Том 1 Глава 6

*** Вначале опять радио, на этот раз это цитата из заметок Уильяма Блейка. Официальный перевод я найти не смог.***

О, во имя голоса, подобному грому и языку, способному потопить глотку войны!

Когда содрогаются чувства и душа сходит с ума, кто устоит? Когда души угнетённых сражаются в бушующем воздухе, кто устоит? Когда вихрь ярости сходит с Божьего трона, когда его хмурящийся лик объединяет народы, кто устоит? Когда Грех хлопает своими широкими крыльями над полем боя, и поднимают паруса, радуясь наводнению Смерти; когда души тянет в вечное пламя, и бесы танцуют на трупах, ооо, кто устоит?

По кого вине это произошло? О, кто ответит у престола Божьего?

Короли и дворяне Земли сотворили это! Не слушайте! Небеса, ваши правители сотворили это!

***Дальше идёт голос рассказчика.***

Море подкрадывалось ближе, а земля продолжала тонуть. В скором времени первый этаж тюрьмы начало затоплять.

Заключенные паниковали, пытались выбраться из своих камер, и охранники открыли огонь. Первый этаж затих, но нас так и не выпустили из камер.

На обед нам давали старый, плесневелый хлеб. Половина охранников перестала приходить. Мэтью думал, что конец был близок.

И затем, внезапно, появился шанс спасения. Одной ночью, нас, голодных и сонных, посадили в автобусы и повезли по дороге, больше смахивающей на реку к месту у гор. Прикованных друг к другу как узников в старом вестерне, нас провели рядом со стройкой, где собирали какое-то огромное сооружение, в сухую и приятную теплоту столовой.

Здесь мы поели нормальной еды впервые за недели. Наши руки тряслись и мы не могли остановиться улыбаться. Ты должен познать голод, прежде чем осознаешь, каким чудом является обычная еда. Внезапно я обрадовался, что нахожусь в таком человечном месте; что я вдали от Природы, от постоянного голода, от разрывания живой плоти своими зубами.

Я осознал, что то, что делает нас людьми - это не наши души, а мир, который мы построили для себя. Мы окружили себя вещами, сделавшими нашу жизнь не просто голодом и страхом, и это позволило нам быть людьми.

Невозможно было доказать, что религия не искусственна, не продукт особого времени и места, определённым культурой и политикой... но что если эта искусственность, в итоге, и была причиной, почему она содержала какую-то глубокую правду? Мы всегда искали Бога в Природе, или говорили, что наши святые книги были написаны силой, выше нас самих - но что, если всё было противоположно, и Бог появлялся только в человеческой форме? Что если святость требовала только те действия, что разделяют нас от животных, и мы могли понять Создателя только следуя за ним в создании?

Или Создателя не было вообще. Возможно, мы не были созданы, а создали сами себя.

Мои мысли прервались, когда человек, окружённый охранниками, вступил в комнату, и кто-то громко сказал, что пришёл пророк.

Верить в пророков легко, когда ты их не видишь, когда это люди из мифов, потерянные в тумане времени. Концепт пророка убедителен и приятен; мне почти интуитивно хочется думать, что такие люди должны существовать. Но в реальности, лицом к лицу, пророк - это простой человек. Мы представляем пророков в пустыне, или на вершинах гор; не в супермаркете или на унитазе. Как будто мы верим во все сильные идеи религии только если они метафоры.

Самым близким к пророку, из знакомых мне людей, был Бартоломей, кого взгляды свели его с ума. Однако, этот пророк отличался. Он носил капюшон для защиты от дождя и ходил с  тростью, больше похожей на посох. Его борода была белой и длинной, и его светлые, голубые глаза будто смотрели прямо в ядро твоего существования. Когда он вступил в столовую, где заключённые благодарно принимали участие в пиршестве, которое он для нас подготовил, он казался посланником самого Бога.

Это был Джон; ну конечно это был он.

Его первым приказом было снять с нас цепи, и мы почувствовали себя легко и свободно, будто нам вернули нашу человечность. Затем он рассказал нам о своём видении и о конце света.

Джон потерял свою семью в раннем возрасте; первой умерла его мать - от рака, за ней его отец - от алкоголя. Их смерти изменили его навсегда, но не так, как большинство людей ожидало этого. Не горе его изменило; дети понимают грусть, и она проходит со временем.

Но родители делают большее, чем просто дают любовь; они стоят как стена между ребёнком и агонией жизни. Когда у тебя есть родители, у тебя есть пример для подражания; ты можешь верить, что в жизни есть путь, правила и традиции, которые имеют смысл. Пока у тебя есть родители, у тебя есть контекст, история, в которой ты играешь роль. Когда у тебя есть родители, ты не стоишь в очереди за смертью - время ещё есть, и тебе не надо думать о смерти.

Когда родителей нет, всё это рушится. ты понимаешь, что правила и традиции - произвол, твоё существование - примечание, и что в последний момент, когда всё, чем ты являешься, будет уничтожено, ты будешь окончательно и невыносимо одинок.

Вот что случилось с Джоном, когда он был ребёнком, и никакой благонамеренный взрослые не мог восстановить иллюзию того, что он не одинок. Одиночество всегда было с ним - экзистенциальный страх, ждущий момента всплыть на поверхность. Он продолжал думать о мгновении смерти, мгновении, когда оба его родителя умерли, и считал секунды, когда оно наступит и для него.

Чтобы отвлечь себя, он начал пить и использовать наркотики, ведя себя к ещё более экстремальному поведению. Ломая все нормы, делая вещи, которые, он знал, были неправильными, заставлял себя думать, что он управляет своей жизнью, что, даже если у его жизни нет смысла, у неё хотя бы есть вкус. Но даже этот вкус вскоре пропал.

Однажды, едя домой под дождём, напившийся, он потерял контроль и чуть не убил человека. Выползая из-под обломков машины, толкая себя через грязь, покрытый кровью и рвотой, он наконец понял, как низко пал. Он посмотрел на себя и осознал, как сильно ненавидит то убогое и эгоистичное существо, кем он стал.

В этот момент одиночество и горе существования поглотили его полностью, и когда он почувствовал тёплое, нежное принятие Бога. Он не сделал ничего, чтобы добиться его, но всё равно получил его - вечное и абсолютное. В этот момент он знал, что перед ним ещё был долгий путь, что он будет страдать, пытаясь стать лучшим человеком... но он никогда не будет одинок.

Впустив Бога, Джон изменил всё. Он понял, что есть и другие, кто был так же потерян, и он посвятил себя помощи им. Он знал, что это будет сложно, потому что ему самому было тяжело отпустить свои привычки и быть приверженным своей вере, но он желал дать шанс работать ради искупления всем.

Когда пришёл потоп, Бог заговорил с ним. Он благословил Джона великим успехом, поднимая его до друга майоров и советника президентов - но вся эта слава была дана ему не просто так. Сейчас настало время отплатить его долги и спасти человечество.

Бог приказал построить ему ковчег.

Поэтому он привёл нас сюда. Общество признало нас низшими из низов, но Джон знал, что мы были достойны шанса показать себя Богу. Он знал, что многие из нас желали работать не покладая рук, жертвовать, чтобы мы тоже могли испытать Божью любовь.

Я огляделся и увидел слёзы на глазах заключённых. Это было всё, чего мы желали: не быть в одиночестве. Не правды, не мудрости - просто конец великому космическому одиночеству. Голос, составляющий нам компанию, любящее объятие, спасающее нас от тьмы. Мы бы отдали всё ради этого, и я не исключение.

Конечно, я знал Джона. Я знал, что он был самовлюблённым мелким ублюдком из богатой семьи с хорошими связями. И хотя по его вине действительно произошла авария, жертва не выжила, и его отец покрыл всё дело. Для Джона, религия была карьерой, а пророк - последним повышением.

И всё же, я ничего не говорил. Они все хотели верить, чувствовать сохранность и заботу, и что я мог им предложить? Я должен был сказать им, что пророк был лжецом, и что если в этом мире есть пророк, то это Бартоломей? Что Бог отправил им убийцу, который приведёт их к психопату?

Так что я ничего не сказал и призвал Мэтью делать то же самое.

Джон нас не вспомнил. Мы тихо закончили нашу трапезу и начали строить ковчег на следующее утро.