~28 мин чтения
Том 1 Глава 8
День пятый.
Этим утром я проснулся ужасно рано.
Когда именно я встал, не помню, но казалось, что стоило мне только лечь спать, как сразу же пришло время подниматься.
Уж не знаю, почему, но в голове раз за разом всплывал наш с Итико разговор перед расставанием, из-за чего мне и не удалось поспать.
— Чем занимаешься?..
Я задал этот вопрос потому, что Анемой сидела в позе сейдза в самом центре комнаты, куда падали яркие лучи утреннего солнца, и в абсолютной тишине сосредоточенно читала толстую книгу.
— Читаю.
Это и так понятно.
Меня больше волнует то, что в аккуратно прибранной вплоть до вчерашнего вечера комнате сейчас царит страшный беспорядок, а прежде забитые самыми разнообразными книгами полки опустели.
— Эм-м, у нас здесь случилось землетрясение, а я его совсем не заметил?
— Нет, никакого землетрясения не было.
Мне бы очень хотелось, чтобы Анемой призналась во всём сама. Но она совсем не тот человек, с которым можно говорить намёками.
— Э, послушай…
Вообще не понимаю на что нужно указать Анемой, чтобы она меня поняла, но начну, пожалуй, с…
— Эм-м…
Я уже почти заговорил, но, к счастью, быстро осознал, что мои слова ни к чему не приведут.
Куда важнее другое.
— Хотя нет… Слушай, Анемой, можно тебя кое о чём спросить?
— Я занята.
— Ой, прошу прощения.
Нет, постойте-ка, так дела не делаются.
— Эй, самовольно брать чужие книги…
— Я взяла их только на время.
— А, ладно, я, в общем-то, не против.
Нет, это тоже не дело! Порядок действий неправильный!
— Ну, даже если не учитывать твои намерения, разбрасывать книги…
— Тут проблем нет. Тебе может показаться, что они лежат в беспорядке, но я точно знаю, где из них какая. Это самый быстрый и удобный способ их читать.
— Не пользуйся типичными отговорками людей, которые никогда ничего не убирают. Нет, постой, дело же совсем не в этом. Такие вещи можно говорить разве что у себя в комнате!
— А?
Анемой наконец подняла взгляд.
— Но мне же не так давно сказали: «Чувствуй себя как дома».
— Э… ну да, было такое.
Только это сказала Итико, а не я.
— Но я впервые вижу человека, который воспринял эту фразу всерьёз и вот так разбросал вещи по комнате.
— А, ясно. Ты совершенно прав, так делать было нельзя. Прошу прощения.
Итак сидящая в почти безупречной сейдза Анемой ещё немного выпрямила спину, повернулась ко мне и глубоко-глубоко поклонилась.
— Похоже, я воспринимаю чужие слова слишком прямо. Прости, что доставила тебе неудобства.
— Э, нет, ничего такого серьёзного…
От настолько неожиданного поведения Анемой я даже растерялся.
— Собачка сказала мне «чувствовать себя как дома», а ты, хозяин комнаты, не стал её поправлять, вот я и восприняла её слова как должное. Извини.
— Нет-нет, мне тоже в общем-то всё равно, так что ты немножко пере…
— Не может быть, представить себе не могла, что ты сейчас молчишь, а на самом деле думаешь: «Раз уж ты пользуешься МОЕЙ комнатой, не смей оставлять здесь и пятнышка грязи» или «Разумеется тебе нужно разрешение даже на то, чтобы просто притронуться к МОИМ вещам».
От изумления я потерял дар речи.
— Я должна была принять во внимание вероятность, что ты окажешься таким скрягой, но мне даже мысль такая не приходила. Прости.
— Э…
Вот почему, почему, по какой такой причине она теперь оскорбляет меня, жертву всей этой ситуации?
Не совсем понимаю с чего, но мне сейчас ужасно грустно.
— Пожалуйста… чувствуй себя как дома…
— Вот как? Ты уверен? Ну, раз ты согласен, я не буду стесняться.
Анемой вновь опустила как всегда сонный взгляд к недочитанной книге.
В голове у меня почему-то всплыло простенькое слово «поражение».
— Что? Это же…
Я хорошо помнил толстую книгу, которую сейчас держала в руках Анемой.
Естественно, каждый человек помнит свои вещи, но именно эта книга, которой я не касался уже довольно давно, навевает много воспоминаний.
Она уже долгое время пылилась в самом дальнем углу книжной полки. Её название…
— А? Что-то не так?
Видимо, почувствовав мой взгляд, Анемой оторвалась от чтения.
— Ох, нет-нет, ничего…
Помню, как в детстве я читал и перечитывал эту книгу много-много раз.
Перечитывал и перечитывал до тех пор, пока она совсем не износилась.
Получая новые книги, я каждый раз перебирал всю книжную полку, но по какой-то необъяснимой причине желания выкинуть вот этот… старый томик с детскими сказками у меня не возникло ни разу.
— Ах да, кстати. Я узнала смысл того слова «стиль», о котором ты говорил.
Неожиданные слова Анемой мигом прогнали все те неясные чувства, которые начали подниматься у меня в душе.
— Оно было в книге, которую я читала до этого. Вроде бы она «словарь» называлась. Очень интересная.
— Словарь?
— Да.
Анемой указала на похороненный под горой других книг японско-английский словарь.
— Ты заинтересовалась и посмотрела то слово?
Правда… его смысл, кажется, ты так и не поняла.
— Да, заинтересовалась, но не смотрела специально. Просто наткнулась на него во время чтения.
— Стой-стой-стой. Ты хочешь сказать, что прочитала японско-английский словарь от корки до корки?
— Ну да. А что не так?
— Э…
— Словарь — очень интересная книга. Чем больше его читаешь, тем шире у тебя во-ка-бу-ляр, — быстро произнесла Анемой, будто хвастаясь только что выученным словом.
Ну а я… застыл в молчаливом изумлении… Нет, уж теперь-то я обязательно покажу Анемой, насколько она странная.
В прошлый раз мне это не удалось, но уж в это-то…
— Слушай, Анемой, не могла бы ты мне кое-что объяснить. Хорошо?
— Что такое?
— Ну…
Хотя… Что это за начало для разговора?
— Не стесняйся, говори. Если моих знаний хватит, я отвечу на любой твой вопрос.
— Тогда скажу прямо: пожалуйста, объясни мне секрет смотрин!
— «Секрет» смотрин?
— Да. Пожалуйста. Очень тебя прошу…
Вчерашние события сильно меня беспокоят.
— Почему… ты спрашиваешь об этом меня?
— Ну, ты ведь уже закончила смотрины, верно?
Именно так. Все разговоры с Анемой за прошедшие дни привели меня к убеждению… что она уже прошла смотрины.
Каким-то необъяснимым образом я это ясно чувствую.
— Нет, я просто…
— Прошу тебя.
— Хм…
Анемой на некоторое время глубоко задумалась и вскоре…
— Никаких секретов нет.
…оставаясь верной себе, дала предельно лаконичный ответ.
— «Нет»?.. Совсем нет?
— Я задумалась о «секретах» только потому, что ты их упомянул. В смотринах нет места ни для чего подобного. Куда важнее другое: как мне кажется, ты очень сильно заблуждаешься.
— Опять ты об этом?..
— Именно. Смотрины не то событие, которое можно «легко выполнять» или «быстро закончить».
— Они настолько сложны?
Я ещё не отступил, но мне стало всерьёз казаться, что я пробираюсь вперёд на ощупь, от чего в моём голосе наверняка послышалось разочарование.
— Ничего сложного в смотринах нет. Они очень просты, — будто подбадривая меня, ответила Анемой.
Но ты же сама себе противоречишь.
— Не надо уходить в дебри. Я ведь тебе всё уже рассказала.
Анемой посмотрела мне прямо в глаза всё тем же сонным взглядом, будто она наполовину пребывала в мире грёз.
— Внимательно смотри на партнёра.
— Ну и, ты же об Итико, так? Я и смотрел, разве нет?
Сам уже не понимаю, что несу, но никак иначе тут не ответить.
— Хм… Ты что, этот, как его… Анемой?
— Чего? Анемой же это ты?
— Эх, ну что мне с тобой делать….
Девочка разочарованно пожала плечами.
Как странно. Мы вроде бы на одном языке говорим, а разговор вообще не складывается.
И всё же я набрался терпения и спросил:
— Не могла бы ты дать чуть-чуть более конкретную подсказку?
Я уже немного привык к общению с Анемой, но куда важнее было другое: в груди у меня эхом отдавалось ощущение, что мне нельзя так быстро сдаваться.
— «Конкретную»? Похоже, ты совсем не умеешь жить в неопределённости.
Анемой ответила не то глубокомысленной, не то совсем простой, но главное не очень понятной фразой, и снова ненадолго задумалась.
— Ах да… Ты же всегда жил в этом городе, так?
— Да, верно.
— Ага. Если бы ты переехал в другой, мне тоже было бы грустно.
Не понимать, что Анемой имеет в виду, для меня уже обыденность, так что пропустим всё неясное мимо ушей и сосредоточимся на понятном.
— Так что попробуйте пройтись вместе по городу.
— Мы с Итико? Если ты о бесполезных прогулках кругами, то мы этим и так занимаемся.
— Нет, идите туда, где много ваших воспоминаний. У вас ведь есть такие места?
— …Где много воспоминаний?
— Да. Это такие места, которые могут быть совершенно бессмысленными для других, но невероятно дороги вам.
Что-то в этой фразе очень меня удивило.
— Иди.
— Ну что, щеночек. Сегодня мы опять пойдём на прогулку.
Когда я встретил Итико у входа, она самым обычным тоном отдала мне приказ, словно вчерашние события её вообще не тронули.
«Какой же я дурак. Зря волновался», — наверно, подумал бы я в обычной ситуации…
Но теперь, получив конкретную подсказку от Анемой, я пребывал в раздумьях.
Я пытался понять, куда всегда идущая чуть впереди Итико направится в этот раз.
Возможно, она всегда таскала меня за руку в те места, о которых «у неё были воспоминания».
Но главное, что всеми этими воспоминаниями обладал и я.
В нашем городе нет ничего особенного. Поэтому я никогда не осознавал, что для людей естественно во время прогулки вдруг останавливаться на совершенно непримечательном месте и говорить: «Ах да, здесь же…»
И ладно бы, если речь шла о школьном дворе или городском парке, где каждый хотя бы раз играл, но можно ли назвать «Камиракудоно» или железнодорожную станцию, ставшую театральной сценой для детских игр, о которых я порой вспоминаю, местами «где каждый хоть раз играл в детстве»?
— Мне нужно немного поговорить с Анемой-сан. Подождёшь меня, хорошо? — решила Итико, когда я рассказал ей обо всём, что случилось вчера после нашего расставания, и, оставив меня на крыльце, вошла в дом.
Через некоторое время она вернулась.
— Прости за ожидание. Ну что, щеночек, идём?
Понятия не имею, о чём они с Анемой говорили, но вроде бы Итико ведёт себя как обычно.
Интересно, с какими чувствами она всё время таскала меня за собой?..
Мне вдруг представилось, как Итико с ужасным смущением на лице стоит перед входом в дом, не решаясь позвонить в звонок, а потом, всё-таки позвонив, ждёт, пока я дойду до двери…
— Ну и, куда ты поведешь меня сегодня?
Неожиданный вопрос застал Итико врасплох. Она выглядела заметно удивлённой
— Опять туда, где мы с тобой когда-то играли в прошлом?
— О, так ты заметил?
«Нет, я не заметил, мне помогли», — чуть было не ответил я, но решил оставить эти слова при себе.
— Всё правильно… Но я ничего не скажу, щеночек. Жди, когда мы придём. Не добравшись до того места, нельзя понять, много ли у тебя воспоминаний о нём или нет.
Вот таким образом мы, как обычно, отправились гулять по городу.
Но не так «обычно», как в первые дни смотрины.
А так, как всегда в прошлом гуляли по городу, в котором прожили всю жизнь.
По городу, где повсюду стоят странноватые здания и где в каждом уголке растут астры…
По нашему городу.
Считая сегодня, до конца «периода испытания» остаётся два дня.
После него начнётся «праздник».
Осознать настолько важные вещи только сейчас и вдруг начать торопиться… наверное, поздно. Но…
— Хм… День, чтобы проводить божество?..
— Э?
— Да так, вспомнил о божестве твоего храма. Просто подумалось, что у него довольно интересная легенда.
— Хе-хе-хе. Так ты наконец осознал всё величие божества храма Ходзуномия?
Я сказал всего лишь «интересная легенда». Каким же это образом жрицефильтр Итико превратил мои слова в «осознал величие»?
— Нет, я имел в виду, что история о водяном божестве, в которой небо сравнивается с океаном, весьма любопытная. Небо же простирается во все стороны без конца и края и всё время висит над головой у каждого… Вот я и подумал, может быть, обитающее там божество наблюдает не только за нашим городом.
Мне даже самому удивительно, что я заинтересовался этой легендой.
— Ого. Какое точное наблюдение.
— Э?
— Наш город всего лишь один из множества других, за которыми присматривает великое божество воды. Оно дрейфует по небу, пересекает небо, мчится по небу и спускается с неба. Но только если у него есть верные последователи.
Понимаю, что сам завёл этот разговор, но вот это было как-то неожиданно.
Зато теперь всё стало ясно.
— И поэтому смотрины проводятся не каждый год, а, например, раз в десять лет, как сейчас, да?
— Верно. Хотя их форма различна, праздники, посвящённые божеству воды, существуют не только в нашем городе. Во всех храмах, где почитают именно это великое божество, проводятся различные церемонии.
Итико говорила с такой гордостью, будто рассказывала о самой себе.
Мне вспомнилось объяснение Глубушки, что праздники проводятся, когда божество приходит в город.
Не знаю уж насколько смотрины похожи на другие подобные церемонии… но если все они посвящены одному божеству, то, по крайней мере, не должны совпадать друг с другом по времени.
Не важно, проводятся ли праздник для того, чтобы удержать божество в неком храме на более долгий срок, или чтобы проводить его, но если бы в это же время в другом храме проводился свой праздник, возникло бы противоречие, потому что оба храма утверждали бы, что «божество находится у них».
Наверное, это всё означает, что в этом году подошёл черед храма Ходзуномия.
Всё-таки предыдущие смотрины проводились целых десять лет назад… Cторонним наблюдателям такие редкие праздники наверняка кажутся необычными.
Вот поэтому смотрины привлекли много внимания даже к нашему мирному захолустному городку.
Должно быть, всё дело в том, что многим стало любопытно, почему такой праздник проводят в ничем не примечательной местности, или, может быть, такой интерес вызвала сама по себе необычность смотрин.
Как бы то ни было, к нам в город приехало несколько туристов.
Если вы спросите, как я об этом догадался, то ответ прост… Возьмём за эталон скорость звука, которая чаще всего составляет триста сорок метров в секунду. Так вот, скорость распространения слухов по сельской местности никак не меньше… Нет, когда дело касается чужаков, она намного-намного больше и даже легко превышает скорость света.
Особенно в том случае, если возникает ссора…
Видимо, зашедшие в город сегодня с утра туристы — крайне проблемные люди.
Как я слышал, они зачем-то подняли переполох на торговой улице, а потом сбежали… и вроде бы как раз в тот район, где находимся мы с Итико.
Честно говоря, я не хотел лезть в чужие дела и собирался пропустить эту историю мимо ушей. Но потом кое-что осознал и побледнел.
Обычно в такой ситуации люди теряются и отступают, но… именно в таких случаях кое-кто, наоборот, без малейших сомнений выступает вперёд. Этот кое-кто — «оракул».
— Эй, Ити…
Я опоздал.
Едва услышав о буйных туристах, Итико тут же сорвалась с места.
В любом доме нашего города можно увидеть астры.
И не только в домах, в любом уголке города можно полюбоваться густыми рядами астр.
Чаще всего их специально выращивают, но иногда они растут и сами…
Однако сейчас все они, насколько хватало глаз, были безжалостно вырваны.
Корни и побеги астр помогают при кашле, поэтому из них с давних пор готовят лекарства.
Однако сейчас эти самые лекарства лежали в земле на месте вырванных цветов.
И вместе с ними циничная записка: «Целебное средство готово, берегитесь летней простуды».
Что это всё такое?
— Ха-ха-ха. Ты действительно пришла. Я так и знала, что ты примчишься сюда, если я буду совершать вот такие преступления, — надменно расхохоталась девушка одного с нами возраста.
Она была одета в красный наряд стиля готической лолиты, а её милое лицо едва выглядывало из-под зонта от солнца.
Полностью игнорируя мою первую мысль: «О, товарищ по зонту!», а скорее, и вообще моё существование, девушка с довольным видом уставилась на Итико.
— Ты ведь жрица храма Ходзуномия, верно?
— Ого, ты быстро догадалась.
— Кто ж не догадается, когда ты в таком прикиде?! Хмпф, как же ты отвратительна… И этим ухоженным личиком, и манерой смотреть на людей свысока… Вы с той старой каргой похожи как две капли воды.
— Ты знаешь мою бабушку?
— Разве могу я её забыть?! Это она во всём виновата! Это она поймала моего папочку, когда он десять лет назад пришёл к вам в городишко, чтобы поворовать!
Вот так началась пламенная речь девушки с зонтом.
Она бесконечно долго расписывала, как её отец умело проворачивал кражи, пользуясь различными ловкими трюками.
Потом она, наконец, перешла к истории о том, как её отец, по её словам получивший прозвище «король воров», десять лет назад пришёл в наш город.
Его внимание привлекло необычное правило, гласящее, что во время смотрин участники могут оставаться на ночь в чужих домах. И тогда он подумал: «Нельзя упускать такой шанс!»
О-о-о, я так и знал, что обязательно появятся люди, которые захотят воспользоваться этим правилом в своих целях.
— Мой папочка великий злодей! Великий злодей, которого боялись все, ведь он так чудесно выбирал моменты, когда людей нет дома, чтобы позаимствовать у них немного деньжат и парочку ценных вещей. Он даже был одарён несравненным эстетическим чувством, благодаря которому бежал из дома с криком «Какой ужас!» всякий раз, стоило только хозяину обнаружить его!
— Я отлично поняла, что твой отец просто трусливый воришка. Ну и, что с…
— Ты чем меня слушала?! Он великий злодей! И на пути у него встала эта ваша Глубушка! Чёрт бы её побрал! Она такая классная!
— Большое спасибо за комплимент моей бабушке.
— Ничего подобного! Она не убоялась зла и храбро выступила против моего папочки! Тьфу, она и правда классная!
— Ну и, что случилось в итоге? — поторопила дочку вора Итико.
Похоже, этот разговор начал её раздражать.
— Ну… эту часть я, пожалуй, опущу.
Короче говоря, твоего отца поймали, да? Ведь та старушка очень сильна.
— В любом случае! Я приняла решение: я отомщу Глубушке!.. Но я её боюсь, ведь она сильна, как самый настоящий демон, поэтому я решила, что целью моей мести станешь ты, её внучка!
— Ты так жалко блеешь, да ещё с таким напыщенным видом, что я могу лишь презирать тебя.
— Замолчи! Враг моего папочки — мой враг! И наш с тобой почти одинаковый возраст тоже очень кстати. Я чувствую, что мы с тобой наравне!
— Окружающие, случайно, не сплетничают о тебе и не посмеиваются у тебя за спиной: «Ха, да у неё только гонора много, ничего больше!»
— У-у-у… Г-готовься! Я сотру эту гримасу спокойствия с твоего лица и заставлю расплакаться.
Что, Итико попала в яблочко? Прямо в яблочко, да?
— Да пожалуйста, но… позволь тебя немного поправить. Я не жрица, а «оракул». Так меня и зови.
Ты опять за своё?! Разве сейчас время на это указывать?!
Ох, Боже мой…
Что это вообще всё такое?
Ну да, я знаю, что все люди разные. Жизнь трудная штука.
— Итико, мне кажется, ваш разговор окончен. Может, нам уже пойти отсюда?
Я решил вести себя как спокойный взрослый человек: взял Итико за руку и уже собрался увести её в другое место, как…
— Сабуро.
Бывшая «товарищ по зонту», а теперь «дочка короля воров», дерзко ухмыльнулась.
Внезапный импульс встряхнул весь пейзаж у меня в глазах…
Я осознал, что меня ударили по щеке, уже после того, как попробовал голую землю на вкус.
— Щ-щеночек?
— О, так у тебя тоже есть пёсик? Придумала, давай сравним его с моим… Правда, мой не настолько жалкий, как твой.
Дело плохо… Может, девчонка и валяет дурака, но этот амбал силён.
Передо мной неподвижной скалой застыл широкоплечий гигант, чтобы заглянуть в лицо которому мне понадобилось задрать голову.
Понятия не имею, где он до сих пор прятался, но появился он по команде от дочки вора.
— Дочь великого злодея обязательно сопровождает крепкий охранник. Итак, Сабуро, разберись с ними.
Повинуясь приказу хозяйки, гигант по имени Сабуро со всей силы пнул меня, когда я попытался встать.
По животу растеклось тяжелое давящее ощущение… Меня тут же охватила тошнота. Рвущийся наружу желудочный сок обжёг горло.
Когда головокружение и тошнота разошлись вовсю и превратились в потоки слёз, по второй щеке пробежала тупая боль.
Меня ухватили за воротник, со страшной силой дёрнули вверх, заставили подняться и продолжили избивать… Когда я это понял, сознание уже начало покидать меня.
Всё это случилось буквально в одно мгновение. Думаю, никто не успел бы это предотвратить.
Эти люди опасны… Итико… бе… ги…
Так и не ставшие словами чувства растворились в глубинах исчезающего сознания.
Кажется, за мгновение до того, как я рухнул на землю, мы с Итико пересеклись взглядами.
Она широко распахнула глаза, изумлённая столь быстрым ходом событий, а потом… А потом…
— Э-э?!
Когда мне послышался чей-то недоумённый возглас, я, наконец, потерял сознание.
***Отвратительный… Нестерпимо отвратительный грохот от падения тела на землю эхом разнёсся по окрестностям.
— Э-э?! — вырвался недоумённый возглас у хозяйки распластавшегося на земле слуги.
Гиганта внезапно перевернуло вверх тормашками, и почти сразу же после этого он больно ударился спиной о сухую землю.
Его хозяйка была ошеломлена тем, что всё это случилось буквально в одно мгновение.
Она даже не поняла, что именно произошло.
Но теперь кроме неё на ногах стояла лишь внучка главного жреца, она же — враг её отца.
Из этого следовал только один вывод.
— Т-ты… Ты что вообще сделала?!
Вывод, в который почти невозможно было поверить: гиганта-охранника опрокинула на землю именно эта, на первый взгляд очень далёкая от любых драк, жрица.
Амбал быстро вскочил на ноги, принял какую-то звериную позу и угрожающе взревел.
По своему опыту он знал, что этим заставит противника дрожать от страха.
Но полностью вопреки его ожиданиям, жрица молча застыла без движения, будто бы отрицая его презренное насилие. Если бы она съёжилась от страха, всё дальнейшее было бы рутиной.
Однако взгляд девушки оставался спокойным. А молчала она потому, что у неё тряслись губы.
Затем она сделала шаг вперёд… И гиганта вновь подбросило в воздух. Его снова безжалостно приложило об землю, и вот уже второй человек уснул на ней, как в постели.
— Не может быть…
Как всё было бы хорошо, если бы хозяйка гиганта могла принять это всё за шутку. Только теперь, оставшись совсем одна, она, наконец, ощутила ту бесконечную угрозу, которая исходила от внучки ненавистной ей Глубушки.
— Вы причинили боль Рин-куну…
В холодном, почти ледяном голосе девушки слышался только гнев.
Было почти невозможно поверить, что это та же самая девушка, которая ещё недавно изумлялась происходящему.
— У С-с-сабуро много братьев в семье! И он самый слабый из них. Будешь заноситься, тебя ждёт страшная…
Хозяйке все ещё удавалось сохранять голос властным, но она явно запаниковала.
Ей наверняка показалось, что гиганта подбросило в воздух в ту же секунду, как жрица коснулась его. Она отчаянно пыталась держаться на расстоянии от спокойно идущей к ней девушки.
Её слугу как будто затянуло в небольшой появившийся из ниоткуда смерч.
Мысли хозяйки притупились, она никак не могла связать ужасный феномен, произошедший с её слугой, и вставшую перед ней изящную жрицу.
Хараэгуси Ходзуномии Итико прочертило в воздухе дугу…
— Не прощу. Ни за что не прощу!
Конечно же, хозяйка и её слуга не знали…
Ни о том, что означала попытка её отца воспользоваться правилом смотрин, предназначенных только для жителей города, ради кражи.
Ни почему Глубушка не могла не взъяриться на человека, попытавшегося растоптать чувства жителей.
Ни о том, что главный жрец храма Ходзуномия в совершенстве освоила все существующие боевые искусства.
Ни о том, что внучка жреца безупречно владеет посохом в бою… каким бы коротким этот посох ни был.
Ни о том, что её нельзя злить, когда у неё в руках «палочка».
Ни о том, насколько дорог ей парень, которому они забавы ради причинили боль.
***«Ох, вот опять», — подумалось мне.
Снова осознанный сон. То состояние, когда осознаёшь сон как сон.
Я шёл вдоль какого-то ручейка и глядел на густо усеянное звёздами ночное небо.
Говорят, что желание надо загадывать на падающую звезду.
Но тогда с неба упала лишь одна маленькая капля дождя.
Капля дождя упала с безоблачного звёздного неба.
Но, так или иначе, в ней хранилось одно-единственное желание.
Я не стал загадывал желание на этот загадочный дождь вместо падающий звезды.
Эта капля упала, потому что кто-то того пожелал.
Одна-единственная капля… Одна-единственная струйка дождя.
А кстати, кто-то ведь рассказывал мне о маленькой струйке дождя… Я опустил взгляд на ручей, куда упала эта струйка.
Поверхность воды пошла пузырями. Должно быть, это резвящиеся в ручье рыбы.
Пузыри, пузыри, пузыри. Целый рой то появляющихся, то лопающихся пузырей.
Тем временем уровень воды в ручье резко поднялся и обмочил мне ноги.
Пока я стоял на месте в растерянности, воды стало ещё больше, она дошла мне до колен, потом до пояса, и наконец, во мгновение ока поглотила меня по шею.
Хоть это и был осознанный сон, я почему-то не мог им управлять.
Вот так… я и ушёл под воду. Я посмотрел вверх, всё пространство надо мной закрывала бесконечная толща воды.
Разумеется, мне, как всегда, стало трудно дышать.
Сочащийся из моего рта воздух поднимался на поверхность ручья вместо рыб.
— Где они?!
Придя в себя, я ощутил под затылком что-то мягкое.
Я поднял взгляд и увидел опухшие глаза Итико… Похоже, она положила мою голову к себе на колени.
Интересно, сколько же я лежал без сознания? Присев и попытавшись оценить прошедшее время, я побледнел.
— Ого, а ты что, не помнишь? Ты прогнал их, щеночек.
— Что ты несешь… Ты цела?!
Неужели они что-то…
— Хи-хи-хи. Какой верный пёсик. Обычно ты всё время бездельничаешь и от тебя никогда ничего не добиться, но стоит только хозяйке оказаться в беде, как ты храбро её защищаешь.
— Итико!
— Ты что… думаешь эти нечестивцы способны чем-то повредить мне?
Да, вот это слова обычной Итико.
Я уже почувствовал облегчение, как вдруг по щекам и животу пробежала тупая боль.
— Щ-щеночек?
Итико нежно меня обняла… Эй, да что я вообще творю?!
— Можешь идти? Давай вернёмся домой и отдохнём.
Очевидно же, что она это скажет, если я покажу, что мне больно.
— Всё в порядке. Похоже, тот охранник слабее, чем выглядит. Он неудачно по мне попал, так что у меня, кажется, сотрясение мозга, но в целом никакой особенной боли нет.
Я поднялся на ноги и сделал вид, что со мной ничего не случилось.
Вот чёрт, тот охранник меня со всей силы бил. Ох, как же больно.
— Ну что, идём, пока солнце ещё не село.
Мы итак потеряли кучу времени. А ведь дней осталось уже совсем мало.
— Щеночек…
— Сказал же тебе: не волнуйся. Твоя палочка во много раз больнее его кулаков.
В каком-то смысле это правда.
Итико невольно улыбнулась и проговорила:
— * * * * * * *
В этот миг её улыбка была несравненно чистой.
— З-за что?
— За то, что ты меня спас.
— Но я же ничего…
— Хорошо, поправлюсь. Попытался спасти. Так лучше?
Я промолчал и почему-то, сам бы хотел знать почему, отвернулся в сторону.
— Ты каждый раз делаешь такое лицо, когда тебя кто-то благодарит, да?
В улыбке Итико мелькнула тень недоумения.
Её лицо будто спрашивало меня: «Почему?»
Вдруг у меня перед глазами медленно проплыл большой пузырь.
— Э?..
Он появился настолько внезапно, что я даже прикрыл раскрывшийся от удивления рот рукой. Мне показалось, что этот пузырь стал продолжением моего недавнего сна.
Пузырь быстро лопнул и пропал.
Оглядевшись по сторонам, я понял, что пузырь был далеко не один. Два, три, четыре… бесчисленные пузыри самых разных размеров: маленькие и большие — плыли по воздушному морю.
— Мыльные пузыри?..
Как только я озвучил свои подозрения, всё сразу же стало ясно.
Просто кто-то стоял на крыльце ближайшего к нам частного дома и дул на мыльную воду.
— Похоже, они закончили смотрины…
Бормотание Итико очень меня удивило.
— Что? То есть, завершившие смотрины люди должны пускать мыльные пузыри?
— Именно. Сообщать божеству об успешном завершении испытания вот таким образом — наша традиция.
Пузыри смешивались с ароматом ужина, плывущего над рядами жилых домов, проходили через трубочки вместе со смеющимися голосами гуляющих людей, ловили ветер и заполняли всё пространство вокруг
Казалось, что они окутывают собой каждую улочку, идут от каждого дома, от каждого человека…
Образ в моём сердце будто бы спроецировался наружу через глаза — царство воды захватило весь город.
Есть у нас в городе две горы, которые называют «горами Комаину[1]».
Прямой путь от железнодорожной станции к храму Ходзуномия проходит как раз между этими двумя горами, поэтому их ещё называют «близнецами». В соответствии с названием «близнецы», эти горы полностью симметричны и расположены так, что зажимают дорогу с двух сторон.
Целью Итико была правая с нашей стороны гора Комаину.
По какой-то непонятной причине на вершине горы установлена каменная статуя комаину и, если встать рядом с ней и напрячь глаза, можно разглядеть такое же изваяние на втором «близнеце» по ту сторону дороги.
Склоны этих гор никак нельзя назвать крутыми, но и хорошо обустроенной дороги тут нет, так что пробираться по этим нехоженым путям тяжело. На каждом шагу приходится отодвигать бесчисленные ветки, словно землепроходцу, которого отправили расчищать густой лес.
Ах да, здесь же…
Эта дорога была похожа на самую настоящую звериную тропу… Пожалуй, дети легко могли пробираться по ней.
Постоянно выскакивающие перед лицом или шеей ветки невыносимо раздражают путников, но детям они, наверное, кажутся всего лишь сводом невероятно высоких деревянных ворот.
Ах да… в прошлом мы часто здесь проходили.
Меня охватило чувство, будто я шагаю по очень знакомой и любимой дороге. Точно такой же, как и привычный мне путь домой.
Ах да, здесь же…
Я точно знаю: здесь стоит автобус.
В этом месте не должно быть никаких остановок, однако старый автобус — как он только протиснулся по такой узкой дороге — одиноко стоит здесь, словно кем-то брошенный.
Может быть, кто-то пообещал встретиться с ним, но не исполнил обещанного?
Я точно знаю: автобус по-прежнему ждёт того, кто никак не приходит.
Пусть его тело уже совсем проржавело, пусть поломалось то тут, то там, пусть так прогнило, что больше не может двигаться, автобус всё ещё продолжает ждать.
Множество сочувствующих его горю цветов заняли места в салоне и ждут того дня, когда автобус вновь тронется с места.
Все места и проходы забиты, пассажиров невозможно сосчитать. Они высовываются из окон, заполняют и стены, и крышу… и с нетерпением ждут, когда автобус двинется в путь.
Когда же отправление? Сегодня? Завтра? Послезавтра?..
Вот поэтому здесь с давних-давних пор чувствуется «ожидание».
Часы в душе этого места давно застыли без движения, и всё равно оно ждёт того светлого завтра, когда стрелки возобновят ход.
Сейчас оно залито яркими красками заката.
Передо мной простирается широкое цветочное поле, пробившее брешь в густом горном лесу.
— Ты помнишь?
Лицо Итико явно говорило, что она хотела показать мне этот пейзаж.
— Та привычная развилка… незаметно стала нашим местом для прощаний… А вот это поле когда-то было нашим местом для встреч.
Но в то же время её лицо выглядело так, будто она отчаянно кусала губы… будто её что-то изматывало… будто она наконец высказала всё то, что долгое время таила в секрете.
— А, да… Наверное, было.
Будто она достала из рукава туз.
Именно поэтому казалось, что она очень боится провала.
— Хи-хи-хи. Значит, ты помнишь и причину, почему оно стало местом для встреч?
— Да.
Ах да, верно… Мы хотели увидеть, как автобус движется.
Но не этот застывший автобус. Мы хотели увидеть его товарища, который ходил бы здесь вместо него.
Сколько бы мы ни смотрели на это место, нам никогда не надоедало. Нам каждый раз было весело. Нам казалось, что мы наследуем чувства застывшего автобуса, который разучился ездить, потому что всё время ждал… Вот так, незаметно для нас самих, это поле стало местом для встреч.
— Ты очень давно не приходил сюда, щеночек, — пробормотала стоящая рядом девушка, с которой у меня очень много общих воспоминаний.
Однако её знакомое, навевающее ностальгию лицо, вызывало у меня странное ощущение, словно что-то было не так.
Почему?..
Хотя мои воспоминания о детстве очень смутные, мы с Итико точно играли здесь. В этом не стоит и сомневаться.
Точно так же, как и в то время, она сейчас стоит рядом со мной… Но при этом я чувствую: что-то не сходится. Наверняка потому, что с тех пор прошло уже немало лет.
За эти годы мы повзрослели, воспоминания детства затуманились, так что, возможно, я помню что-то не так.
Но дело здесь не в размытой памяти.
Я почему-то абсолютно в этом уверен.
— Слушай, Итико. По поводу смотрин…
Но сейчас есть вещи намного важнее.
Итико спешит. Явно спешит. Достаточно лишь вспомнить, как она вела себя вчера…
Да, мы пришли на это поле, но что нам теперь делать?
Однако Итико, стоя в закатных лучах и словно бы воспевая оранжевый мир, проговорила:
— Сейчас, когда мы здесь, мне вспомнилась та басня, которую ты частенько рассказывал в детстве. Басня о солнце.
— Солнце?..
— Э? Но это же ты много раз заставлял меня её слушать.
Хм, припоминаю… что-то такое было… Наверное.
Кажется, это неясное воспоминание плотно застряло у меня в голове и буквально крутится на языке, но как только я пытаюсь вспомнить его в деталях, всё закрывает туман.
Ах, вот оно что… Так вот почему утром, когда Анемой соорудила у меня в комнате гору из книг, тот случайно попавшийся на глаза томик показался мне таким знакомым.
В детстве я много-много раз перечитывал его до тех пор, пока он не износился.
— Навевает воспоминания, правда? Если прочитать твоё имя по правилам…
Вдруг меня охватило какое-то мокрое ощущение, будто вода незаметно подкралась ко мне, и я в панике огляделся по сторонам.
— Щеночек?..
«Неужели снова «объятия воды»?» — успел подумать я, но, судя по всему, вода мне только почудилась.
— А?.. Нет, ничего, продолжай…
Однако Итико замолчала.
— Ну и, что там с моим именем?.. — поторопил я, и тогда Итико произнесла нечто странное:
— А с каких пор… я стала звать тебя «щеночком»?
— С каких пор?..
Наши отношения хозяйки и слуги начались далеко не вчера. Именно поэтому все вокруг зовут нас «Собака-хозяйка — собака-слуга»…
«Несчастные отношения существуют только в том случае, если кто-то их намеренно поддерживает».
Что?..
Они же… вроде всегда были такими. С давних-давних пор, так?
— Как… всё до такого дошло?..
— «Такого» это какого?
— Щеночек.
— А?
— Ще… но… че…
Голос Итико в одно мгновение стал таким тихим, что я не расслышал окончание фразы.
Её плечи мелко задрожали.
— У-у….
Её руки выглядели очень маленькими, как бы широко она их не раскрывала, и всё же она попыталась спрятать за ними лицо.
— П-поч…. Д- дура. Это же всего лишь…
«Всего лишь городское мероприятие, нет так ли?» — машинально собирался спросить я, но успел проглотить уже почти вырвавшиеся наружу слова.
Нет, дело не в этом. Да, не в этом.
Итико плачет не из-за смотрин.
«Ей настолько досадно? Она так сильно не хочет проигрывать?» — все эти мысли в один миг были сметены прочь.
Нет, дело не в таких мелочах.
Как мне пришла в голову мысль: «А был ли успех на смотринах для тебя так важен?» — внутри меня взбурлило некое чувство.
— Если смотрины настолько важны, почему ты выбрала меня партнёром?!
— Потому что не хотела участвовать ни с кем кроме тебя!
Гневный крик эхом разнёсся по округе и погрузил её в тишину.
— Какой ещё… щеночек…
Итико печально закусила губу.
— Это ведь не тебя звали собакой…
Однако её губы не дрожали.
— Разве тебе… не обидно? Почему это я… говорю тебе: «Говори что хочешь»?!..
Почему сейчас?..
— Ты ведь… Ты же ведь не такой! Ты же можешь сказать всё, что думаешь. Ты всегда… можешь прямо… назвать ошибку… ошиб… кой.
Почему ты об этом заговорила? Это же самые обычные вещи.
— Мне… Мне же…
Смотрящие прямо на меня глаза Итико намокли.
Её пальцы крепко ухватили меня за воротник одежды.
— Мне же… Оби… Обидно!
Я так растерялся от внезапного поворота событий, что не мог выговорить и слова и лишь в немом изумлении смотрел на Итико. А она…
Будто осознав, что под влиянием чувств, невольно меня схватила, и увидев, где находятся её пальцы, разжала их.
Однако она не убрала от меня руку.
Да что это со мной такое… что я творю?!
Разве я этого не замечал? Разве я не замечал, что Итико пересиливает себя?
Тогда почему я довёл её до слёз?
Даже сегодня утром…
Только ли сегодня утром?.. Разве не всё это время? Разве не все эти годы?
Та Ходзуномия Итико, которую я знаю, — это девушка, которая всегда полна уверенности, всегда горда собой настолько, что её можно назвать заносчивой, всегда прямо говорит то, что хочет сказать, с кем бы она ни разговаривала, поэтому…
Нет, всё не так.
Ходзуномия Итико была плаксой.
Я знаю, что она ужасно застенчивая, что она удивительно плохо общается с людьми, что если её бросить одну, она тут же окажется в изоляции от остальных, что она настолько робкая, что мгновенно ударяется в слёзы от любой мелочи.
С самого детства она только и делала, что пряталась у меня за спиной, и когда я куда-то шёл, она со слезами на глазах спрашивала: «Можно мне с тобой?»
Из-за этого окружающие насмехались над ней, искажали её имя и звали не «Итико», а «ванко» — «собачка».
— Итико?
Почему?.. Итико это ведь Итико. Но почему тогда та Итико, которую я знаю, и та, которая стоит передо мной, не накладываются друг на друга? Как будто это совершенно разные люди.
Но в то же время её заплаканное лицо, только оно одно, полностью сливается с воспоминаниями о далёком прошлом.
Я вдруг подумал, что очень давно не видел плачущей Итико.
Ах вот оно что…
Так вот… что такое смотрины. Должно быть, они…
— Ругай меня…
Я совсем не заметил, что мои ноги промокли.
— Прошу, ругай меня, как в прошлом… Если тебя что-то рассердило, пожалуйста, сердись столько, сколько тебе нужно!..
Вода…
В одно мгновение весь мир закрыла вода. Вода-вода-вода. Масса воды.
Прозрачная гладь, мутный поток, мощное течение, быстрина, яростный вал.
У-у… а-а-у…
Я не мог дышать… Соединение водорода с кислородом закрывало весь мир, насколько хватало глаз.
Вдыхать было нечего. Воздуха, который можно было бы вдохнуть, просто не было.
Стоило только открыть рот, как внутрь рванулась вода. Она захватила ротовую полость, спустилась по горлу до живота, заполнила лёгкие.
То… ну!..
В конце концов, я почувствовал себя так, будто парю. Опустившись на неподвижное дно воды, моё тело наконец стало всплывать.
По ту сторону водяной плёнки размыто виднелась Итико.
Разве ты… этого не видишь? Разве не понимаешь, в каком я состоянии?
Меня внезапно охватила тревога, что меня бросили одного, и на этом наступил предел.
Хотя нет, предел наступил уже давно. Сколько раз я говорил себе ни в коем случае не выходить на улицу летом!
Значит, эта пытка внезапно накинувшейся водой — расплата за чрезмерные старания?
Я больше не могу продвигаться вперёд. Не могу бежать. Даже идти не могу.
Я и в самом деле объят водой.
— И… ти… ко…
Последние остатки кислорода вылетели из моего рта, так и не став голосом.
— Это… ко… нец.
В тот миг… я каким-то загадочным образом разглядел лицо находившийся по ту сторону воды Итико.
— Э!..
Итико резко прыгнула, будто её что-то подталкивало, и в ту же секунду я был освобождён от пытки водой.
Если считать, что вода заполнила пространство так внезапно, как если бы её под большим напором заливали в бак, то сейчас она точно так же быстро исчезла, как если бы в этом баке пробили дыру.
— К-ха! К-ха! К-ха!
Пока я прочищал горло перед мной возникло лицо Итико.
Оно казалось таким расстроенным, грустным, печальным, как никогда прежде.
— Итико…
Но не смотря на всё это, когда она убежала, я даже не смог протянуть руку ей вслед.
В конце концов… я же «объят водой».
— Какое ужасное у тебя лицо.
Такими были первые слова Анемой, которая дожидалась меня у входа в дом.
— Не надо так оскорбительно отзываться о лице, с которым человек родился…
Даже если ты ругаешь меня для того, чтобы я взял себя в руки, мои чувства пока ещё не готовы.
Единственное, что я сейчас ощущаю — пустоту, словно я где-то потерял своё сердце.
— А кстати… Получается, ты сегодня весь день дома сидела?
— Если бы я пошла с вами, собачка вряд ли была бы этому рада. Я выполню свой долг другим способом.
— Вот как?..
— Хм, как равнодушно.
Насколько бы обычные вещи ни говорила Анемой и каким бы привычно вялым ни был её тон, в её голосе почему-то ощущалась «неприязнь».
— Ты это чего? Задираешься что ли? — не обдумывая, на одних только рефлексах спинного мозга выпалил я.
Наверное, я просто был вне себе от раздражения.
— Ты чем вообще занимаешься?
— Чего?
— Посмотрись в зеркало. Погляди, насколько измученное у тебя сейчас лицо.
— Ничего подобного…
— А, ну да, действительно. Ничего подобного. Ведь по-настоящему тяжело сейчас не тебе.
— Эй… Ты чего добиваешься? Итико тебе что-то сказала?
И тогда впервые случилось это.
Как только я выпустил на волю раздражение, Анемой, пусть это и было очень трудно понять, впервые всёрьез рассердилась.
— Ты что, считаешь собачка могла так поступить?
— Тогда что с тобой не так?
— Собачка ничего не говорила. Даже того, о чём действительно хотела сказать. Они не говорила ничего и никому. Именно поэтому она всё время страдала.
— Чего?
Единственное, на что мне ещё хватало сил — бросаться пустыми словами в ответ.
— Но при этом она всегда хотела, чтобы ты обратил на неё внимание. Как же много она трудилась, как же много о тебе заботилась, а ты даже не пытался понять её чувства.
— Ч-ч-что ты несёшь?! Кем ты пытаешься выставить королеву, которая держит меня за питомца?!
Безнадёжно. Как бы я ни старался, никаких слов, кроме ругани, не находилось.
— Ты что, ни разу не задумывался, ради чего она всё это делала?! — рассерженно вскричала Анемой
Её крик никак нельзя было назвать громким, но в нём содержалась такая сила, что я невольно вздрогнул.
— Она хотела, чтобы ты ей возразил. Хотела услышать не пустую болтовню, а полный чувств ответ. Хотела, чтобы ты снова ругал её, когда нужно ругать. И для этого подстрекала тебя.
— Подстрекала?..
— Ты никогда не думал, что собачка по собственной воле взяла на себя эту неблагодарную роль?
В голосе Анемой явно слышался «гнев», какого я у неё не замечал никогда.
— Ч-что ты имеешь в виду? Это же просто её обычные «оракуло»-заскоки.
— Неужели ты так сильно изменился?
— Эй, хватит уже, о чём…
— Ты действительно тот Татимори Рин, которого я знаю?
— Да что это вообще значит?! — неосознанно вскричал я.
Казалось, что я разом выдохнул всё вихрем кружившееся в груди раздражение.
Однако Анемой ничуть не дрогнула, а лишь пристально посмотрела на меня и спросила:
— Разве ты не был солнцем?
— Солн… цем?
«Щеночек, в детстве ты часто рассказывал басню о солнце…»
— Разве не поэтому я стала Анемой?
Я так и не смог разглядеть суть поселившегося в груди раздражения, но по отдающемуся в ушах эху осознал. что кричу. От этого раздражение стало ещё сильнее, и я, по-прежнему ничего не понимая, заорал так громко, как никогда:
— Я вообще не понимаю, о чём ты говоришь! Вот совсем ни капельки!
— Вот как?.. — тихо пробормотала Анемой и отвернулась.
Её вид можно было описать одним словом — «разочарование».
— Ну что ещё?! Просто скажи то, что хочешь сказать и на это всё.
Она промолчала.
— Эй, Анемой.
— Не зови меня этим именем.
В ответ я услышал совершенно неожиданные слова.
— Моё имя — Касии.
Девочка, которая всё время. сколько бы её ни спрашивали, представлялась только как Анемой, в этот раз назвала другое имя.
— Ка-си-и? Это твоё настоящее имя? Тогда почему ты говорила звать тебя Анемой?
— «Почему»?
Анемой немного повернулась ко мне, будто бы этот вопрос она никак не могла проигнорировать.
— Вот оно что… «Почему», значит?
Она посмотрела на меня краем глаза.
Её сонный взгляд, так ни разу и не изменившийся с нашей первой встречи, сколько бы я его ни встречал…
Сейчас показался мне… невероятно грустным.
***Сейчас, чтобы сбить её с ног, хватило бы и маленького камешка.
— А-а…
Единственным слабым утешением стало то, что густая трава смягчила падение.
Однако Итико всё равно оцарапала руки и ноги и, скривившись от боли, наконец пришла в себя.
Сколько же она бежала? Где теперь оказалась?
Густой лес обступил её со всех сторон, будто насмехаясь над ней.
«Наверное, он меня возненавидел…»
От одной этой мысли у неё на глазах вновь показались слёзы.
Почему она высказала ему свои чувства?
Почему произнесла слово «обидно», которое всё это время хранила в душе?
Она вновь и вновь убеждала себя, что ещё рано, слишком рано говорить об обиде, и это чувство уходило всё дальше в глубину. При этом оно незаметно раздувалось. Раздувалось до тех пор, пока не раздулось так сильно, что с ним ничего нельзя было сделать… И вот, наконец, оно лопнуло.
Почему же оно раздувалось?
Разумеется, потому, что в него направляли воздух. Поэтому оно и лопнуло, как воздушный шар. Но что в таком случае было воздухом?
«Это был…»
Глаза Итико снова намокли. Потому что она знала, что ответом был «он».
Его отношение к жизни незаметно стало «вот таким», и от этого Итико охватила тревога. Она верила, что «так не должно быть», отчаянно старалась вернуть его, но у неё ничего не получилось, и вот она обнаружила себя в болоте, где не могла ничего сделать, и только её возмущение продолжало расти.
«Он ни в чём не виноват».
Да, Итико винила только себя. Но каждый раз, когда она пыталась заговорить, у неё вырывались одни лишь упрёки.
Она понимала, что виновата сама, но не могла искренне об этом сказать, не могла признать свои ошибки…. Нет, она незаметно для самой себя «потеряла способность быть искренней».
«Уж в этот раз… он точно меня возненавидел…»
И вот к чему она в итоге пришла.
Когда Итико вспоминала, с каким лицом он слушал её длинные проповеди, ей тут же хотелось провалиться в иной мир, где её никто не знает.
— У-э-э…
Она всегда считала себя плаксой. Как в прошлом, так и сейчас.
Она слишком привыкла к характерному ощущению забитого носа.
Да, привыкла.
Должна была привыкнуть, должна была быть привычной, но её привычка незаметно ушла в прошлое. То, что было само собой разумеющимся, невесть когда перестало быть таковым.
Вот поэтому Итико забыла.
«С каких же пор я перестала плакать?..»
Примечания переводчика:
1. Мифическое животное, напоминающая смесь льва и собаки. Служат мистическими стражами, расположенными парами при входе в синтоистские храмы..