Мэйн был ошеломлён.

Он вглядывался в глаза старика, пытаясь найти ответ на свой вопрос.Впрочем, он не смог там ничего обнаружить.Взгляд Папы больше не был таким глубоким, как в прошлом.

Раньше Папа одним только взглядом, казалось, мог проникнуть в самые дальние уголки души.

Конечно, у Папы были знания, накопленные десятками Пап до этого, и была огромная библиотека с различными свитками… Но кое-чего у Папы не было.

Времени.Мэйн вдруг осознал, что Его Превосходительство не пошутил — он и в самом деле собирался умирать.Взгляд О’Брайена был затянут едва заметной поволокой.Мэйн ещё раз глубоко поклонился, но в этот раз Его Превосходительство не приказал ему подняться.

Вместо этого Папа обратился к нему с другими словами.— Пойдём за мной.Стражники, отвечающие за присмотр за Папой, поместили его на какой-то странный стул с колёсиками, и стали толкать его к выходу, ведущему в секретную зону.

Мэйн в ту же секунду последовал за ними в длинный и тёмный коридор.

Каждые десять шагов в стене коридора был вмурован светящийся кристалл, который мягким светом освещал коридор, хоть и не очень ярко.Он не знал, сколько времени они шли по коридору.

Наконец, они зашли в какое-то помещение.

Адаптировавшись к изменившемуся свету, Мэйн заметил, что теперь потолок больше похож на отполированную плиту, а не выбитый прямо сквозь скалу проход.

С потолка свисала люстра — видимо, этот тайный коридор вёл куда-то в подвал.— Сейчас мы в подземном кафедрале старого Святого города, — сказал Папа, прочитав во взгляде Мэйна попытку угадать местоположение. — Структура этого здания точно такая же, как и того, что наверху, но построено оно как бы в отражении.

Я называю его зеркальной церковью.— Подземный кафедрал? Я всегда думал, что в кафедрале нет подвала, — с удивлением воскликнул Мэйн.— Конечно же нет, подвал и кафедрал не связаны, — улыбнулся О’Брайен. — Единственный способ попасть сюда это через подземный коридор из секретной зоны.

Крыша подвала сделана из нескольких слоёв толстых плит и смеси глины, так что пробиться сюда сверху будет довольно сложновато.— А… А почему оно так построено?— Чтобы хранить секрет, а не хоронить его.

Каждый Папа перед тем, как сядет на Трон, обязан прийти в зеркальную церковь и полюбоваться на истоки создания Церкви, её развитие и расширение, при этом держа в памяти основные цели Церкви.— Победить Дьяволов, — тут же ответил Мэйн.К его огромному удивлению О’Брайен его не похвалил.

Вместо этого он, вздохнув, сказал:— Нет, дитя моё.

Основная цель Церкви — заслужить Божественную улыбку.Архиепископ застыл на месте:— Что?!Папа не ответил, лишь рукой подал знак стражам двигаться вперёд.

Они отправились к лестнице, и стали подниматься по ней вверх.Вскоре они зашли в большой и красивый зал.

Этот зал был знаком Мэйну — видимо, они пришли в молельную комнату зеркальной церкви.Деревянные двери с громким треском медленно открылись.

Казалось, что Папа нечасто здесь бывает, но несмотря на это в зале не было запаха пыли.

Зал был очень уютным и чистым — значит, кто-то постоянно здесь прибирался.— Они могут донести меня только досюда, дальше толкать стул придётся тебе, — сказал О’Брайен.— Да, Ваше Превосходительство, — ответил Мэйн, и взялся за рукоятки стула.

Он стал толкать Папу вглубь молельной комнаты, а затем позади них закрылись деревянные двери, за которыми остался свет горящих факелов.

Эта комната была освещена иначе — светящимися кристаллами, похожими на те, что были расположены в коридоре.

Над каждым камнем висели чьи-то огромные портреты.

Немного подумав, Мэйн пришёл к выводу, что портреты висели как раз на тех местах, где у «оригинального» кафедрала находились окна.Люди на портретах были очень похожи друг на друга, отличия между ними были довольно незначительными.

Все изображённые на них люди были одеты в красивые и богатые одежды, они были полны энергии, и их взгляды были ясными, как день.

Казалось, что они следили за каждым, кто входил в молельную комнату.

Вдруг Мэйн с удивлением обнаружил, что О’Брайан рассматривает свой собственный портрет и улыбается.

Это зрелище почему-то впечатлило его до глубины души, и по спине у него пробежали мурашки.— О, ты меня увидел, — сказал Папа, почувствовав, как Архиепископ замер от удивления. — Этот портрет дописали шесть месяцев назад, тогда я был не таким старым, как сейчас.

По крайней мере, тогда мне хотелось хорошо выглядеть.

Но повесить его на стену должны были только после того, как я умру, — Папа вновь оценивающе посмотрел на портрет. — Я оказался слишком нетерпеливым, мне очень уж хотелось узнать, как он будет выглядеть на стене.— Ваше Превосходительство, это ведь… — заговорил Мэйн, и почувствовал, что у него в горле пересохло.— Да, это наши предшественники, которые носили титул Папы, — мягко сказал О’Брайен. — Давай-ка, я представлю тебе их всех.

Их, кстати, одиннадцать.Архиепископ слушал рассказ Его Превосходительства О’Брайена о предыдущих Папах, и одновременно с этим внимательно всматривался в портреты.

Он знал, что изображённые на них люди были безусловными главными лидерами Церкви, но его не отпускало какое-то странное чувство.

Эти картины были нарисованы до такой степени правдоподобно, что Мэйну сложно было даже представить, какой величины мастер их выполнял.

Вдобавок светящиеся кристаллы освещали только половины портретов, и поэтому Мэйн мог лишь видеть улыбающиеся лица предшественников.Мэйн прошёл примерно половину зала, и в очередной раз удивился.

Он понял, что теперь на портретах были изображены женщины.Женщины выглядели по-разному, и наряды у них были отличающиеся.

Впрочем, все женщины были очень красивыми, и нисколько не напоминали простолюдинок.

Архиепископ раньше не знал о них, и был очень удивлён.

А Его Превосходительство О’Брайен, казалось, не замечал удивления своего преемника, и монотонным голосом перечислял имена людей с портретов, даты их служения в качестве Пап и титулы.Да, эти женщины тоже были Церковными Папами.Наконец они дошли до конца комнаты.Там находился ещё один портрет.

Он был намного больше, чем предыдущие, и занимал практически всю стену.

Его освещали четыре кристалла, так что Мэйну не составило труда разглядеть его.Мэйн, сглотнув слюну, внимательно изучал портрет.Сердце в его груди словно сошло с ума, и забилось в несколько раз быстрее.

На картине была изображена женщина необычайной красоты.

Она была настолько красива, что Мэйн вряд ли смог бы подобрать правильные слова.

В женщине причудливо сочеталась и природная женская мягкость, и мужская решительность, и они никак не конфликтовали друг с другом.

Её красные волосы были похожи на пламя, а в руках она держала холодный яркий меч.

Женщина стояла, оперевшись на рукоять меча, и смотрела вперёд, чуть приподняв брови.

Её тонкие губы были плотно сомкнуты.

Смотря на неё, Мэйн чувствовал, что он способен перевернуть горы голыми руками, и едва удержался от того, чтобы не упасть на колени прямо перед портретом.— Ваше Превосходительство, это же…Он с трудом повернул голову в сторону Папы, и с удивлением заметил, что тот стоит на коленях.— Она была первой Папой.

Это Превосходная по имени Акарис.

Ещё у неё было прозвище… Королева Ведьм.Мэйн был поражён — его догадка только что подтвердилась! Первыми Папами Церкви были ведьмы!— Как оказалось так, что Церковь основала ведьма?!— Встань на колени, дитя моё, а позже я покажу тебе всё, что ты хочешь знать.

Мэйн был ошеломлён.

Он вглядывался в глаза старика, пытаясь найти ответ на свой вопрос.

Впрочем, он не смог там ничего обнаружить.

Взгляд Папы больше не был таким глубоким, как в прошлом.

Раньше Папа одним только взглядом, казалось, мог проникнуть в самые дальние уголки души.

Конечно, у Папы были знания, накопленные десятками Пап до этого, и была огромная библиотека с различными свитками… Но кое-чего у Папы не было.

Мэйн вдруг осознал, что Его Превосходительство не пошутил — он и в самом деле собирался умирать.

Взгляд О’Брайена был затянут едва заметной поволокой.

Мэйн ещё раз глубоко поклонился, но в этот раз Его Превосходительство не приказал ему подняться.

Вместо этого Папа обратился к нему с другими словами.

— Пойдём за мной.

Стражники, отвечающие за присмотр за Папой, поместили его на какой-то странный стул с колёсиками, и стали толкать его к выходу, ведущему в секретную зону.

Мэйн в ту же секунду последовал за ними в длинный и тёмный коридор.

Каждые десять шагов в стене коридора был вмурован светящийся кристалл, который мягким светом освещал коридор, хоть и не очень ярко.

Он не знал, сколько времени они шли по коридору.

Наконец, они зашли в какое-то помещение.

Адаптировавшись к изменившемуся свету, Мэйн заметил, что теперь потолок больше похож на отполированную плиту, а не выбитый прямо сквозь скалу проход.

С потолка свисала люстра — видимо, этот тайный коридор вёл куда-то в подвал.

— Сейчас мы в подземном кафедрале старого Святого города, — сказал Папа, прочитав во взгляде Мэйна попытку угадать местоположение. — Структура этого здания точно такая же, как и того, что наверху, но построено оно как бы в отражении.

Я называю его зеркальной церковью.

— Подземный кафедрал? Я всегда думал, что в кафедрале нет подвала, — с удивлением воскликнул Мэйн.

— Конечно же нет, подвал и кафедрал не связаны, — улыбнулся О’Брайен. — Единственный способ попасть сюда это через подземный коридор из секретной зоны.

Крыша подвала сделана из нескольких слоёв толстых плит и смеси глины, так что пробиться сюда сверху будет довольно сложновато.

— А… А почему оно так построено?

— Чтобы хранить секрет, а не хоронить его.

Каждый Папа перед тем, как сядет на Трон, обязан прийти в зеркальную церковь и полюбоваться на истоки создания Церкви, её развитие и расширение, при этом держа в памяти основные цели Церкви.

— Победить Дьяволов, — тут же ответил Мэйн.

К его огромному удивлению О’Брайен его не похвалил.

Вместо этого он, вздохнув, сказал:

— Нет, дитя моё.

Основная цель Церкви — заслужить Божественную улыбку.

Архиепископ застыл на месте:

Папа не ответил, лишь рукой подал знак стражам двигаться вперёд.

Они отправились к лестнице, и стали подниматься по ней вверх.

Вскоре они зашли в большой и красивый зал.

Этот зал был знаком Мэйну — видимо, они пришли в молельную комнату зеркальной церкви.

Деревянные двери с громким треском медленно открылись.

Казалось, что Папа нечасто здесь бывает, но несмотря на это в зале не было запаха пыли.

Зал был очень уютным и чистым — значит, кто-то постоянно здесь прибирался.— Они могут донести меня только досюда, дальше толкать стул придётся тебе, — сказал О’Брайен.

— Да, Ваше Превосходительство, — ответил Мэйн, и взялся за рукоятки стула.

Он стал толкать Папу вглубь молельной комнаты, а затем позади них закрылись деревянные двери, за которыми остался свет горящих факелов.

Эта комната была освещена иначе — светящимися кристаллами, похожими на те, что были расположены в коридоре.

Над каждым камнем висели чьи-то огромные портреты.

Немного подумав, Мэйн пришёл к выводу, что портреты висели как раз на тех местах, где у «оригинального» кафедрала находились окна.

Люди на портретах были очень похожи друг на друга, отличия между ними были довольно незначительными.

Все изображённые на них люди были одеты в красивые и богатые одежды, они были полны энергии, и их взгляды были ясными, как день.

Казалось, что они следили за каждым, кто входил в молельную комнату.

Вдруг Мэйн с удивлением обнаружил, что О’Брайан рассматривает свой собственный портрет и улыбается.

Это зрелище почему-то впечатлило его до глубины души, и по спине у него пробежали мурашки.

— О, ты меня увидел, — сказал Папа, почувствовав, как Архиепископ замер от удивления. — Этот портрет дописали шесть месяцев назад, тогда я был не таким старым, как сейчас.

По крайней мере, тогда мне хотелось хорошо выглядеть.

Но повесить его на стену должны были только после того, как я умру, — Папа вновь оценивающе посмотрел на портрет. — Я оказался слишком нетерпеливым, мне очень уж хотелось узнать, как он будет выглядеть на стене.

— Ваше Превосходительство, это ведь… — заговорил Мэйн, и почувствовал, что у него в горле пересохло.

— Да, это наши предшественники, которые носили титул Папы, — мягко сказал О’Брайен. — Давай-ка, я представлю тебе их всех.

Их, кстати, одиннадцать.

Архиепископ слушал рассказ Его Превосходительства О’Брайена о предыдущих Папах, и одновременно с этим внимательно всматривался в портреты.

Он знал, что изображённые на них люди были безусловными главными лидерами Церкви, но его не отпускало какое-то странное чувство.

Эти картины были нарисованы до такой степени правдоподобно, что Мэйну сложно было даже представить, какой величины мастер их выполнял.

Вдобавок светящиеся кристаллы освещали только половины портретов, и поэтому Мэйн мог лишь видеть улыбающиеся лица предшественников.

Мэйн прошёл примерно половину зала, и в очередной раз удивился.

Он понял, что теперь на портретах были изображены женщины.

Женщины выглядели по-разному, и наряды у них были отличающиеся.

Впрочем, все женщины были очень красивыми, и нисколько не напоминали простолюдинок.

Архиепископ раньше не знал о них, и был очень удивлён.

А Его Превосходительство О’Брайен, казалось, не замечал удивления своего преемника, и монотонным голосом перечислял имена людей с портретов, даты их служения в качестве Пап и титулы.

Да, эти женщины тоже были Церковными Папами.

Наконец они дошли до конца комнаты.

Там находился ещё один портрет.

Он был намного больше, чем предыдущие, и занимал практически всю стену.

Его освещали четыре кристалла, так что Мэйну не составило труда разглядеть его.

Мэйн, сглотнув слюну, внимательно изучал портрет.

Сердце в его груди словно сошло с ума, и забилось в несколько раз быстрее.

На картине была изображена женщина необычайной красоты.

Она была настолько красива, что Мэйн вряд ли смог бы подобрать правильные слова.

В женщине причудливо сочеталась и природная женская мягкость, и мужская решительность, и они никак не конфликтовали друг с другом.

Её красные волосы были похожи на пламя, а в руках она держала холодный яркий меч.

Женщина стояла, оперевшись на рукоять меча, и смотрела вперёд, чуть приподняв брови.

Её тонкие губы были плотно сомкнуты.

Смотря на неё, Мэйн чувствовал, что он способен перевернуть горы голыми руками, и едва удержался от того, чтобы не упасть на колени прямо перед портретом.

— Ваше Превосходительство, это же…

Он с трудом повернул голову в сторону Папы, и с удивлением заметил, что тот стоит на коленях.

— Она была первой Папой.

Это Превосходная по имени Акарис.

Ещё у неё было прозвище… Королева Ведьм.

Мэйн был поражён — его догадка только что подтвердилась! Первыми Папами Церкви были ведьмы!

— Как оказалось так, что Церковь основала ведьма?!

— Встань на колени, дитя моё, а позже я покажу тебе всё, что ты хочешь знать.