Том 1 Глава 19

Длинные выходные подходили к концу.

Настал день, когда мы должны были вернуться в Ифуго.

Это было утро, когда Анемой, после окончания предыдущего дела, вновь направилась к морю.

Мы с Итико, не договариваясь ни о чём заранее, пришли к ней.

Мы оба пристально смотрели в спину Анемой, которая разглядывала море.

— Ну что, пора…

Когда, сказав эти слова, Анемой медленно потянулась, я вздрогнул. По нарпяжённой атмосфере вокруг я почувствовал, что и с Итико случилось то же самое.

— А… Анемой, — не выдержав, позвал я.

— А?

— Ну…

— Что случилось?

— В-вот опять… ты нас спасла.

— Не думай об этом. Мы же друзья.

— Ну… да. Верно.

— Что с тобой такое, Щеночек? Тебя же вроде стало легче понять, а сейчас ты так неясно выражаешься.

— …

— Щеночек?

— Ты… уходишь?

Вот я и сказал их. Сказал те слова, которые нельзя говорить перед выходом в путешествие.

Однако Анемой совершенно естественным голосом ответила:

— Да.

Её слова превратились в острый шип, который болью пронзил мне грудь.

— А… Анемой-сан.

— Я Анемой.

Я сорвал печать молчания. Теперь заговорила даже Итико.

— Я горжусь тем, что я жрица храма Ходзуномия. И я всей душой рада тому, что наше божество — это вы, Мидзухакасии-но Микото-сама.

— Спасибо.

— Но… я также и оракул Татимори Рина.

— Да, я знаю.

— И наконец, я… я тоже… считаю тебя «другом».

— Собачка…

— Поэтому… Анемой! Я тоже хочу встретиться с тобой ещё раз.

— …

— Я… не хочу прощаться… не хочу, чтобы мы больше никогда не встретились.

У Итико, как и у меня, скопилось много чувств.

Сейчас она впервые в жизни назвала друга другом…

И Анемой приняла её чувства…

— Спасибо. Но мы уже прощаемся.

……………………………………

Но, всё тщетно. Пусть она и сказала мне, что я позврослел, но…

Всё тщетно, я не могу сдержаться.

— Х…

Я не смог удержать взбурлившие во мне чувства.

— Хватит!

Я слишком долго сдерживался, поэтому крик получился слишком сильным.

Я бежал слишком быстро и не смог остановиться.

— Я всё это знаю! Ты говорила, что однажды… Вдруг! Ты исчезнешь! Ты говорила, что я должен смириться, ведь это естественно!

— Э?..

— Но это невыносимо! Ты вообще нас понимаешь?.. Понимаешь ли ты, насколько я… мы были рады снова увидеть тебя? Понимаешь?!

— Щеночек…

— Но у тебя есть обязанности! У тебя есть долг!.. А мы ведь твои друзья!

— …

— Поэтому мы сдерживались! Нет… Сдерживаемся и сейчас! Даже сейчас! С первой же секунды нашего воссоединения и до сих пор! Мы отчаянно стараемся вести себя по-взрослому! Говорить то, что я сейчас говорю — так по-детски… Понятно же, что я лишь мешаю тебе, Анемой!

Я выкрикивал самые детские аргументы.

Бесконечно детские, неисправимо детские.

— Ты ведь всё это понимаешь! Но тогда зачем говоришь нам такие вещи?! Зачем ты их говоришь?!

Когда тебе в лицо предъявляют истину — это очень больно. Пусть даже всё это правда, принять её невозможно. Я все ещё ребёнок, и потому не могу её выдержать…

Ребёнок будет отводить глаза от правды до тех пор, пока она не станет реальностью.

И хотя моё возбуждение ещё не стихло, хотя я всё еще злился, всё ещё выплёскивал скопившиеся во за эти долгие дни чувства… меня охватило яростное сожаление.

Я ведь и сам понимаю, что сколько бы я ни кричал, Анемой должна уйти в следующий город. Все эти крики — просто мой эгоизм.

Я осквернил её отбытие.

А ведь в прошлом я смог сдержаться. Смог выдержать горечь и проводить её в путь улыбкой. Но за время, прошедшее с того дорого мне летнего дня, она стала для меня ещё более особенной.

— Прости, Анемой… Я…

И тогда я… посмотрел ей в лицо…

— Э?..

Она плакала…

Она страшно горевала и до боли закусывала губу.

С её глаза, не останавливаясь, катились слёзы. Её плечи и губы дрожали.

— Как… как мне… может быть не грустно?!

Мы впервые видели у этой девочки такое лицо.

— Я каждый раз плачу. Каждый раз, приходя в город и покидая его, погружаюсь в скорбь. Каждый раз ухожу… оставляя эти чувства. — сказала девочка с таким грустным лицом, какое мы у неё никогда прежде не видели.

Вот почему она сказала, что мы уже попрощались.

Вот почему говорила, что мы можем расстаться в любой момент.

Если бы она этого не говорила, то не выдержала разлуки.

Этими словами она уговаривала саму себя.

Девочка была богом.

Она сохраняла спокойный вид, словно у принцессы, что при виде любых красот мира лишь вздыхает :«Как скучно» или «Как надоедливо», потому, что существовала в ином потоке времени.

Казалось, будто открытая половина её глаз видит мир смертных, а закрытая — мир духов. Всё, что отражалось в её зрачках, было лишь объектом наблюдения, и потому она взирала на всё сонным взглядом.

Обладая могучим духом, обладания знанием, как достичь тех сфер, которых нельзя достигнуть, сколько не тянись вверх… и понимая свои возможности, она не чувствовала ни капельки воли к жизни.

Иными словами это божество было…

…всё время вялой, всё время сонной, всегда говорящей вялым голосом…

…простой человеческой девочкой

Каким же я был дураком.

Если бы она, посещавшая бесчисленное множество городов, общавшаяся с бесчисленным множеством людей… была так сильно связана каждым прощанием, то её сердце не выдержало бы. Она бы не смогла сдвинуться с места.

Потому что она очень добросовестная. Потому что я видел с каким усердием она старалась уйти в следующий город.

Поэтому…

Я просто человек. Я был вынужден осознать, что я просто человек.

Я изначально не думал ни о чём с точки зрения божества.

А-ах… вот оно что.

В этот миг я понял. Нет, я наконец-то смог понять.

Ватацуку-но Микото могли видеть лишь немногие. И только отбросив божественность, он стал виден всем… А значит, Анемой тоже должны видеть и слышать лишь немногие.

Но она видна всем.

И это так потому, что она — божество, пожелавшая общаться с людьми сильнее, чем кто-либо ещё.

Вскоре Анемой отвернулась от нас и вытерла уголки глаз.

— Ну что, пора… — сказала она обычным голосом.

Теперь мы вынуждены были осознать, что она изо всех сил выжимала из себя такой энергичный голос.

Поэтому всё, что нам оставалось — это проводить её.

А затем Анемой…

Точно так же, как и тем летом… исчезла, словно растворяясь в воспоминаниях.

Мы проводили Анемой… Потом настал черед провожать нас.

На остановке автобуса нас провожали бабушка с дедушкой, Кацуми-нээ, и наконец…

— Братик, — позвала меня Кая.

Но её обращение означало уже не того «особенного» братика, который связывал её прежде… а просто старшего брата, члена семьи.

Как я слышал, она попросила прощения.

У Кацуми-нээ… У жителей города.

Она очень-очень долго просила прощения за своё прошлое поведение.

И что же ответили ей люди?

Ответ был написан на её счастливом лице.

— Я выпустилась от тебя, братик.

— Да.

Всё так. Теперь она наконец обрела свободу.

— Поэтому…

Поэтому?

А-а-а, после выпускного идёт поступление на следующую ступень… да?

— Я выйду замуж за братика.

— Чего-о-о-о-о?!

Если приглядеться повнимательнее… похоже, Кая пришла на остановку не провожать меня. У неё с собой гигантская сумка и она тоже садится в автобус вместе с нами.

— Я тоже возвращаюсь домой. Я буду… жить вместе с тобой, братик.

— Стой-стой-стой-стой. Успокойся. Остынь. Ты вообще понимаешь, что говоришь?

— Выпустившись от тебя, я встретилась сама с собой, чтобы сделать следующий шаг.

— А, понятно. Вот оно что. Следующий шаг, значит. Встретилась сама с собой, значит.

— И когда я это сделала, со мной был только ты…

— Эй-эй-эй, ты о чём вообще говоришь? И почему у тебя глаза так намокли?

— Ну, ну ведь… ты видел меня голой.

— Так, погоди, какой ещё голой?!

Она что, о том случае в ванной говорит?!

— Поэтому, возьми меня в жёны.

— Но мы же с тобой брат и сестра! Мы наконец-то стали братом и сестрой, разве нет?!

— Сводные брат и сестра могут жениться… братик.

— Чего это ты покраснела? Откуда это лицо влюблённой девицы, которое ни с чем не перепутаешь?! Ты что вообще задумала?!

Э?.. Что случилось? По спине холод пополз.

Такое чувство, что позади меня стоит бог смерти.

— Рин… кун.

— Итико, стой. Это недопонимание. Нет, даже не недопонимание, а какое-то ошибочный результат какого-то странного процесса. Меня подставили-и-я-а-а-а…

Конец фразы получился смазанным не потому, что я его зажевал, а потому что мне в лоб со страшной силой ударили палочкой.

— Кая-сан, можно тебя на минутку?

— Да-а.

— Эм-м… Ну, ты, конечно, об этом не слышала, но видишь ли, мы с Рин-куном… ну…

— Да-а. я всё знаю. Мы с тобой — соперницы в любви, та-ак? Приятно познакомиться, Итико-сан!

А? Что здесь происходит? Здесь развернулась та же сцена, какую за время пребывания в этом городе я видел слишком часто. Но, как я вижу, в этот раз Итико попала в затруднение из-за того, что её соперница уж слишком прямая и откровенная.

А ещё за время пребывания в этом городе я привык валяться в обмороке на самой границе жизни и смерти. Буль-буль-буль.

— Ч-что бы ты там не себе ни надумала, тут даже золовка-сама будет про…

— Рин-тян такой плохой мальчик!

Что-то Кацуми-нээ как-то странно развеселилась. Аж дыхание себе сбила!

— Кто бы мог подумать! С младшей сестрой! А-а-ах! Я больше не выдержу! Как же это отвратительно! Лучше некуда!

Чего это она так извивается?

— Давай, Кая-тян! Наступай! Вперёд, только вперёд!

— Спасибо, сестра!

А, что? Они так замечательно ладят между собой?!

— Стой-стой, погоди. Если жрица уедет, что станет с храмом Куми?!

— А, морской бог ведь всё уже объяснил. Теперь бабушка с дедушкой тоже могут его видеть… Мы больше здесь не нужны.

— Разве можно вот так легко взять и сменить жрицу?! Мне казалось, это куда более тяжёлая роль, не?!

— Это было совсем не легко. Мы с морским богом долго разговаривали, чтобы прийти к этому решению.

— Что?..

— Это просто чередование ролей. Даже если я буду жить вдали от храма, это никак не влияет на отношения, которым мы построили за всё это время… Включая и события на пляже. Всё остаётся таким же, как есть.

В это мгновение улыбка Каи сияла подобно лучам света в воде аквариума.

Мне почему-то привиделась полупрозрачная фигура бога, торжественно стоящего на служившей храмом гостинице.

Он выглядел невероятно величественно. Это был никто иной, как хранитель местного моря.

— Всё это только благодаря тебе, братик. Поэтому, женись на мне!

— Нет, подожди, это всё как-то неожиданно!

— Ты тоже приехал к нам неожиданно, «братик»!

— А?..

— Поэтому я сейчас тоже сделала всё неожиданно.

Я вроде бы и понимаю, что хочет сказать Кая, а вроде и нет, но почему-то кажется, что её энергия меня убедила.

Всеми этими разговорами мы рассердили водителя автобуса. Он уже хотел побыстрее отъехать… И надо сказать, был совершенно прав. Я очень-очень прошу прощения.

Вслед за мной с Итико, Кая забралась в автобус. Та-а-ак…

А за ней последовала и Кацуми-нээ.

— Что? И ты с нами едешь, Кацуми-нээ?

— Ну, раз Кая уезжает, то и у меня нет никаких причин оставаться.

За стеклом бабушка с дедушкой радостно махали нам вслед, будто благословляли нас на дорогу. Эй, вас правда это устраивает?

Э-э-эх… Я устало опустился на сиденье.

Когда вернёмся домой, надо будет тщательно расспросить отца… О «семье Татимори»…. О том множестве тайн, которые мне неизвестны.

Раньше я заблуждался насчёт объятий воды.

Потом, тем летом я узнал о настоящих «Объятиях воды».

Но то знакомые «Объятия воды» и те «Объятия воды», о которых я услышал этой осенью, очень сильно различаются.

Это буквально противоположности.

— Я смотрю, ты весьма популярен, Щеночек, — заметил пассажир на заднем сиденье, прерывая мои размышления.

— О-ох, пощадите меня…

Так, стоп.

— Анемой?!!!

Все пассажиры автобуса обернулись на мой громкий крик.

— П-п-по… п-почему…

— Ну, мне опять не удалось пройти в следующий город.

— Не удалось?.. Но ведь тебе больше никто не мешает.

— Похоже, Кю заблуждался на этот счёт. Видимо, я не могу уйти в следующий город не из-за него.

— А? Но почему тогда ты не можешь пройти?

— Не знаю, — тут же ответила Анемой. — Именно поэтому я должна тщательно во всём разобраться. Судя по всему, сколько бы я ни пыталась пройти дальше, у меня ничего не получится, это будет лишь пустая трата времени. Сначала надо определить причину.

— Но для чего тогда ты села в автобус?

— Всё просто. Можно мне остановится у тебя дома?

— Э? Я хочу тщательно всё обдумать. После множества провалившихся попыток уйти, я кое-что поняла: та стена не похожа на возведенное кем-то препятствие. А значит, причина должна быть во мне самой.

Затем Анемой пояснила, что в горячке боя поверила объяснению Кю, но сегодняшний провал превратил её сомнения в убеждённость.

— Вот поэтому мне нужно на время где-то остановится. Можно ли мне пока пожить у тебя?

Какое ещё «можно ли»?... Зачем ты вообще об этом спрашиваешь?

— Конечно! Конечно же можно!

— Вот как? Спасибо, — пробормотала Анемой и, видимо ощутив облегчения, посмотрела в окно. — Раз уж я всё равно не могу продвинуться дальше… я хотела быть с вами… — тихо добавила она.

На её щеках проступил румянец.

— Хи-хи-хи… Видимо, нам тоже не удастся выпустится от неё.

Ещё недавно сердитая Итико сейчас выглядела очень весёлой.

Нам казалось, что уж в этот раз мы точно с ней больше не встретимся, и поэтому Итико радовалась… но что-то в её словах меня зацепило.

«Мы не можем выпуститься от Анемой»…

Когда я сказал ей: «Вот опять ты нас спасла», — Анемой ответила: «Не думай об этом».

Уверен, она всегда отвечает именно так. Потому что она и правда такая.

Однако потом я сказал:

— Да разве… мы можем… не думать об этом…

Потому что я осознал…

Что мы зависим от неё.

И даже не просто зависим, а целиком и полностью на неё полагаемся.

— Ах…

Утром в день «Выпускного», дожидаясь, пока Итико соберёт последнюю часть «истока», мы с Анемой коротали время за разговором.

Она в тот раз смотрела на море, будто желая ему что-то сказать. И тогда я услышал от неё такую фразу: «Я просто подумала, как это странно, что он может вернуться».

Я был уверен, что она сравнивает ситуацию морского бога со своей невозможностью пройти в следующий город.

— Ну и дела…

Ах… Вот оно что. Вот оно как, придурок.

Анемой ведь сказала «он может вернуться», не так ли?..

Она сравнивала его с собой. Ведь она-то не может вернуться…

За время пребывания в Сэнмай я много-много раз видел Анемой насквозь промокшей…

Каждый раз поднимаясь из воды, она… смотрела на небо.

На свою родину, родину божества, которое плывёт по небу… Не на «временное пристанище», а на настоящий «дом».

На свой дом, куда она не может вернуться, поскольку всё время бегает с места на место ради людей.

Мы так полагаемся на неё.

Скольких же людей она несёт на себе?

Вот чёрт…

Я горько расплакался.

Мы не можем выпуститься.

Мы не можем выпуститься от Анемой.

Когда люди смогут выпуститься от божества, которое спасает их?..