Том 1 Глава 7

День четвёртый.

Кажется, этой ночью Итико поспать не удалось.

С мрачным выражением на лице, по которому ясно чувствуется нехватка сна, она с самого раннего утра спорит с Анемой.

Пошёл уже четвёртый день с начала смотрин. «Меня и сегодня потащат в какую-то даль по страшной жаре, а потом втянут в перепалку?» — подумалось мне… и я инстинктивно проверил, достаточно ли в моём организме запасов желудочного сока.

Вскоре после полудня, когда жаркий спор девушек наконец-то утих, ветер донёс до моих ушей тихий взволнованный голос:

— Но что нам делать, если мы ничего не найдём?..

Взглянув вбок, я вдруг обнаружил, что Итико, которая прежде шла рядом с нами, сейчас значительно отстала.

Продолжая шагать по дороге между рисовых полей, я спросил у неё: «Ты что-то сказала?». В ответ она, почему-то выглядевшая расстроенной, лишь сделала вид, будто ничего не случилось, догнала нас с Анемой и вновь пошла рядом.

Но уже через некоторое время от Итико послышались тяжёлые, разочарованные вздохи… И тогда она снова мало-помалу начала отставать.

Кажется, проблема очень серьёзная.

Но дело здесь не только в том, что Итико постоянно нарывается на ссору.

Анемой вчера сказала: «Я не хочу мешать вашим смотринам», — но с той самой встречи около станции она всё время следовала за нами и ни разу не заводила разговор сама.

Честно говоря, я думаю, что они с Итико просто «несовместимы» и всё… Но Итико же всегда верна себе: беспокоясь об Анемой, она выдумывает самые разные предлоги вроде «ну, что бы ты там ни говорила, я не хочу забывать о вежливости» и заводит с ней разговор, Анемой отвечает, и всё это, естественно, перерастает в ссору.

Вот почему я должен из-за этого мучиться, а?..

Я уже почти впал в отчаяние, но в конце концов сумел придумать один-единственный план, как вырваться из этого замкнутого круга.

— Анемой, помнится, я уже об этом спрашивал, но всё же повторюсь: где твой дом?

Пока мы не изменим ситуацию «Анемой следует за нами, куда бы мы ни пошли», все остальные попытки что-то сделать будут тщетными.

Прости, я ни в коем случае не хотел сказать, что ты нам мешаешь. Хотя нет, мешаешь! Ой, нет-нет, ничего подобного.

В любом случае, хотя бы на время смотрин, пожалуйста, оставь нас… Когда закончатся, мы сможем гулять с тобой, сколько захочешь.

— Мой дом… тут.

Анемой указала на землю.

— Пожалуйста, обойдись без вот таких заявлений в духе какой-нибудь принцессы. Э-э… Я спрашиваю о том, где то здание, в котором ты живёшь?

— Вон там.

Замечательно. Сейчас мы её проводим до дома, и всё станет как обычно.

Правда, есть ощущение, что мы идём той же дорогой, какой пришли, но раз уж так получилось — сойдёт и она. Ведь так?...

Мельком взглянув на Итико, я потерял дар речи от того, насколько безжизненной она выглядела.

Ну и ладно… Мне остаётся лишь пройти оставшийся путь, выполняя функцию человеческой подпорки, и всё разрешится спокойно. Вот и хорошо.

Однако, состояние Итико никак не улучшалось.

«Держись, Итико. Потерпи ещё чуть-чуть. Даже тебе иногда нужно потерпеть», — думал я, но вскоре был вынужден осознать, что фундаментально ошибался.

Вздохи Итико были настолько тихими, что их почти невозможно было услышать, если не прислушиваться специально, но… в них ощущалась тяжесть, вызванная тревогой и беспокойством.

Причём такой тревогой, которую не удаётся прогнать, сколько ни пытайся, и таким беспокойством, которое занимает все твои мысли, как бы ни не хотелось о нём забыть.

Может быть… Да нет, разве такое вообще возможно?

Я уже привык к тому, что Итико тяжело вздыхает, глядя на меня, но… Сколько бы я ни старался, мне не удалось вспомнить, чтобы она хоть раз вздыхала о себе.

Разумеется, Итико тоже человек. Конечно же, у неё есть одна или две проблемы, из-за которых можно вздыхать.

Но дело же не в самих вздохах, а в том, что она «вздыхает на людях».

Та Ходзуномия Итико, которую я знаю, почти никогда себя так не ведёт.

В мире существует как одна крайность — молчание, вызванное нежеланием доставлять другим людям беспокойство, так и её противоположность — кокетливые наигранные вздохи, прямо кричащие «поволнуйся обо мне», «позаботься обо мне», или даже просто спокойное принятие чье-то заботы, если кто-то тебя не так понял. И вот второго Итико, в которой больше гордости, чем в любом другом человеке, позволить себе не может.

И это безо всяких сомнений означает, что сейчас она даже не осознаёт, что вздыхает.

Иными словами, она так сильно беспокоится, что не может ни уследить за собой, ни удержать себя в руках.

И причина её беспокойства точно не в поведении Анемой или других подобных мелочах…

— С-слушай, Итико… А что случится, если смотрины пройдут неудачно?

Я изрядно поломал голову над тем, что могло её так взволновать, и пришёл к единственному возможному ответу — смотрины.

— Ты ведь думаешь о том, что «потеряно из виду», да? Если мы его не найдём, всё пойдёт не так?

Половина «периода испытания» уже прошла, но, по крайней мере, я не вижу у нас никакого прогресса.

И наверняка больше всех об этом беспокоится именно Итико.

— Скорее не… пойдёт не так… а наверное… станет тщетно…

Только я обрадовался, что Итико наконец заговорила, как услышал вот этот совершенно невнятный и неуместный ответ.

— Что ты имеешь в виду?

Итико вновь замолчала.

— Итико?

Самый трудный вопрос сейчас в том, о чём на самом деле беспокоится Итико?

Я уверен: она не врала, когда настаивала, что как оракул не имеет права проигрывать на празднике, организацией которого руководит храм Ходзуномия.

Но этой причины никак не достаточно, чтобы Итико стала вот такой.

Если бы всё этим ограничивалось, она бы сейчас куда-то спешила, злилась, копила бы раздражение, затем решила бы выместить его, ударив по какому-нибудь предмету, добавила бы к раздражению ещё множество других чувств, перешла бы от словесного насилия к буквальному, со всей силы врезала бы по груше для снятия стресса, которую зовут «я», и таким образом наконец успокоилась бы.

Так что… дело совсем не в этом.

Тем временем Итико, сделав небольшую паузу, суровым, как будто сдавленным, голосом объявила:

— Всё станет… просто ужасно.

Она словно бы говорила: «Сколько ни выбирай слова, никак иначе это не описать».

— Послушай, на прошлых смотринах мы были ещё детьми, и я не очень их помню, но разве провал что-то значил?

Я попытался возразить Итико, основываясь на парадоксе: «Если бы провал что-то значил, то мы бы это запомнили, какими бы давними те события не были», однако…

— Ну…

Однако слишком вялый ответ, совсем не в духе обычной Итико разжёг моё беспокойство. Будто желая развеять его, я пошутил:

— Если бы провал означал какое-то наказание, то смотрины не назывались бы праздником.

— Наказание… есть, — очень уж твёрдым и ясным голосом, заявила Итико.

— Э? Что?.. Какое?..

— Говорят… что ты узнаешь нечто запретное. Если не найти «потерянное из вид», ты осознаешь нечто, о котором людям знать не стоит…

У меня даже перехватило дыхание от глубокой, многозначительной интонации Итико, с которой она будто бы зачитывала запретную легенду.

— Потому что божество рассердится.

Она сумела выдавить из себя лишь измученную улыбку.

А кстати… десять лет назад…

Я вообще преуспел на смотринах? Или же я на них провалился?

Пожалуй, угроза божественного гнева действительно многое значит для Итико, фанатично верящей в долг жрицы, и всё же…

— Кроме того, этот праздник для меня особенный, поэтому я обязательно добьюсь того, чтобы он удался.

Её фальшиво смелая улыбка густой тенью легла мне на сердце.

Мои мысли уже давно занимал кое-какой вопрос:

«Действительно ли партнёром Итико на смотринах должен быть я?»

Я даже до сих пор не понял содержание смотрин… Только сделал вид, что понял.

Пустив всё на самотёк, мы кое-как провели три дня, но если всё так и продолжится, исполнить желание Итико, скорее всего, не удастся..

— Слушай, а сейчас ещё можно сменить партнёра по смотринам?

Итико уставилась на меня в изумлении.

— Понимаю, что поднимать этот вопрос уже поздно, но, как ни посмотри, так шансы на успех у тебя будут больше. Например, с…

Его Величеством...

У него странноватые идеи, образ мысли и характер, но, с другой стороны, он очень умён и спортивен. Он — идеальный партнёр, который может справиться с любой ситуацией. Можно сказать, мужская версия Итико.

Судя по нашей последней встрече, в смотринах он не участвует… Словно бы он один особенный, и его нельзя считать жителем города… И всё же мне показалось, что он беспокоился об Итико, так что если его попросить, он, наверное, согласится.

Я был уверен в правильности своих размышлений, но реакция Итико оказалась вялой.

Она раахнула итак широкие глаза ещё шире, будто услышала нечто невероятное.

—Дурак… — сказала она. — Дурак-дурак-дурак. Бесчувственный дурак-дурак-дурак-дурак!

Э-э-э-э-э…

— Нет, подожди-ка…

— Замолчи, придурок.

— Ну, я действительно в какой-то мере придурок, но ты…

— Замолчи-замолчи-замолчи-и-и-и-и-и!

Э-э-э-э-э-э-э-э-э-э…

Я могу понять, что Итико злится из-за того, что мы до сих пор ничего не добились, но всё же… Нет, тут что-то…. Э?..

Впрочем, давайте немного успокоимся и подумаем. Парней лучше меня можно найти сколько угодно, ведь так? Стоит Итико попросить, и любой из них ей поможет.

В этом нет никаких сомнений.

Многие парни пытались ухаживать за Итико, начиная с писаного красавчика, крадущего сердца девушек яркой улыбкой и сладкими фразами, и заканчивая гордящимся своей выносливостью капитаном клуба каратэ. Я даже не знаю их точного числа.

С её-то красотой ничего удивительного в этом нет.

Итико просто нельзя сравнивать с остальными девушками… Мне совсем не трудно представить, что куда бы её ни занесло, она продемонстрирует превосходство одним лишь присутствием.

Впрочем, всё вышесказанное относится только к личине, за которой скрывается её злобный истинный характер.

И на этом в описании Итико я хотел бы поставить точку, но блестящие способности, позволившие ей вырваться далеко вперёд остальных в гонке за званием безупречной образцовой ученицы, и характерная для жриц таинственная, чарующая аура неизбежно привлекают противоположный пол.

Вот поэтому я могу с полной уверенностью заявить: появление парней, сгорающих от любви к ней — абсолютно естественно.

Неразумно ведёт себя только сама Итико. Впрочем, понять, что я имею под этим в виду, наверное, трудно.

Если коротко, то в ответ на просьбы «встречайся со мной» от разных парней она выдвигает просто абсурдные требования «тогда сделай вот это».

Нет, Ходзуномия Итико не просит ничего в принципе невыполнимого, но она мгновенно оценивает способности каждого парня и ставит перед ними изумительные, на первый взгляд преодолимые цели, которые они, однако, не способны преодолеть в реальности. Она — самая настоящая ведьма, которая с великим наслаждением смотрит на то, как множество бросивших ей вызов храбрецов терпит крах.

За это она получила прозвище «современная принцесса Кагуя».

Это значит, что она, как и предшественница, предлагает им сдаться, требуя добыть выдуманные сокровища вроде ветки с жемчужного дерева на чудесной горе Хорай или горящий пятицветным огнём камень с шеи дракона.

Когда я чувствую, сколько мужских слёз вложено в это прозвище, у меня самого начинает нестерпимо жечь глаза.

Однажды самопровозглашённый Казанова-кун, ужасно громко, или, по крайней мере, достаточно громко, чтобы все вокруг слышали, хвастающийся своими неизвестно насколько правдивыми свершениями, очень уж настойчиво приставал к Итико. Тогда она равнодушно сказала ему: «Я предпочитаю настоящих мастеров слова, которые способны донести свои чувства письмом», — а когда он на следующий день в самом деле принёс ей письмо, она тут же сожгла его прямо на глазах у неудачливого Казановы. И при этом ещё громко смеялась.

Вроде бы с тех пор её стали звать «жрицей пламени».

— Чего тебе?!

— Да нет, ничего.

Кажется, мои ощущения проявились на лице. Итико пронзила меня очень сердитым взглядом.

Среди бросивших ей вызов и потерпевших крах парней были, даже на мой мужской взгляд, очень достойные, безупречные юноши.

— Эй… слушай: а у тебя есть любимый парень?

— Э?!

Лицо пребывавшей в ужасном настроении Итико резко покраснело.

— Э… нет, но… п-п-поче… почему ты вдруг об этом спрашиваешь?!

— Ну, так, подумал, что ты как раз поэтому всех отвергаешь.

Итико ведь так популярна, но всё ещё ни с кем не встречается.

Если парень у неё есть, разве не проще было бы попросить его об участии в смотринах?

Уж не знаю почему, но в этот раз Итико замолчала.

И очень-очень надолго…

— Если бы… если бы был… Ч-что бы ты подумал, щеночек?

— «Что»?

— Д-да, что?

— Что…

Что если бы у Итико был любимый парень?

В таком случае получается, что хоть у неё и есть возможность выбрать кого угодно, она хранит верность ему, игнорируя всех остальных.

Честно говоря, я никогда об этом не задумывался, но… она и правда невероятная.

В этот миг… сердце кольнула острая боль.

Что это?.. Что это сейчас было?

Итико пристально смотрела на меня. Пристально и с таким выражением на лице, которое я почти никогда не видел.

Я уже очень давно не мог понять одну-единственную вещь.

Да, иногда Итико чрезмерно гордится собой, и всё же она не такая женщина, которая будет насмехаться над искренними чувствами других безо всякой причины. За это я могу поручиться.

А значит, все эти бесчисленные истории, представляющие её ведьмой, ужасно странны.

Думаю, многие из тех парней действительно старались передать свои чувства Итико.

Возможно, среди них и попадались совершенно неисправимые типы, которые считали всё игрой и, наверное, думали: «Уж я-то сумею покорить эту женщину, которая не склонилась ни перед кем другим».

Вот последним-то и пришлось встретиться со знакомой мне ведьмой, о которой и рассказывают слухи, но я ни на мгновение не поверю, что Итико относилась так же и к тем, кто пришёл к ней с искренними чувствами.

Даже меня, совсем безнадёжного парня, она всё время побуждала что-нибудь делать, утверждая, что таков её «долг оракула». И это неоспоримая правда.

Со мной, как вы сами видите, её потуги ни к чему не привели, но я много раз видел, как робкие, застенчивые, склонные к изоляции люди легко вливались в коллектив благодаря ей.

Ходзуномия Итико и в самом деле жрица. В её поступках нет ни капли лжи.

Если продолжать эти рассуждения, то возможно… что и вся череда её «ведьминских дел» лишь следствие того, что она «оракул».

Она невероятно популярна у противоположного пола.

Но при этом ни разу не ответила никому согласием.

Что если это всё это было ради кого-то одного… Того единственного, кому она могла бы даровать уверенность именно потому, что она такая, какая есть.

Того, кому могла бы сказать, что он достоин владеть ей.

Пусть даже все вокруг воспринимают её неправильно, пусть даже тот единственный не понимает её, она готова положить саму себя на весы.

Вот настолько сильно её чувство…

Как только я это осознал, по груди вновь пробежала острая боль, словно в сердце вонзили иголку.

— Слушай…

— Д-да?!

— Почему ты так держишься за звание «жрицы»?

— Э?

— Я понимаю, что ты действительно жрица, и знаю, что ты живёшь в храме. И всё же твоя привязанность выходит за рамки обычной.

— Ну, «оракул» ведь — это… Э, что?

— Итико?

— «Оракул» — это… э… ну, это…

Глаза Итико опустели. Она как будто блуждала по пустоте в воспоминаниях.

— Э… Ч-что же это было?..

— А?

Не похоже, что она просто разыгрывает незнание. Она действительно изумлена и словно бы спрашивает саму себя: «Почему?!»

— В любом случае… Я «оракул»! Пожалуйста, не зови меня жрицей!

Да что это с Итико? Что с ней случилось?

Она всегда полна уверенности, порой даже больше чем нужно, но сейчас она будто бы лишь старается выглядеть уверенной.

Она будто бы из последних сил цепляется за слово «оракул»…

— Щеночек, ты не ответил на вопрос. Что бы ты подумал?

— Э? А…

Теперь уже я был вынужден спрашивать себя самого: «Почему?»

— Мой дом уже видно.

— Что?

Дыхание спёрло. Я почему-то ощутил удушье.

— Стоп, но мы же шли к дому Анемой? Мы что, ошиблись с дорогой?.. Эй, Анемой?

Её нет.

Я посмотрел влево, вправо, обернулся назад. Но сколько бы я ни оглядывался по сторонам, так и не нашёл никаких следов Анемой.

— Куда это она делась?

— Не знаю… Может, увидела свой дом и вернулась, не предупредив нас?

Что за чушь. Это слишком эгоистично… Но самое страшное здесь то, что в случае Анемой я не могу полностью отрицать такую возможность.

— Тогда… может, мы тоже пока разойдёмся?

Итико тяжело замолчала и сделала очень недовольное лицо. Как ни посмотри, она явно рассердилась.

Но вскоре она, будто сдавшись, произнесла:

— И правда… Уже так стемнело.

И всё же «почему?»

Почему я так хотел избежать того вопроса?

По какой-то причине мне стало очень трудно дышать, а в груди скопилась угрюмая тяжесть.

— С возвращением.

Как только я открыл дверь в дом, Анемой сразу же вышла из комнаты меня встречать.

— Ага, я дома… Э, стоп, почему ты выходишь из моего дома?

— Хи-хи, твоё «подыгрывание с последующей насмешкой» веселит меня и во второй раз.

— Не время задирать нос. Ещё раз спрашиваю: почему ты у меня в доме?

— Хм, а где собачка?

Анемой так легко меня игнорирует. Недаром она великая наставница. Мерками нашего здравого смысла её не измерить.

— Вернулась к себе…

— Вот как?.. Ладно. Кстати, тебе недавно звонили.

— Кто?

Желания указывать на то, что Анемой как-то уж слишком естественно ответила на звонок, у меня нет. Всё-таки я тоже чуть-чуть повзрослел.

— Твой отец.

— Оте… Что?!

— Он таким озадаченным голосом спросил: «Кто вы?». И я ответила: «Я — Анемой».

— Эта вообще неважно. Переходи к делу, коротко.

Это самая обычная настороженность от того, что позвонив в свой же дом, услышал в ответ незнакомца. Скорее всего, в разговоре отца с Анемой было ещё несколько стадий, как и у нас с Итико, но я хотел узнать совсем не об этом.

— Думаю, он посчитал меня твоим другом. Звонок был примерно час назад.

— Ну и, что он сказал?!

Э-эй, моё терпение уже на пределе.

— Просил передать сообщение: «С дочками ничего страшного не случилось, можешь не волноваться».

— Вот как…

— А также: «Думаю, я ещё некоторое время не смогу вернуться. Надеюсь, ты справишься сам». Вот, теперь я всё передала.

Похоже, со сводными сёстрами всё хорошо. Этого мне вполне достаточно.

А что отец не вернётся — так даже и удобнее.

— Всё, выключаю свет.

Когда я нажал на выключатель и забрался под одеяло, кое-кто улёгся рядом со мной, словно всё так и должно быть… Ты что, правда не собираешься идти домой?

Ох, что-то я одной мысли об этом сразу чувствую, что всё бесполезно. Ладно, делай что хочешь.

— Хм, теперь мне стало спокойнее. Значит, вы и правда хорошо ладите.

— А?

— Я о вас с собачкой.

Эй-эй, Анемой-сан.

Если ты думаешь, что после всего произошедшего ты сможешь удивить меня всего лишь этим внезапным вопросом, то сильно ошибаешься.

— Да не очень… Пусть мы и давно знакомы, но наши отношения можно назвать несчастными.

— Несчастные отношения существуют только в том случае, если кто-то их намеренно поддерживает.

— Пожалуй, да. Просто кое-кто не хочет расставаться с ошейником питомца, который с таким трудом удалось получить.

— Что? — озадаченно склонив голову, спросила Анемой, — Разве ты не чувствуешь благодарности к собачке за то, что она всё время с тобой?

— О чём ты? Какая ещё благодарность?

— Благодарность за то, что она смеётся и злится вместе с тобой, за то, что она сердится на тебя.

Не совсем понимаю, что ты имеешь в виду.

— Так что поблагодари её. Не нужно никаких красивых и трудных фраз, просто поблагодари.

— Э-э… Ну, если Итико попросит…

— Знаешь, щеночек, людей благодарят не потому, что они об этом просят. Самое важное передать другому чувства о том, что ты был ему рад, о том, что он тебе помог.

— Разве это не просто самоудовлетворение?

— Возможно. Но благодарность всё равно очень важна. Конечно, не для самоудовлетворения, главное — высказать её человеку.

Да что Анемой вообще хочет этим сказать?

— Хорошенько подумай: почему собачка всегда остаётся с тобой? Что это означает?

— Э…

— Кстати, ты вроде бы хотел узнать, почему я у тебя дома, так?

Эй, а не поздновато ли ты собралась ответить на вопрос?!

— Я же обещала, что покажу вам мой дом. Сейчас он здесь.

— Погоди-ка секундочку, Тебе не кажется, что ты сейчас описываешь ужасное преступление?

— Кроме того, я услышала твой голос. И раз я его услышала, значит должна ответить.

Ни капельки не понимаю, причём здесь «должна». Самое время обрести просветление и воскликнуть: «Вот это да, великая наставница Анемой!»… Да нет, вообще не время.

— Тебе известно, что такое «навязчивое преследование»?

— Ужасно нехороший поступок. Почти преступление.

— А чем ты сейчас занимаешься?

— Выполняю свой долг.

Ладно, сдаюсь. Вот и весь секрет счастливой жизни. Ура смиренному принятию действительности.

— Сегодня я вновь слышала множество голосов молившихся в храме людей. Все они трудятся так, как только могут.

Ох, с меня хватит. Боже, эту девочку надо…

— Ты меня звал?

— Я звал не тебя, а божество, которое тебя бы спасло.

— Хм-м. Предложение спасти саму себя и правда очень многозначительное…

— Ха-ха-ха. Ясно-понятно. Значит, ты у нас божество, Анемой?

— Да.

— Пора спать.

Как же я устал…

Я укрылся махровым одеялом и перевернулся на другой бок.

Сквозь окно в комнату лился лунный свет.

О-ох, если не сдвинуть занавески, то солнце с утра будет ослепительно ярким…

Я горько вздохнул о выходящих на восток окнах, но желания встать и закрыть у меня не возникло.

«Ну и ладно», — подумал я и уже собрался было опустить веки, как в небе за окном показались бесчисленные маленькие шарики.

Мыльные… пузыри?..

«А кстати, перед встречей с Анемой я тоже видел мыльный пузырь…» — вдруг вспомнилось мне, и в этот миг мои глаза сомкнулись.