Том 1 Глава 3

Дуновение лета, проносящееся сквозь этот захолустный городок, шумное и приятное.

Почти что шипящие солнечные лучи побуждают буйно расти молодую листву и горделиво возвещают о скором пришествии сезона урожая.

Почти что оглушительный хор насекомых поёт несравненно весело, а ветер услужливо разносит его звуки по всем уголкам города.

Когда лето показывает тебе настолько ослепительную улыбку, не начинаешь ли и ты сам невольно улыбаться?..

Если где-то существует талантливый поэт, вот так представляющий себе лето — самое мрачное для меня время года — немедленно притащите его сюда и пусть он извиняется передо мной на коленях.

Я, Татимори Рин, каждый год страдаю от несчастных случаев, связанных с водой.

Во всех касающихся воды делах у меня с давних пор не выходило ничего хорошего, и мне интересно, что вообще могут подумать люди, если услышат фразу «у меня есть свойство страдать от воды».

Что я частенько по невнимательности наступаю в лужи, когда шагаю по обочине?

Это было бы ещё терпимо. Лужа, которой не было в тот момент, когда я поднимал ногу, появляется ровно в ту же секунду, как я опускаю её на землю.

Что мне приходится ходить на уроки в бассейне, при том, что я плаваю как топор?

Это было бы ещё терпимо. Как только я собираюсь прыгнуть в бассейн, вода расходится в стороны, как перед Моисеем.

Порой, когда я хочу вскипятить воду, она разогревается, испаряется и улетучивается ещё до того, как я ставлю чайник на огонь…

Когда я пытаюсь что-то приготовить, из продуктов мгновенно исчезает вся вода. Самые свежие фрукты и овощи мгновенно портятся, а рыба сразу же превращается в сушёную.

Это уже не просто несчастные случаи, а настоящее водяное проклятие. Гадкая вода донимает меня всеми возможными способами.

Каждое лето меня непременно посещают бедствия, связанные с водой. Я называю их «Объятия воды».

Вот даже сейчас…

— Доброе утро, Моририн… Э? Чего это ты так промок? — окликнул меня одноклассник, когда я менял обувь у стойки.

— Здорово, Ваше Величество. По какой-то причине из ниоткуда возникли три полных ведра воды и полетели ко мне.

Я назвал его по прозвищу, потому что имя не выскочило у меня в голове.

Немного повторюсь, меня зовут Татимори Рин.

Это имя по-настоящему провокационное, ведь прочитать его полностью достаточно трудно из-за двух идущих подряд слогов «ри». И поэтому все упражняются на нём в произношении.

А ещё, возможно, из-за того, что и моё имя, и моя фамилия состоят из одного кандзи, всем вокруг ужасно нравится придумывать мне прозвища.

Например, «Моририн». Мне неловко слышать это абсурдное имечко, ведь оно обрезано явно не в том месте.

Я могу понять, что лучших целей для безобидных шуточек рядом нет, вот только ни одной жертве подобных забав не понравится пренебрежение её мнением.

На самом деле способность людей менять своё мышление пугает. Даже «Моририн» перестаёт казаться чем-то плохим, когда видишь, что падать ниже можно без конца...

— О, это ты, щеночек? Доброе утро, — разнёсся по классу изысканный голос.

Наша школа имеет весьма необычный вид: она построена в стиле синтоистских храмов. Впрочем, этот стиль можно назвать отличительной чертой всего нашего города.

Поскольку в школе есть как старшее, так и среднее с младшим отделения, для местных такой её вид уже кажется привычным — в конце концов, в неё ходят все без исключения дети города. Если же смотреть объективно — она явно выглядит как громадный почитаемый храм с богатой историей, который внутри перестроили, чтобы можно было вести занятия.

И вот когда я добрался до своего места у окна, в класс с небольшим опозданием вошла обладательница изысканного голоса, сидящая за соседней партой — Итико. Ходзуномия Итико.

Полностью соответствуя своему величественному имени, эта поистине элегантная девушка всегда исполнена достоинства, а её фамилия одним только числом кандзи в записи настойчиво утверждает, что Итико — настоящая леди из хорошей семьи.

Её обворожительные чёрные глаза, в широком разрезе которых сразу чувствуется сила воли, очаровывают всякого, кто пересечётся с ней взглядом, а такие же чёрные, будто чем-то смоченные, волосы испускают нежный аромат.

В подтянутом теле с почти идеальными пропорциями чувственно выдаётся вперёд хорошо развитая характерная для женщин часть… Одним словом она — красавица. Двумя — несравненная красавица. Однако…

— Щеночек, я восхищена. Ты уже выполнил команду «сидеть» и ждёшь указаний. Кажется, ты наконец понял, что значит быть домашним питомцем.

Приложив изящный палец к губам, Итико показала мне полную достоинства тонкую улыбку.

— Но я же просто сижу на своём месте. Теперь это называется «команда “сидеть”»?

— Важнейшая задача домашних питомцев — приветствовать хозяев с утра. Вот-вот, именно таким образом. Никогда не забывай нынешнее ощущение гармонии.

— Тебе никогда не писали толстыми буквами в дневник: «Слушай, что тебе говорят»?

— Я и слушаю. Но похвала за достойный восхищения поступок крайне важна для воспитания питомцев. Во всём есть свой порядок.

— Ладно, я понял. Разговора на равных ждать бессмысленно.

Вот эта женщина, которая, несмотря на вежливую манеру речи, полностью игнорирует самые основные права других людей, вообще называет меня «щеночком».

Щеночком. Пёсиком. Любимым животным. Проще говоря, для неё я равен домашнему питомцу.

— Открой школьный устав. Там в разделе правил есть фраза «питомцы запрещены». Я вот считаю, что оно означает не «запрет владеть домашними питомцами», а то, что «люди не должны обращаться с другими людьми как с питомцами. Поступать так нельзя ни в коем случае!». Безмерно признателен школе за это требование.

В ответ на моё возражение Итико наигранно размашисто покачала головой.

— Щеночек, ты немного заблуждаешься. Ты не домашнее животное, а мой дорогой… — с этими словами она посмотрела мне прямо в глаза и отчётливо заявила: — слуга.

Угу, я догадывался.

— И домашнее животное, и слугу можно назвать «питомцем», но смысл в этом слове будет совершенно разный. Если привести в школу животное, оно может по недомыслию доставить много проблем… А вот слуга, если хозяин хорошо его воспитал, никогда никому не помешает. Такое объяснение, конечно же, примет и школа.

— Вот это логика! Это же отличнейший пример ловкой подмены предмета спора.

— Ну-ну, щеночек. Такие скверные слова говорить нельзя. Хозяйке станет неловко.

— Ты одними лишь вежливыми фразами говоришь в тысячу раз больше грубостей, чем я.

У Итико есть всё: необычайно светлая голова, красноречие, красота. Её легко принять за красивую, умную, элегантную леди, но только пока она не откроет рот. Ведь даже если я приложу все силы сознания, назвать Итико «леди» мне наверняка помешает её не знающее пощады злоязычие.

А сейчас я должен открыть вам глаза на грустную реальность.

Сообщу поразительный факт: её проблемное поведение и близко не исчерпывается тем, что я уже описал.

Не будем вспоминать о презрительной ведьминской улыбке, которая всплывает у неё на лице каждый раз, как она пересекается с кем-нибудь взглядом. Главная трудность заключается вовсе не в лице и не в характере… Хотя стоп, бог с ним с лицом, но вот характер да — ужасная проблема.

Так вот, осмотрите-ка весь наш класс. Видите, что один-единственный человек как-то странно выделяется? Ну, вот эта ужасно далёкая от реального мира девушка, которая полностью игнорирует продукт рациональности под названием «школьная форма».

— Что случилось? Чего это ты меня разглядываешь?

Вам не кажется, что одежда этой ведьмы, посмотревшей на меня таким взглядом, будто перед ней низшее существо, слишком уж красно-белая по сравнению с формой остальных учеников?

Белая рубаха, красное нераздельное хакама[1].

Этот чудесный величественный облик воплощает собой «чистоту».

Да, это облик жрицы.

С какой стороны ни взгляни, она жрица. Она ходит в школу в одеянии жрицы.

— Да так... Можно сказать, в очередной раз ломаю голову над загадочностью вот этой ситуации.

— О? Обучение питомца — обязанность хозяйки. Если моих знаний хватит — я с радостью тебе всё объясню.

— Когда ты произносишь «обучение», вместо него слышится «дрессировка».

Итико лишь пожала плечами, будто бы говоря: «Ох, какой же ты грубый». Но отрицать ничего не стала.

— Хотя ладно. Во-первых: посмотрись в зеркало.

— Щеночек, говорить такое девушке…

— Я не о лице. Взгляни на свою одежду.

— Как тебе могло прийти в голову поноси́ть девичий наряд… Кажется, мне стоит значительно пересмотреть программу твоего обучения.

— Не пытайся уйти от вопроса, притворяясь задетой! Речь вообще не об этом! Почему в классе сидит ученица вот в таком виде? Разве это не странно?!

— «Почему»?.. Но ведь никто не обращает внимания.

Услышав такой ответ, я не смог продолжить спор.

— Ну… да, это так…

«Ходзуномию Итико в одеянии жрицы» уже можно считать одним из семи чудес нашей школы. Она полностью слилась с окружением.

Настолько слилась, что сейчас попытки осудить её кажутся чем-то совсем неуместным. Наверное, никто, в том числе и учителя, уже не ждёт, что она придёт в школу в обычной форме. Даже зимой она носит не куртку, а специальное плотное одеяние или кимоно на подкладке.

Вот так и выглядит нехватка здравого смысла — настолько очевидные странности сами становятся здравым смыслом.

Мы, как-никак, в школе, пусть даже она и выглядит как храм.

— Есть одно поучение о том, что человек не должен без малейших сомнений принимать существующую действительность за истину. Говорят, что мысль «Возможно, тот здравый смысл, в который я верю, на самом деле безумие. Возможно, кто-то лишь заставляет меня так думать» — это первый шаг к утверждению собственного существования.

— Щеночек, это не поучение, а нелепые бредни такого же рода, как и предположение, что в действительности весь мир создан только вчера, а наши воспоминания были заранее кем-то подготовлены. В подростковом возрасте людей нередко посещают такие мысли, но со временем они уходят.

— Не отчитывай меня с таким беззаботным видом. Послушай, это же явный абсурд. Почему за соседней партой сидит кто-то в таком красно-белом одеянии?!

— Ох, ну разумеется потому…

Нет, не надо, я и так знаю, что ты сейчас скажешь.

— …что я жрица.

Итико действительно живёт в единственном на весь город храме, и потому она, безо всяких сомнений, жрица. Проблема в её необыкновенной привязанности к этому званию, которая действует всюду: хоть в храме, хоть в школе.

Если бы в нашем мире существовал некий, похожий на весы, «жрицеметр», то его стрелка точно улетела бы за край шкалы, дала бы мгновенный ответ на характерные для юности мучительно-сладостные размышления о разнице между «дружбой» и «любовью» или о том: «что же это за чувство: «like» или «love»?» и тем самым указала бы на неизбежность не входящей в страховку тяжёлой хирургической операции по устранению «жрицеболезни», если бы такое заболевание действительно существовало в реальности.

— Щеночек, у тебя такой вид, словно ты думаешь о каких-то грубостях.

Пусть она зачастую пристрасна, её базовые характеристики, включая навык шестого чувства, слишком хороши, чтобы я мог от неё что-то скрыть.

— Ах да, Бог же говорил: «Воспитание питомцев — обязанность их хозяев, так что они не должны пренебрегать и телесными наказаниями. Может быть, мне стоит показать вам пример прямо сейчас?».

— Не выдумывай слова бога, пользуясь положением жрицы. И что это за бог такой воинственный?

— Ох, да сколько же раз мне нужно повторять, чтобы ты понял: пожалуйста, зови меня не жрицей, а «оракулом».

Это её любимая фраза.

Уж не знаю, почему, но она с давних пор всё время настаивает на таком обращении.

«Да какой из тебя оракул?..» — подумал я, и в ту же секунду Итико легонько стукнула меня по лбу палочкой, которой пользуются для ритуалов очищения.

— А-а-а-а-а-а-а!..

Голову пронзила ужасная боль.

Итак, должно быть, разница между трогательным звуком «бумс» и моей реакцией столь велика, что вы не понимаете, что случилось.

Да, при ударе ритуальной палочкой — правильное название: хараэгуси — раздаётся действительно милый звук, но на самом деле в этом ударе содержится разрушительная сила иного мира, в котором вообще не существует прилагательного «милый».

От него не возникает того явного «звукового эффекта», как если ударяешься локтевым нервом или мизинцем ноги о край комода, но сопровождающая его дикая боль почти такая же. Ладно, возможно, я немного ошибся с примерами, но в целом ощущения примерно такие.

— Сколько раз тебе говорить: не бей меня этой штукой! Деревяшка тоже вполне себе орудие убийства.

Ответом на моё заявление стала ухмылка под видом случайной улыбки.

— Ну зачем же ты так, щеночек. Не стоит преувеличивать.

Так… давайте-ка я ещё раз укажу на очень серьёзную проблему.

Неважно, в чём именно причина: в материале палочки или в способе удара, но у него одно очевидное свойство — «выглядеть и звучать как лёгкий тычок, а в действительности причинять страшную боль».

Наблюдателю не узнать об этой боли, а единственная жертва ударов Итико — это я, тот, кого она держит за питомца. Давайте выразим ту же мысль на иностранном языке: я такой «онли ван». Совсем не такой «намба ван» я хотел получить.

Короче говоря, только мне одному известно, насколько ужасную боль причиняет удар палочки Итико.

И потому, как бы больно мне ни было, как бы громко я ни вопил в агонии, все вокруг считают, что я «просто преувеличиваю». Вот и сейчас, поглядев на нас с Итико, одноклассники рассмеялись: «Супруги опять затеяли сценку “собака-хозяин — собака-слуга”».

Хотя я катаюсь по полу от острой боли, и в самом деле блуждая по границе жизни и смерти, все воспринимают это лишь как нашу с Итико игру.

Выражение лица самой Итико полностью подтверждало её слова, но я ни капли не сомневаюсь, что она ударила меня, прекрасно осознавая истину.

«Ну разве не идеальное преступление?..» — подумал я и в тот же миг…

— А-у-у-у… а-а-а-а…

…меня снова ударили.

— Щеночек, тебя так легко понять, — поистине спокойным тоном пояснила широко улыбающаяся Итико.

— Только в такие моменты чувствуется, что мы друзья детства… Всё остальное время ты просто держишь меня за питомца. Не надо так делать.

Да, это и в самом деле ужасно, но мы с Итико так называемые «друзья детства».

Именно поэтому мы с давних пор проводили много времени вместе, и, должно быть, по этой же причине нас зовут нестерпимо позорным прозвищем «собака-хозяин — собака-слуга».

Если вы спросите, как появилось это прозвище, то ответ прост: всё из-за того, что Итико называет меня «щеночком».

Объясняется эта кличка лишь тем, что кандзи «круг», которым записывается моё имя, входит в состав слова «ошейник». Уже в тот момент, когда появляется сама идея «ошейника», истинная природа этой притворяющейся жрицей королевы ведьм начинает выглядывать наружу.

Разумеется, внутри пары «собака-хозяин — собака-слуга» у Итико роль хозяйки, а у меня — слуги. Это уже, скорее, не прозвище, а полноценное оскорбление.

Я вот считаю его самым натуральным издевательством, но где мне найти контакты соответствующих инстанций, чтобы пожаловаться на моральный ущерб? Не мог бы кто-нибудь мне их подсказать?

Итак, завтра первый день летних каникул… В нашей школе они всегда начинаются двадцать шестого июля.

И вот сейчас, на последнем классном часу триместра, стоящий за кафедрой классный руководитель призывает нас быть осторожными на каникулах.

Ученики шумят, видимо уже представляя себе грядущие деньки, и почти не слушают учителя, но… ему крайне необходим сам факт, что «он призывал к осторожности».

Если что-то случится — именно на него могут попытаться возложить ответственность, а значит он должен обратиться к ученикам с призывом и получить для подстраховки слова «я же всегда заботился об учениках».

Из-за каменной маски на лице и равнодушного голоса классный руководитель кажется чёрствым. Он полностью осознаёт, что ученики даже не пытаются его слушать.

Он куда лучше всяких родителей понимает, что перед ним просто дети, лишь отыгрывающие роль учеников. С другой стороны — ему хорошо известно, как завоевать расположение учеников, так что он, вопреки производимому впечатлению, весьма популярен среди детей.

— О чём раздумываешь?

Сразу после звонка, возвещающего конец триместра, класс наполнился воздухом свободы, и сидящая за соседней партой Итико уставилась на меня испытующим взглядом.

— О том, с кем и куда поеду этим летом.

— Это ведь ложь?..

Насколько же поразительна эта псевдожрица. В одно мгновение меня раскрыла.

— Мне жаль, что ты так считаешь.

— Да? Но у тебя ведь нет друзей, которых можно было бы пригласить в путешествие, не так ли?

Какое точное замечание. И вообще, эта женщина, без малейших сомнений говорящая о вещах, о которых по-хорошему стоило бы промолчать, явно прирождённая садистка.

— Ну а у тебя какие планы? Куда-нибудь едешь?

— Разве в такие моменты ты не должен громко возражать: «У меня есть друзья!», вместо того, чтобы спрашивать «А у тебя-то что»?..

— Ну… ты же правду сказала.

На лице Итико почему-то проступило уныние.

— Что такое?

— Ничего…

— Ну и? Ты-то куда-нибудь едешь?

— Да нет, я тоже остаюсь здесь.

Меня не раздражают указания на правду, но получать односторонние удары всё же обидно, так что я попытался контратаковать:

— Вот видишь. Значит, ты в той же ситуации, что и я.

— Но у меня есть цель на это лето…

Я уже встал в защитную стойку для погашения импульса от удара опасным цилиндрическим оружием, когда до моих ушей донеслись неожиданные слова.

— Этим летом я рискну. Я давным-давно так решила.

Хотя голос Итико звучал почти так же, как и всегда…

Я ощутил в нём какое-то необъяснимое притяжение.

Долю секунды я просто смотрел на Итико, словно время для меня остановилось.

— Что случилось?

— А… нет, ничего.

Что это со мной? Я ведь давно привык видеть её лицо.

— Хи-хи-хи. Готовься, щеночек.

— Погоди-ка секундочку… Какое я имею к этому отношение?

— Хм-м… кто знает.

В тот миг по моей спине пробежала струйка пота… С незапамятных времён люди звали это явление леденящим ужасом.

— Не знаю, что ты замышляешь, но ты точно нарушаешь закон. У тебя ещё есть время исправиться, немедленно передумай!

— Почему это ты дрожишь?

— Тебе известно выражение «пережитый опыт»? Опираясь на него повторю ещё раз: ты явно совершаешь ошибку. Что бы ты ни задумала, ты совершаешь большую ошибку!

— Ну что ты, щеночек. Я совершенно не понимаю, о чём ты говоришь. И кстати, я же вроде объясняла тебе, как нужно обращаться к человеку с просьбой?

Итико широко и элегантно улыбнулась.

Её живописная улыбка вполне подошла бы какой-нибудь благородной леди, но в моих глазах губы Итико изогнулись зловещим полумесяцем.

— Всем известно, что во время охоты на ведьм, когда-то проводившейся в Европе, немало людей казнили по ложным обвинениям, но тогда каким образом церковь пропустила настоящую ведьму?! Товарищи инквизиторы, ведьма вот здесь. Вот здесь!

— Щеночек.

— Нет… я совсем не боюсь. Я совсем ничего не боюсь!

— Лапу.

— А, сейчас.

Итико протянула мне руку, и я тут же смиренно положил сжатый кулак в…

— Э, нет, стой, придурок! Нельзя!

Я-не-дурак-я-не-дурак-я-не-дурак…

— Хо-хо-хо, Моририн… Твоё поведение достойного охотничьего пса уже можно считать настоящим искусством.

К нам, восхищённо кивая, подошёл Его Величество, похоже, видевший всю сцену от начала и до конца.

— Немедленно забудь! Забудь всё, что ты сейчас видел. Всё-всё-всё. Даже смысл своей жизни.

— Я, конечно, не против всё забыть… Но, к твоему сожалению, мир не забудет меня.

— Опять ты придуриваешься. Спасибо, мне стало спокойнее. Но я же вообще не о тебе говорил!

— Тогда я задам тебе вопрос, Моририн: что ты видишь над моей головой?

Мой надменный и самоуверенный одноклассник наигранно указал пальцем вверх.

— Потолок.

— Неверно. Там сердце мира. Ибо весь мир вращается вокруг моей головы.

Вот поэтому он и носит прозвище «Ваше Величество».

По его словам, он «переродился в этот мир королем», и потому всегда ведёт себя подобным образом.

— Ведь так, провидица?..

Похоже, есть в Итико некая притягательность.

Люди по какой-то загадочной причине собираются вокруг неё. Даже Его Величество не исключение… Как я и предполагал, уже вскоре одноклассники столпились вокруг Итико, стараясь прорваться к ней побыстрее.

Они обступают её во время каждого перерыва.

А сегодня, видимо из-за окончания триместра, их собралось ещё больше, чем обычно. Все отчаянно пытались узнать её планы на длинные каникулы, спросить о том, не найдётся ли у неё свободное время, или о чём-то договориться.

— Ходзуномия-сан, насчёт Смотрин…

Обычно такие разговоры для меня теряются в шуме класса, но сейчас я то и дело улавливал в них слово «смотрины»…

А кстати… есть у меня ощущение, что в последнее время эта тема возникает всё чаще. Особенно когда с Итико говорят парни.

И каждый раз она виновато опускает голову.

— Ты уверен, щеночек?..

Кажется, пока я размышлял, толпа уже разошлась.

— О чём это ты?

— Ну, сейчас же летние каникулы начинаются. Тебе тоже стоит поговорить с оста…

— Не нужно.

Вот именно, мне это не нужно. По этой же причине я не помню настоящее имя Его Величества.

Если я постараюсь его вспомнить, то, наверно, смогу, но обычно ведь людям не требуется специально задумываться об именах знакомых. Пусть даже они мои одноклассники и пусть я разговариваю с ними сравнительно часто, всё это не имеет значения…

Как раз такая дистанция меня и устраивает.

Сегодня школа, а завтра фирма? Человек всю жизнь принадлежит к какому-нибудь сообществу. И раз общения с другими людьми не избежать, ощущение дистанции — самое верное средство для поддержания разумных человеческих отношений.

Какой вообще смысл в неразумной «игре в друзья»?

Услышав мой ответ, Итико некоторое время смотрела на меня так, словно хотела что-то сказать, и, наконец собравшись с мыслями, спросила:

— Ты тоже не можешь определиться с целью на лето, щеночек?

— Хо! Ты так говоришь, будто я не поставил себе никакой цели.

— О-ого… Так ты её поставил?

Да, на самом деле у меня тоже есть цель на лето.

Никто из моих знакомых… даже Итико не знает об «Объятиях воды».

Не думаю, что хоть кто-нибудь захотел бы о таком рассказывать. В общем-то перетерпеть нужно только лето. Именно благодаря длинным каникулам, которые приходятся на период основного вреда от «объятий», мне до сих пор удавалось их скрывать.

Вот именно… Летние каникулы для меня важнее всего.

Феномены с водой происходят летом. Лучший способ защититься от них — ни на шаг не выходить из дома.

Кому-то может показаться, что если вода достанет меня в любом случае — что дома, что на улице — то где бы я ни находился, никакой разницы нет, но это близорукий взгляд. В прошлом году меня заставили отчётливо это осознать.

Я никогда не забуду прошлое лето.

Мне было отвратительно это свойство «попадать в неприятности с водой», ведь они с каждым годом становились всё серьезнее и серьезнее. «В позапрошлом году одно, в прошлом другое… что же случиться в этом?» — всё время расстроено думал я и, захотев хоть немного развеяться, вышел на улицу.

Мою шляпу сдуло ветром, кто-то помог поднять её... И как раз тогда случилось это.

Внезапно все цикады разом застрекотали.

Я беспечно подумал: «Ох, вот он, главный музыкальный номер лета», — и потерял бдительность.

Что-то попало мне на лицо…

По щеке стекла маленькая капля воды.

В недоумении я поднял голову и увидел, что летит в меня издалека… Их было не одна и не две… Бесчисленные струйки летели ко мне со всех деревьев в округе.

Тогда я наконец осознал… их истинную природу.

Возьмём, к примеру, людей. Чтобы жить, им необходимо поглощать питательные вещества, и в то же время исторгать из себя отходы жизнедеятельности. Последние производятся в почках, скапливаются в мочевом пузыре, и наконец выводятся из тела разными способами… Обычно, в туалете.

Испустив странный нечленораздельный крик, я бросился бежать, а они полетели за мной, словно оснащённые механизмом самонаведения. Задачу предположить, каким именно был итог драматического побега, я оставляю вашему воображению… Но в любом случае я больше не хочу оказываться с ног до головы покрытым экскрементами насекомых.

Как я узнал позже, они у цикад почти полностью состоят из воды и не содержат никаких токсичных веществ, но проблема же вовсе не в этом.

От одной мысли о том, что может произойти в этом году, мне становится страшно.

Вот поэтому я с нетерпением ждал летних каникул. Насколько бы тяжелее ни становились эти происшествия год от года, в доме вода многого не добьётся.

Таким образом я поставил себе совершенно нездоровую цель: «Провести это лето закрывшись у себя в комнате!»

— Хм… Я ощущаю какую-то ужасно негативную волю.

— Да пожалуйста. И вообще, у меня же всегда такое настроение, не могла бы ты закрыть на него глаза?

— К-конечно же нет! Это ведь мой долг!

Упс…

Если выскочило ключевое слово «долг», значит Итико опять начнёт болтать обо всём по-оракульски.

— Ладно-ладно. — пожал плечами я до того, как началась лекция, которую я уже много раз слышал, и, будто убегая от разговора, отвернулся к окну.

— Ох… ну ладно, я ещё немного потерплю… — непривычно тихим голосом проговорила Итико, видимо смирившись с моим нежеланием слушать.

Голубое небо за оконным стеклом было до нелепости ясным…

Город, в которым мы живём, называется Ифуго.

Это название появилось из-за того, что на письме город обозначается теми же кандзи, какие пишутся в словах «ночь полнолуния» и «трава», но поскольку произносить «Дзюгоя-со-тё» неудобно, а «ифуго» тоже означает «ночь полнолуния», город незаметно стали звать «Ифуго-тё».

Хотя наш городок действительно захолустный, и в его пейзаж идеально вписываются бесконечные дороги между рисовыми полями, он в то же время полон загадочности, от которой возникает вопрос: «Что именно в нём захолустного?»

Возьмём, например, особый архитектурный стиль, в котором построена та же наша школа.

Начнём с того, что в городе нет ни одного здания с черепичной крышей.

Продолжим бросающимися в глаза «крышами с женами». Ах да, «крыша с женой» означает «двускатная крыша». Женщину-супруга стали звать «женой», взяв кандзи как раз из этого слова. Внешне такие крыши выглядят как перевёрнутая и вытянутая за края буква «V» или как открытая ровно по центру и поставленная на стол книга.

Кроме того, в нашем городе есть множество странных правил, которые нужно соблюдать при постройке дома. Например, у нас нет зданий с земляным полом — какой дом ни возьми, везде пол расположен выше. Землебитных стен тоже совсем не делают. Из-за всех этих особенностей городской ландшафт выглядит весьма причудливо.

Тем временем я, как и всегда, возвращаюсь домой вместе с Итико.

Следуя по уже привычному пути, мы, сами того не замечая, вышли на хорошо знакомую торговую улицу.

Здесь, на, как гласит надпись при входе, «прихрамовой торговой улице», жмутся друг к другу немногочисленные городские магазинчики.

Впрочем, все они довольно странные.

Например, здесь есть ресторан с незатейливым названием «Я обожаю карри!☆», но при этом в его меню вообще нет карри, только комплексные обеды. Вывеска просто указывает на любимое блюдо владельца.

Ещё можно вспомнить обувную лавку, что уже тридцать лет подряд, то есть дольше всей моей жизни, ведёт последнюю распродажу перед закрытием.

Ни одного нормального магазина тут нет.

Но, пожалуй, главная загадка этой улицы — прилавки с различными вещами, которыми должен распоряжаться храм: начиная с оберегов, ритуальных стрел для изгнания зла и заканчивая омикудзи[2], но которые продаются здесь, словно так и положено.

Такое бывает в сувенирных магазинах рядом с огромными храмами, где никогда не иссякает поток верующих со всей страны, но храм «Ходзуномия» — родной дом Итико — никак нельзя назвать знаменитым.

В нашем городе нет ни одного жителя, который не слышал бы о нём, но если смотреть в масштабах страны — это всего лишь небольшой храм.

И даже если попытаться выдумать объяснение странностям, сказав, что торговая улица является лишь подразделением храма или ведёт торговлю по его доверенности, в самом храме Ходзуномия всех этих товаров не найти.

Иными словами, ритуальные предметы и обереги, очищенные от скверны в храме, распространяются не им, а все разом попадают на вот эту торговую улицу.

Почти всегда, когда я дохожу в своих размышлениях до этапа «если уж это не необъяснимая загадка, то что же это такое?» Итико делает строгое замечание: «Почему ты воспринимаешь особенности нашей торговой улицы только в негативном ключе?» — но сегодня она почему-то зловеще молчит.

Между прочим, когда Итико идёт по торговой улице, все владельцы магазинов выходят наружу и приветствуют её.

Я вижу эту сцену с самого детства и уже давно привык к ней… Но сегодня Итико, кажется, не заметила вообще ни одного приветствия.

Похоже, она о чём-то глубоко задумалась.

Завтра же начинаются летние каникулы, так?.. Получается, в следующий раз мы с Итико встретимся нескоро.

Пусть даже мы, сам не знаю почему, всегда проводим время вместе, когда место неизбежных встреч под названием «школа» временно прекратит выполнять свои функции, поводов видеться у нас не будет.

Пройдя через торговую улицу, мы наконец добрались до нашей обычной развилки.

Эту остановку, где автобус проходит лишь один раз в два часа, мы с детства привыкли считать срединной точкой между нашими домами.

Название остановки — «У храма Ходзуномия».

За небольшим перелеском начинается длинная каменная лестница, ведущая к храму Итико, а за рисовыми полями виднеется крыша моего дома.

От этого места я всегда иду направо, а Итико — налево… Здесь мы каждый день прощаемся друг с другом.

Однако прощание сегодня не приведёт к встрече завтра.

Сейчас мы оба коротко скажем «пока», а в следующий раз поприветствуем друг друга словами «давно не виделись».

— Э-эм…

Но этого не случилось, потому что ещё до прощальных слов Итико заговорила о чём-то другом.

— Э… ну… к-красивый закат, не так ли?

— Чего?

Мне даже не требовалось поднимать голову. Никакого заката и даже сумерек не было, всё вокруг накрыл занавес ночи.

— Ну… он уже в прошлом.

Итико всё это время опустив голову о чём-то раздумывала, но неужели она не заметила даже того, что закат уже кончился?

— Э… а… К-кстати!

Притворившись, будто ей в голову только что пришла какая-то новая мысль, Итико тихо прочистила горло.

— Ч-чем… ты будешь заниматься?

— О чём ты?

— Н-ну как же… скоро ведь, ну… тот праздник… верно?

Похоже, где-то ещё оставались проблески заката, потому что щёки Итико казались чуть-чуть красноватыми. Она почему-то избегала встречаться со мной взглядом, что было совсем не в её духе.

— Праздник?..

— Э… Н-неважно. Раз ты до сих пор не определился с партнёром, значит всё хорошо. Л-ладно, прощай…

Бросив эти слова, Итико в страшной спешке убежала, ни разу не обернувшись назад.

— Что это было?..

Однако, глядя ей в спину, я почувствовал — по какой-то загадочной причине Итико стало намного легче.

Вернувшись домой, я снял обувь и быстрым шагом двинулся к своей комнате в дальней части здания.

Меня раздирали пополам желание избежать разговора и смиренное ожидание того, что меня всё равно поймают.

— С возвращением.

Итогом стало последнее.

Услышав вылетевшее в коридор приветствие «учителя», я подавленно замер и пробормотал в ответ только самый минимум необходимых слов:

— Я дома.

В гостиной сидел учитель, которого я видел в школе чаще остальных. Судя по виду, он тоже вернулся домой совсем недавно.

В школе этот взрослый мужчина, которого я так часто вижу на уроках и вдобавок каждый день на утренних и вечерних классных часах, выступает для меня «классным руководителем», а здесь становится «отцом».

У него ровные точёные черты лица, но выражение на этом лице всегда равнодушное, а монотонный голос будто отталкивает собеседника. Но даже это ужасно холодное впечатление, которое он производит, уже нисколько меня не волнует.

Потому что мы с ним лишь вяло отыгрываем «родителя и ребёнка».

Ничего такого уж невероятного в наших отношениях нет. Это вполне обычная история.

Просто мой отец умер, когда я был ещё совсем мал… и вскоре мама вышла замуж во второй раз. Только и всего.

В то время я мог думать лишь о том, чтобы мама, пребывавшая в унынии после смерти отца, хоть чуть-чуть оживилась.

Потому что она, и так слабая здоровьем, никогда не переставала улыбаться, хотя на самом деле её чуть ли не разрывало, чуть ли не раздавливало ощущение, что любимого человека «больше нет», а я чувствовал, что скрыто за её улыбкой.

Тогда в моих силах было немногое: я старался хотя бы не вызвать неприязни у нового отца.

Я надеялся, что этот человек спасёт маму, и не хотел, чтобы он сердился на неё из-за меня.

Но в конце концов мама умерла через несколько лет после второй свадьбы.

В этом доме остались только я и совершенно чужой человек.

Дом незаметно перестал быть «местом, где тебя ждёт семья», и превратился в «здание, где живут незнакомцы».

Это самая обычная история, какая может произойти где угодно.

— Рин, у тебя есть планы поехать куда-нибудь на каникулы вместе с друзьями?

— Да нет…

— Тогда, может, ты поставил себе какую-то цель на лето?

— Да нет…

Мне иногда кажется, что для детей «родитель» — это такое создание, которое они просто не могут проигнорировать.

Потому что «родитель» для детей — это единственная во всём мире неизменная… принципиально неспособная измениться сущность.

Уже к тому моменту, как ребёнок начинает осознавать мир вокруг себя и кто он сам такой, внутри него существует твёрдое понимание, что такое «родитель».

Даже если дети сопротивляются родителям, даже если пытаются их игнорировать, это всего лишь поза, потому что дети не могут представить себя в отрыве от них. Самое большее, чего можно добиться — через силу выгнать мысли о родителях за край сознания.

Какие бы искажённые формы ни принимала эта связь, для детей родитель всегда остаётся родителем… А вот родители, как мне думается, способны игнорировать детей.

Они могут воспринимать детей настолько туманно и размыто, чтобы замечать их только в тех случаях, когда их нельзя не заметить, чтобы думать «да мне всё равно» или удивляться «ого, так ты тут», если ребёнок вдруг покажется им на глаза.

И всё же, пока родитель остаётся «родителем», у него есть «обязанности» перед детьми.

Если пойти от обратного, пока родитель выполняет «родительские обязанности», никто не может его критиковать.

Ни общество, ни родственники… ни, главное, он сам.

Пока он надлежащим образом выполняет обязанности, он может оправдываться перед самим собой: «Я хороший родитель».

— Пусть я и учитель, но дома я твой отец, Рин. Я не буду тебя баловать, но если у тебе что-то непонятно в домашнем задании на лето, не стесняйся и спрашивай.

Да-да, конечно, спасибо за заботу...

— Ладно, уже самое время для ужина. Может быть, ты хочешь съесть что-то конкретное?

— Да нет…

Постоянно выполнять «родительские обязанности», наверное, тяжело.

Простите, но я вообще не чувствую этот дом на ощупь.

Не чувствую на ощупь, не вижу цвета и формы. Даже если пытаюсь их уловить, мне это не удаётся… Такое чувство, будто меня наконец захватила в плен вечно мешающая мне вода.

Вот поэтому весь этот дом — в воде.

Вот поэтому весь наш город — в воде.

Я жив, но всё время тону. Естественно, мне трудно дышать…

Вот так вот.

***По её груди медленно расходится жар…

Домом девушке служит единственный на весь Ифуго храм.

Когда она, сложа руки, стоит перед алтарём, её чувства становятся желанием и летят к божеству, которому она служит.

Да, она верит… Да и что бы ей было делать, если бы она, рождённая в семье служителей храма и гордящаяся прозвищем «оракул», не верила?

Однако она ни разу не полагалась на божество.

Мысль «если я буду просить, то получу помощь» для неё недопустима.

Ни история семьи, ни то, что она «оракул» здесь ни при чём… Она не настолько ленива, чтобы пытаться молитвой получить то, что должна сделать своими руками.

Именно поэтому в груди у неё такой жар.

От мыслей о том, что должно вскоре случиться, внутри неё вскипают сдержанные ожидания, вместе с которыми растёт и их противоположность — беспокойство.

«Уф… В-всё! Пора идти!»

И всё же она, закусив губу и подгоняя саму себя, двинулась в путь.

Потому что жар в груди — свидетельство того, что она, Ходзуномия Итико, заждалась «этого дня».

***Усадьба семьи Татимори очень старая…

И к тому же слишком большая для двух человек.

Благодаря ей мне известно как о довольно длинной истории семьи Татимори, в которую и вошла моя мама… так и о том, что история семьи как-то связана с моими бедами из-за воды.

Но… какая мне разница.

Я всё равно не собираюсь выходить на улицу. Если я смогу защититься от летних угроз, этого вполне достаточно.

В это время от окна моей комнаты, выходящего на задний двор дома, послышался стук.

Этот час был достоин называться «ночью» больше, чем любой другой. «Завтра» превратилось в «сегодня» лишь несколько минут назад.

Я уже готовился спать и выключил свет, поэтому за окном было ярче, чем в комнате. Там, в лунном свете, стоял хорошо знакомый мне человек.

— Что такое? Забыла отдать мне какой-нибудь приказ?

«Мы встретились вновь не столько неожиданно, сколько намного-намного раньше, чем я ожидал…» — только и успел подумать я, как от одного взгляда на Итико меня охватило ощущение какой-то неправильности.

Как бы темно на улице ни было, её наряд жрицы нельзя было ни с чем перепутать. Несомненно, передо мной стояла именно Итико, но она почему-то низко опустила голову.

Её лицо было скрыто под длинными чёрными локонами. Даже когда я ответил ей, она и не попыталась его поднять.

— Что… случилось?

Воцарилась странная гнетущая атмосфера. Казалось, будто Итико приняла тяжёлое, но крайне важное решение.

Мы с ней были знакомы очень давно, но такой я видел её впервые.

— Итико?

Когда она даже не пошевелилась, у меня закололо в груди.

«С ней что-то случилось?..» — мелькнула у меня в голове мысль, и сердце тут же забилось быстрее.

— П-п-п… п-поучас… твуй… — вдруг заговорила она таким тихим голосом, что его мог заглушить случайный порыв ветра. — С-с-с… с-со м-мной…

Итико наконец подняла голову.

Всё её лицо до самых ушей было настолько красным, что я отчётливо видел румянец даже в ночной темноте.

Её глаза намокли, она вскинула брови, словно полностью растерялась и вообще не понимала, что ей делать.

Затем, как будто для того, чтобы прогнать подступившую слабость, она глубоко вдохнула.

— Поучаствуй со мной в «Смотринах»!

Конечно же это было внезапно.

В тот час, который был достоин называться ночью больше, чем любой другой…

Слишком внезапно.

Неожиданно пришедшая ко мне в дом подруга детства, покраснев как маков цвет, предложила мне смотрины.

Примечания переводчика:

1. Традиционные японские длинные широкие штаны в складку.

2. Популярная в Японии форма гадания по бумажкам