Том 1 Глава 9

День шестой.

Проснувшись утром, я обнаружил, что Анемой пропала.

После этого я осмотрел весь дом, но её нигде не было. Предположив, что она куда-то вышла, я решил подождать её, но прошёл почти весь день, а она так и не вернулась.

Часы показывали уже восемь вечера.

Я через силу пытался убедить себя, что она просто вернулась к себе домой. Ведь если подумать, сегодня «период испытания», наконец, завершается… Уже завтра последний день смотрин — настоящий «праздник».

В день праздника наверняка проводятся различные церемонии. Несомненно, Анемой, уже закончившей смотрины, нужно к ним готовится.

Но сколько бы я ни придумывал вот таких объяснений, в них не было ни капли убедительности.

Даже если всё так, разве ушла бы она ничего не сказав?..

Какие-то смутные чувства расходились у меня внутри, словно кем-то устроенный пожар. Однако я не знал способа их потушить, поэтому решил отвлечься и прибрать высокую гору книг, которые вчера с интересом читала Анемой.

Я уцепился за расхожие слова о том, что занимаясь каким-то делом, ты хоть немного успокаиваешься.

Почему же мне так досадно? Я же наконец остался в одиночестве, как того и хотел, разве нет?

Но тогда почему?..

Почему мне не радостно?

Откуда эта нестерпимая досада?

«Хотя подождите, действительно ли это именно досада?» — внезапно пришла мне на ум совершенно абсурдная мысль.

Вспомнив о том, что Анемой всерьёз назвала словари интересными книгами, я начал лениво пролистывать оказавшийся под рукой словарь японского языка.

— Ну и чего в них интересного, а?

Говорят, что после таких отрицаний на душе должно стать полегче.

Уже скоро этот день закончится.

Останется просто подвести итог: смотрины прошли неудачно.

А кстати… чем сейчас занимается Итико?

Хм-м…

Должно быть, это просто совпадение, но мне на глаза попалось очень уж уместное сейчас слово «ходзуномия» — «первый день августа».

Слово, читающееся так же, как и фамилия моей подруги детства, ютилось в углу страницы.

«Первое августа»… ходзуномия.

Ходзуми… ходзумия… ходзуномия. Всё это его чтения…

Оказывается, кандзи из «первое августа» тоже могут читаться не по правилам, как и в более распространённом случае с фамилией «Ватануки», образованной от «первого апреля».

Впервые такое вижу… Подумать не мог, что у её фамилии есть такой смысл.

Мы с ней так давно вместе, а я даже этого не знал?!

А ведь я должен был хранить это зна…

Э?..

О чём я вообще думаю? Какая это всё чушь.

Какая разница, знаешь ты смысл имени или нет, всё равно это ничего не…

Но разве не смыслом имени я придал ей храбрости?..

Что это было?..

Я ничего такого не знаю. Её имя?

Её зовут Ходзуномия Итико…

«Если прочитать твоё имя…»

Ах вот оно что!

Как всё просто. Ни о чём сложном не нужно было и думать.

Итико плакала.

А значит, я должен её защитить.

Ещё не слишком поздно. Я пока ещё не опоздал.

В тот же миг я пулей вылетел из дома.

— Что ты хочешь узнать?

Когда я прибежал к накрытому занавесом ночи храму Ходзуночия, меня встретила Глубушка. Взглянув мне в лицо, она тут же оборвала мои объяснения и проговорила:

— Если молодые люди идут к выжившим из ума старикам, это значит, что они потеряли свой жизненный путь.

— Я хочу вас кое о чём спросить: почему семья Татимори страдает от воды?

Вот, это самое главное. Именно вода мешает мне завершить смотрины с Итико.

— Хо… Ты именно сейчас хочешь узнать о том, чем прежде совсем не интересовался?

Мне в сердце вонзился острый шип.

— Этот вопрос… задавать нельзя?

— Малыш Рин, разве ты пришёл узнать, можно или нельзя задавать вопрос?

— Э-э…

От слов Глубушки у меня в груди растёкся жар.

— Прошу вас, расскажите мне всё.

И тогда морщинистое лицо Глубушки расплылось в улыбке. Очень довольной улыбке.

— Хо-хо… Нет ни одного старика, который не ответит молодым, смотрящим на него таким взглядом.

А затем она рассказала… что страдания от воды — это следствие.

Следствие того, что предок семьи Татимори что-то сказал водяному божеству.

— Он… рассердил водяное божество?

— Как воспринимать мой рассказ — решать тебе. Однако имей в виду, что нынешний облик нашему городу придала именно семья Татимори, — ответила Глубушка и быстро добавила: — Но, похоже, результат получился «чрезмерным», и поэтому дом Татимори пришёл в упадок.

К слову, о водяном божестве… Почти наверняка это же самое божество, которому поклоняются в храме Ходзуномия.

Значит, предок семьи рассердил божество? И потому был проклят?

Ну и что же прикажете со всем этим делать, а?!..

Меня охватило мучительное нетерпение… Нет, таких слов недостаточно. Скорее, я впал в отчаяние, будто передо мной встала стена, у которой даже невозможно разглядеть вершину.

Тогда Глубушка, словно видя меня насквозь, произнесла

— Малыш Рин, как я уже тебе говорила: смотрины начинаются с приходом божества.

— А!

Если смотрины начинается с приходом божества, значит оно уже в городе!..

— Может быть, ты уже встречал его.

«Эх, я ей не ровня…» — со вздохом подумал я и развернулся к выходу

Я бросился бежать и на первом же прыжке почувствовал, что попал ногой в лужу.

В тот день… В тот день, когда я посетил храм Ходзуномия и спросил Итико об имени божества, она ответила: «Эх ты… окасии-сама».

Сначала я подумал, что она обзывает меня, неверующего, «чудаком».

Но я ошибался. Слово «окасии» означало не «чудачество». Итико действительно назвала имя — «о-Касии-сама».

Итико — жрица. Она гордится статусом жрицы так, как никто другой.

Нет ничего странного в том, что она добавила к имени почитаемого божества вежливую приставку «о-» и хонорифик «-сама».

И я знаю девочку с таким именем.

Ей известно о «Смотринах» больше, чем кому-либо ещё. Она много раз говорила, что «слышит голоса».

Смотрины начинаются, когда божество приходит в город.

Куда мне теперь идти?..

Где я смогу найти божество?!

Если так подумать, я же о ней ничего не знаю.

В этот самый миг у меня в голове вдруг мелькнула странная картинка.

Что это сейчас было?..

Нет времени раздумывать. Я и так потерял кучу времени.

До окончания «этого дня» осталось всего несколько часов.

Успею ли я, если побегу туда прямо сейчас?

Ночи в нашем городе тёмные. Как бы я ни спешил, отсюда до того места…

Нет!

Нельзя искать поводы сдаться. Нельзя повторять прошлые ошибки.

Не трать время на сомнения, лучше беги!

— Говори, куда ехать!

Когда я второпях сбежал вниз по каменной лестнице, у подножия меня ждал мотоцикл.

На ревущей двигателем машине восседал мой знакомый.

Он был одет в чёрную кожаную жилетку, какую вряд ли наденешь просто для того, чтобы погонять по окрестностям, и ждал меня с таким видом, будто готовился к серьёзнейшему заезду.

— Ваше Величество… почему?

— Не смотри на короля свысока. Коль подданные вздыхают о том, что не могут пересечь реку, король без промедления возведёт для них мост.

— Неужели ты…

— Не удивляйся. Сейчас ты должен только сказать мне, куда хочешь попасть.

Конечно же, от его слов у меня потеплело в груди.

И вдруг я ощутил, и это мне точно не почудилось, подбирающуюся к ногам воду.

Она казалось предвестием того, что уже скоро влажность воздуха резко возрастёт.

Я запрыгнул на мотоцикл и устроился позади его величества. Как же обнадёживающе дрожал его стальной зверь.

— Правая гора комаину! Ваше величество, пожалуйста, поспеши!

— Хм, похоже, ты наконец признал меня другом.

Здесь стоит автобус.

В этом месте не должно быть никаких остановок, однако старый автобус — как он только протиснулся по такой узкой дороге — одиноко стоит здесь, словно кем-то брошенный.

И здесь же находилось божество, представившееся как «Касии».

— Если хорошенько подумать… ты ни разу нам не солгала.

Хорошо знакомое мне божество сидело на крыше проржавевшего автобуса и взирало на меня свысока

— Поэтому у меня есть просьба к столь честному божеству. Не могла бы ты простить семью Татимори?

Всё тот же взгляд. Всё то же выражение лица.

Но почему-то сейчас эта девочка казалась ужасно далёкой.

— Ты слишком спокоен, мальчишка.

— Э?

— Повторяю: ты слишком спокоен. Пред тобой божество воды, что плывёт по небесам, прославленная Мидзухакасиии-но Микото! Она властвует не только в Ходзуномии, но и в тысячах других храмов по всей земле. Пред лицом такого бога…

Я невольно попятился…

— Ты, юнец, посмел вести себя так заносчиво?! Это позор. Стыдись.

Одно лишь её присутствие почти раздавило меня.

Хотя её манеры и поведение можно было описать только словом «вялые», сейчас от неё веяло невероятным спокойствием.

Казалось, что её наполовину открытыми глазами она видит как наш бренный мир, так и мир духов.

Она свысока обозревала изменчивый мир растерянных людей.

Она… не была той Анемой, которую я знал.

— Ты попросил меня простить семью Татимори, но разве ты сам не отвергаешь её?

— А… Да, всё так. Я до сих пор её не простил.

Мне никогда не избавиться от сожаления: «Если бы мама не вошла в семью Татимори, то…»

— Ты не признаёшь отца отцом, так?

— Верно. Он мне не отец.

— Тогда почему?

Я не смог ответить и невольно отвёл взгляд.

Это ради…

— Значит, ради жрицы Ходзуномии?

— Да…

— Подавляешь свои чувства ради конечной цели? Ты повзрослел, Татимори Рин.

По манере речи божества я почувствовал, что она имела в виду: «Ты стал отвратительным взрослым».

— Тогда я задам тебе вопрос: кто ты такой?

Не сумев понять цель её вопроса, я поднял голову.

— Ты, подверженный страданиям из-за того, что твоя мать вошла в дом Татимори, кто ты такой?

Я не нашёл слов, чтобы ответить на этот вопрос.

Кто я такой?.. Что значит «кто такой?»

— Хмпф, я разочарована. Ты всё ещё не можешь вспомнить?

— «Не можешь вспомнить»? Что?..

— Ты не можешь ничего вспомнить даже притом, что ты сейчас здесь, со мной, и мы разговариваем?

Здесь?..

Здесь мы с Итико часто играли в детстве.

Затем мы незаметно стали приходить сюда всё реже, и я полностью забыл об этом месте, но это не значит, что здесь есть что-то ещё.

Если и есть… То лишь остановившийся автобус.

Только автобус, который, я уверен, по-прежнему ждёт того, кто никак не приходит.

Стоп… Но почему я был уверен, что она будет здесь?

Солнце…

Ах да, с нами был ещё кое-кто.

Однажды со мной и Итико был ещё кое-кто.

Один-единственный раз, в один-единственный день, кроме нас с Итико был ещё кое-кто.

— Вот оно что. Ты…

Это было в день смотрин десять лет назад.

Восседавшее передо мной божество слилось с пейзажем того дня.

Солнце и Северный Ветер…

Девочка постарше вела себя немного странно.

Когда я спросил, как её зовут, она ответила: «Какой толк от того, что ты это узнаешь? Чтобы сделать дело, всё это не нужно».

У неё был ужасно рациональный образ мыслей, и потому она не любила тратить время попусту.

Сейчас, вспоминая те события, я могу её так описать, но в то время я мало что понимал и просто думал: «Какая она нетерпеливая» или «Куда она так спешит?»

И поэтому я…

— Вот, правильно…

Удовлетворённое бормотание божества вернуло меня к реальности.

— Вот и это и есть изначальный ты. Ты всё это время пересиливал себя.

— «Пересиливал»?..

— Стараясь подражать любимому отцу.

— Отцу?..

Я на мгновение застыл, изумлённый неожиданным поворотом разговора.

— Ты до сих пор не вспомнил? Или же ты хочешь забыть? Здесь, в этом самом месте, ты упрекал меня. Говорил, что я простая и упрямая. Но почему тогда сейчас ты рассуждаешь точно так же, как и я в то время?

— Ну… это…

— Разве не потому, что ты пытался добиться любви от отца?

От этих слов моё сердце подпрыгнуло.

— Ты пытался подражать отцу так, как ты себе это представлял. Ты хотел, чтобы он признал тебя своим ребёнком.

Хотел… иметь с ним что-то общее.

Хоть что-нибудь, доказывающее, что мы «родитель и ребёнок».

Хотел, чтобы кто-нибудь хоть раз сказал мне: «Ты прямо как твой отец».

Однажды жил на свете один мальчик, усердно подражавший новому отцу.

— Ты через силу пытался быть прагматичным и деловым. Потому что таким тебе в детстве показался отец. Ты старался его понять и, наконец, получил этот неясный образ. В то время ты мог заполнить место отца в душе только таким способом.

Однако его чувства мало-помалу изменились.

Исказились и иссякли.

Поводом стала смерть мамы.

Я плакал-плакал-плакал, наконец по-настоящему прочувствовал смерть мамы и обвинил во всём отца.

Я же верил, что он защитит маму…

Всё мои прежние чувства превратились в ненависть. И терпение, и горечь от утраты дорогого человека, и смутная тревога о будущем — всё это я взвалил на отца.

— Первым из вас двоих отвернулся ты.

«Всё из-за того, что отец меня ненавидит — попытался оправдаться перед самим собой я. — Он никогда не говорил этого прямо, но всё время трусливо тайком меня ненавидел».

— На самом деле ты всё понимал. Ты знал, как много отец о тебе заботится.

— Не пори чушь! Он!..

— Он что? Можешь ли ты привести хоть одно доказательство того, что отец тебя ненавидит?

— Н-ну…

Отец… Насколько же трудно ему тогда пришлось?

Как же разрывалось его сердце от потери любимой?

Однако прежде чем плакать, прежде чем вздыхать о ней, он первым делом крепко обнял меня.

Он волновался обо мне, потерявшем маму, долго прижимал к себе и говорил: «Ты не один».

А я, в одиночку рыдая перед телом мамы, всё время старался его забыть.

«Рин, скажи, что ты хочешь поесть сегодня?»

Отец обеспечил мне такую же жизнь, как и прежде.

Человек, которого я называл «незнакомцем», точно так же, как и всегда, точно так же, как и прежде, считал меня своим ребёнком… своим сыном.

Однако у меня где-то глубоко в душе клокотало беспокойство, что после смерти мамы я всего лишь незнакомый ребёнок, или что на самом деле он считает меня обузой. Оно постепенно нарастало и каждый день увеличивало разрыв между нами.

Я спрятал беспокойство под видом печали и превратил его в ненависть к отцу.

«Из-за каменной маски на лице и равнодушного голоса он кажется чёрствым…» — говорил я, хотя очень любил доброго отца.

— По правде говоря, я всё осознавал…

Отец, никогда не умевший хорошо готовить, начал день изо дня спрашивать меня о любимой еде, хотя я почти ничего ему не отвечал, как-то разузнал мои вкусы и раз за разом выставлял эти блюда на стол.

— Я хотел делать вид, что ничего не замечаю. Думал, что повернуть назад уже нельзя.

Я был избалованным.

А отец молча терпел моё поведение.

— Вот именно. Ты хорошо знал, насколько та пища вкусная.

Знал, но при этом дерзил отцу, вёл себя как избалованный ребёнок.

— Вот оно что… Меня приняли в семью Татимори, поэтому я тоже её часть….

Семья Татимори рассердила водяное божество, и потому несёт на себе проклятье воды.

Но тогда почему я, никак не связанный с ними по крови… не входящий в эту семью, тоже страдаю от воды?

— Потому что мы уже давным-давно стали семьёй…

Бурлящие чувства переполнили моё сердце.

Почему я никогда не замечал настолько простых вещей?

— В таком случае я спрошу ещё раз: кто ты такой?

— Я…

Вот теперь я, глядя только вперёд, ответил:

— Я Татимори Рин!

Гордо выпятив грудь я прокричал:

— Как член семьи Татимори, прошу тебя, божество воды! Пожалуйста, прости мою семью!

В ту же секунду к ногам подступила вода.

Вот так всегда. Каждый раз, когда я пытаюсь что-нибудь сделать, она ставит мне препятствия.

Точно так же, как в тот раз, когда я стоял перед Итико, вода заполнила всё вокруг меня… Это смертельные объятия воды.

У-у!..

Дыхание… прекратилось.

— Ты очень любишь заблуждаться, поэтому скажу тебе кое-что... Я не проклинала семью Татимори.

Мир качался из стороны в сторону. Водяное божество посеяло в мир воды семена слов.

— Просто ты боишься воды, и поэтому вода тоже опасается тебя. Не более того.

Будто подпитываемые водой, семена быстро взошли.

— Я спрашиваю тебя, Солнце!.. Как умерла твоя мама?

У меня в сердце расцвел чудесный цветок.

Северный Ветер и Солнце…

В детстве я очень любил басню «Северный ветер и солнце».

Это одна из многих басен Эзопа, в каждую из которых вложен свой урок. Она уже многие века известна людям по всему миру как хорошая поучительная история, составленная настоящим мастером.

Это короткий рассказ о том, как нетерпеливый северный ветер и великодушное солнце состязались друг с другом в силе.

Однажды Северный Ветер, гордящийся собственной силой, бросил вызов знаменитому Солнцу.

— Эй, Солнце. Все говорят, что ты сильно, но всё, что у тебя есть, громадный размер, разве нет? — резко бросил Ветер, желая ввязаться в спор. — Я куда сильнее тебя!

Но сколько бы горластый Северный Ветер ни насмехался, великодушное Солнце лишь улыбалось в ответ.

Нетерпеливому Северному Ветру не нравилось, что он не может добиться своего сию же секунду. Он злился на спокойное Солнце, не отвечавшее ни на одно его оскорбление, и тогда предложил ему посостязаться в силе.

— Тогда поступим так, Солнце. Каждый день под тобой проходит множество путников. Давай устроим состязание, когда пойдёт следующий. Кто из нас сорвёт с него одежду — тот и победил. Ну что, ты согласно?

Не дожидаясь ответа от Солнца, Северный Ветер сразу же глубоко-глубоко вдохнул.

«Фью-у-у-у-у» — подул знаменитый холодом Ветер, стараясь сдуть одежду с путника. Он был уверен в своей победе, однако сколько бы он ни дул, путник лишь ёжился от холода и плотнее кутался в одежду.

— Как такое возможно?!

Досадующий Ветер отступил, и настал черёд Солнца.

— На что ты способно, если даже дунуть ветром не можешь?! — продолжал насмехаться Северный Ветер.

И действительно, Солнце лишь освещало землю приятным теплом и больше ничего не делало.

— Вот видишь, ты, глупое Солнце, ничего не умеешь. Ну и где же твоя сила, а?

Но что бы ни говорил Северный Ветер, Солнце продолжало ярко улыбаться.

Спустя некоторое время Северный Ветер изумился.

Путник, на которого светили медленно разогревающиеся солнечные лучи, без промедления стянул с себя одежду.

В состязании победило Солнце.

«Нетерпеливая сестрица», — самодовольно заявил я куда-то спешащей девочке, спросил её о том, слышала ли она басню «Северный Ветер и Солнце», а потом с видом всезнайки заявил: «Ничего ты не понимаешь».

Однако сестрица совсем не обиделась и спросила:

— Эта история нужна?

— Ты очень пожалеешь, если не услышишь её, — ответил я.

Тогда она сказала:

— В таком случае я уделю ей время.

Сестрица задумчиво кивнула, и я наконец гордо, будто рассказывая о самом себе, описал ей великолепие Солнца.

В то время я действительно любил эту басню… Случайно узнав, что «Северный ветер и Солнце» произошло от другой истории, я кое-как упросил маму купить мне трудную книгу.

Хотя книгу мне всё-таки купили, я вообще не смог понять содержание и немного пожалел о своей просьбе, но потом стал упрямо перечитывать её раз за разом и, постепенно, сумел всё понять.

Басня «Северный Ветер и Солнце» произошла от истории о споре двух богов из греческой мифологии: бога солнца и бога ветра.

Узнав, что если прочитать моё имя по правилам, получится «нитирин», то есть «Солнце», я очень обрадовался. Мне казалось, что я стал главным героем истории.

Греческого бога солнца звали Аполлон. Я как будто соединился с ним.

А нетерпеливую сестрицу я поставил на место Северного Ветра и стал звать её именем бога ветра из первоначального мифа.

Вот именно… Этого бога звали…

— Анемой!

Громкий крик, поднявшийся из живота, так и не стал голосом и лишь растворился в воде множеством пузырьков.

Точно таких же, как мыльный пузырь, который проплыл передо мной в тот день, когда я впервые… нет, снова, встретился с ней.

— Если ты зовёшь меня этим именем…

Моё тело уже начало всплывать с неподвижного дна воды, и его крепко поддержали чьи-то руки.

— Значит, ты мой друг.

Эти руки тепло обняли меня.

Это были «объятия воды».

Вода, заполнившая весь мир, не оставив мне ни единого выхода, быстро отступила.

Так вот оно что… Так вот как всё было!

Вода никогда не пыталась мне помешать. Она никогда не хотела причинять мне страдания.

Она всегда держалась подле меня.

Ведь моя мама умерла совсем не из-за «несчастного случая с водой»… Она попала в аварию.

В тот миг вода пыталась спасти маму.

Но даже ей это не удалось.

Моя слабая, болезненная мама не выдержала удара, хотя водяная подушка старалась его смягчить.

Этот случай соединился у меня в голове с неприязнью к отцу, и воспоминания незаметно перепутались.

Какой-то частичкой сознания я всё это понимал, и поэтому никому не говорил о своих отношениях с водой… не мог сказать.

Потому что где-то в глубине души знал: вода — мой друг.

— Ну естественно. Ведь ты Татимори Рин. Разве может какая-то там вода преградить тебе путь?

Теперь я позову её. Я попрошу друга о помощи.

Вода!

Пожалуйста, отнеси меня к ней!