопроцентной гарантией поскользнулся бы и упал, и вдобавок со мной обязательно случилось бы что-то из разряда летних страшилок: например, какое-то неописуемое нечто ухватило бы меня за щиколотку и утащило бы на самое дно.
Спустя какое-то количество неуверенных прыжков, в похожей на стену скале показался проём, похожий на гигантский открытый рот.
Чуть отставая от Каи, мы тоже вошли внутрь, и оказались в сталактитовом гроте. Должно быть, он — своего рода укромное местечко, о котором известно только местным жителям.
Путь не был слишком уж трудным, но Кая не остановилась у входа, а двинулась ещё дальше вглубь грота… Тут мне уже подумалось, что в такую даль и местные жители нечасто забираются.
Кого Кая может держать здесь?
Меня охватило неприятное предчувствие. Вряд ли то существо, которое нужно держать в таком тайном месте, очень милое.
Я знаю не так много животных, но всё же какое из них нужно вот так старательно укрывать от людских глаз…
Скорее всего, не сухопутное… И к тому же невероятно большое.
Возможно, я сделал уж слишком большие скачки в рассуждениях, но моё неприятное предчувствие всё никак не уходило.
И вот, следуя за Каей, мы свернули за угол в глубине грота и… попали в тупик.
Точнее, его можно было назвать и выходом из грота, потому что отсюда можно было выйти прямо в море.
— Кто?!
Удивлены были в первую очередь мы.
Когда Кая, обнаружив нас, обернулась… оправдания вроде «Прости, что напугали» или «По правде говоря, Кацуми-нээ за тебя волновалась» поднялись у меня к горлу, но я невольно проглотил их.
Мы попросту застыли в изумлении.
Потому существо рядом с Каей… существом, изредка показывающем лицо из воды…
Её тайным «питомцем» оказалась…
— Золотая рыбка?!
Самая обычная золотая рыбка из тех золотых рыбок, каких часто можно увидеть в маленьких нейлоновых пакетиках на праздниках в храме.
Однако все пределы нашего воображения превзошли последовавшие вскоре слова Анемой:
— Ого, неужели это сам морской бог Кю?
Э-э-э…
Девочка с самого детства росла, слыша одну и ту же фразу:
«Ты будешь несчастна».
Поэтому она жила, почти ничего не желая от мира.