Том 27 Глава 345

Срочное совещание подошло к концу, второго раунда так и не случилось. Хотя о об этом собрании и говорили как о «совещании», на деле Черноснежка собрала его лишь затем, чтобы донести до Нега Небьюласа суть происходящего. Она с самого начала не рассчитывала, что Легион сразу же придёт к единому мнению. Чем больше Харуюки думал об этом, тем больше признавал её правоту — глупо ожидать, что легионеры всего за полчаса переварят новость о том, что началась межсерверная битва, от которой зависит само существование игры. Так что дать всем ночь на обдумывание — логичный и правильный шаг.

Тем временем сама Черноснежка по её собственным словам собиралась за вечер связаться с остальными Королями и запросить срочное проведение следующей Конференции Семи Королей. Легионы должны объединить усилия для борьбы с драйв линкерами, но получится ли у них закрыть глаза на конфликт с Осциллатори? И главное — рассуждать об этом есть смысл лишь в том случае, если драйв линкеры не одержат внезапную победу уже к утру…

Тиюри и Такуму ушли домой. Харуюки проводил их до двери, затем вернулся в гостиную и приглушил свет оранжевых ламп. Затем дошёл в полумраке до дивана и медленно откинулся на его спинку. Он не сомневался, что если закроет глаза, то уснёт за считаные секунды, поэтом заставил себя посмотреть на висящую на стене фотографию.

В простой алюминиевой рамке виднелся чёрно-белый кадр с улицей какого-то заграничного города. С левой стороны мощёного брусчаткой тротуара возвышалось старенькое кафе, справа росли облетевшие деревья. Этот пейзаж ничем не привлекал внимание и всегда висел на одном и том же месте, поэтому Харуюки не обращал на него внимания, но теперь вдруг осознал, что снимал явно не профессионал. Середина улицы не совпадала с серединой кадра, перспективное размытие тоже казалось каким-то неестественным, но не из-за нарочно уменьшенной апертуры или боке́, а потому что кто-то наложил на фотографию фильтр в графическом редакторе. Поэтому, скорее всего, этот кадр делали не профессиональным инструментом, а нейролинкером или даже древним смартфоном.

Харуюки не помнил, когда именно в их квартире появилась эта фотография, но почему вдруг его мать, которая во всех вещах ценила качество, отпечатала откровенно дилетантский снимок, вставила в рамку и повесила на видное место? Этому явно должно быть объяснение. «Может, там что-то написано с обратной стороны?» — подумал Харуюки, встал с дивана…

Но когда он уже направился к рамке, перед глазами загорелась иконка входящего звонка, притом не голосового, а с погружением. Справа выскочило имя звонящего: «Рейна».

Харуюки моргнул, затем торопливо вернулся к дивану, вновь уселся и принял вызов. Всё вокруг, включая его тело, исчезло в темноте, а сознание провалилось в бездну. Наконец, внизу забрезжил свет, и Харуюки приземлился… вернее, ударился и упруго отскочил от чего-то большого и мягкого.

Затем ещё раз, и ещё, и ещё… Постепенно высота прыжков уменьшалась, и он наконец-то остановился. Но не успел он поднять голову и осмотреться, как…

— Ух ты! Какой поросёночек! — раздался девчоночий голос.

Кто-то поднял и крепко обнял розового поросёнка, в которого превратился Харуюки.

— Ммф-ф… — его голову так крепко сжали, что ему оставалось лишь сучить короткими лапами.

— Си, хватит! Ему же трудно дышать, когда ты его так жмёшь!

— Но ведь он такой ми-илый! — возразила девушка и вновь усилила хватку, превращая объятия в удушающий приём.

Они находились в полном погружении, поэтому Харуюки нельзя было по-настоящему задушить даже верёвкой, но он невольно начал паниковать и пыхтеть. Слишком свежо было в памяти виртуальное удушье, которое устроила ему Сноу Фейри.

Затем он посмотрел вперёд и понял, что напротив него находится девушка-аватар примерно одного с ним возраста. Она носила приталенное платье поверх рубашки с раздутыми рукавами, и из-за этого напоминала какого-то сказочного персонажа. Единственное, что помогло узнать её — волнистые волосы, точно такие же как в реальности.

— Д-добрый вечер, Идзеки-сан, — выдавил из себя Харуюки.

— Приветик, председатель, — с улыбкой ответила Идзеки Рейна.

— А за моей спиной — это кто?..

Розовый поросёнок повернул голову настолько, насколько позволила система, и еле-еле сумел разглядеть свою пленительницу. Голос не обманул, это оказалась девочка лет четырёх-пяти. Хотя, конечно, случалось такое, что голос аватара для полного погружения не соответствовал настоящему.

— Моя сестрёнка. Си, хватит, отпусти поросёнка.

Было понятно, что девочке такой приказ пришёлся совсем не по душе, но всё-таки она разжала руки и поставила Харуюки на пол. Вокруг росла низкая трава, но при этом ноги ощущали упругую мягкость. Такая земля встречалась почти во всех виртуальных мирах для младенцев, потому что те сразу начинали плакать от падения на твёрдый пол, пускай даже виртуальный.

Похоже, это пространство изображало поляну посреди леса. Их окружали высокие деревья, но наверняка тоже мягкие на ощупь. От полянки тянулась тропинка, уходя к милому домику.

Разобравшись, что происходит, Харуюки развернулся и представился:

— Э-э… Привет. Я Арита Харуюки.

Девочка с короткими распущенными волосами, одетая в одинаковое с Рейной платье, сделала энергичный книксен.

— Привет, поросёнок! Я Идзеки Сика!

— Си, хватит, он тебе не поросёнок, а Харуюки.

Увидев, что девочка готова расплакаться от замечаний сестры, Харуюки торопливо вмешался:

— М-могу быть поросёнком! Тем более у меня такой аватар! — он запрыгал на месте, размахивая руками с чёрными копытцами вместо ладоней.

В отличие от игровых пространств, пространства для звонков с погружением сильно ограничивали силу рук и ног аватаров, но Харуюки пользовался упругостью земли, чтобы подпрыгивать на метр с лишним.

Сике такое поведение точно пришлось по вкусу. Она тут же перестала дуться и весело захохотала.

Следующие пять минут Харуюки пришлось играть с ней в прятки, причём то в одной, то в другой роли. Когда ему удалось обнаружить Сику в третий раз, та мирно спала, свернувшись калачиком под одним из деревьев.

— Ох, наконец-то уснула, — устало пробормотала Рейна за спиной Харуюки, затем подняла сестрёнку на руки и окинула поросёнка взглядом. — Извини, председатель. Я схожу уложу её, а ты подожди в домике минуты три!

— Ага. Не торопись.

Харуюки кивнул, Рейна ещё раз извинилась и исчезла вместе с Сикой.

Поросёнок вышел из леса и подошёл к симпатичному каменному домику. На всякий случай постучав в дверь, Харуюки открыл её и увидел небольшое помещение где-то четыре на четыре метра с круглым столом, парой стульев и камином у стены, в котором с приятным потрескиванием горели дрова.

Запрыгнув на стул, Харуюки откинулся на высокую спинку и засмотрелся на пламя. Вдруг распахнулась дверь.

— Ещё раз прости! Мне так жаль! — едва войдя, Рейна принялась кланяться со сложенными перед собой руками.

— Н-не надо извиняться, чего ты, — скороговоркой перебил Харуюки.

— Как чего? Разве можно звонить человеку с погружением, а затем заставлять играть в прятки с пятилетней девочкой? Она в такое время обычно уже спит, но сегодня что-то закапризничала. Когда я сказала, что буду звонить с погружением, она заявила, что зайдёт сюда со мной, и всё тут… — объяснила Рейна, присаживаясь напротив Харуюки.

Почувствовав, что она сейчас снова начнёт извиняться, тот сразу возразил:

— Ничего страшного, мне очень понравилось! Кстати, какими иероглифами пишется имя твоей сестрёнки?

— Ну, знаешь, такой с деревом слева, и справа у него такая штука…

На секунду замявшись, Рейна, по-видимому, вспомнила, что находится в виртуальном мире, и создала ручку и лист бумаги. Написав на нём пару иероглифов каллиграфическим почерком, она показала их Харуюки.

— О-о, «Благоухающий каштанник»? Красивое имя… хотя у тебя тоже… — не задумываясь сказал тот, и Рейна заулыбалась.

— О! Председатель, ты пытаешься меня соблазнить?

— А?.. Н-нет, нисколько не пытаюсь!

— Зачем ты так отчаянно отрицаешь? Я ведь как раз позвонила тебе для того, чтобы ты меня соблазнил.

— Что-о-о?!

Харуюки подпрыгнул на стуле, но затем его осенило. Когда он сегодня днём собирался возвращаться домой после посещения живого уголка школы Умесато, Рейна сказала ему, что позвонит сегодня вечером. А причина в том, что перед этим Харуюки пригласил её поучаствовать в ближайших выборах в школьный совет, которые состоятся в этом сентябре. Если Рейна употребляла слово «соблазнить» в смысле «уговорить», то в целом попала в точку.

Прокашлявшись и перезагрузив мысли, Харуюки робко заговорил:

— Э-э… То есть у тебя появилось желание пойти на выборы?

— Этого я не говорила, — Рейна хитро улыбнулась, но лишь на секунду. — И вообще… как я уже сказала тебе в школе, я не из тех людей, которые попадают в советы. Туда ведь стремятся ученики, которые хотят сделать школу лучше, да? А у меня нет ни капли такого желания…

— Если на то пошло, у меня тоже…

— Тогда зачем ты принял приглашение Икудзавы-тян?

Харуюки подумал, как лучше ответить, после чего залез в свой виртуальный рабочий стол и нашёл там файл с заголовком: «Черновик предвыборной речи 01».

— Прочитаешь, как будет время? — он передал файл Рейне поворотом запястья. — Потом скажешь, что думаешь на этот счёт.

— Хм… Ладно.

Рейна кивнула, приняла файл и сохранила у себя. Подняв голову, она посмотрела на Харуюки так, словно что-то вспомнила.

— Кста-ати, что в итоге? Као-тти сможет приютить у себя Хоу?

— А, ну да.

Перед тем, как покинуть срочное собрание Легиона, Харуюки всё-таки успел выслушать доклад Тистл Поркюпайн, вернее, Као Фукаи о состоянии Хоу.

— Фукая-сан сказала, что у них дома уже живёт африканская зорька по кличке Локо, и они опасаются, что птицы поругаются, поэтому Хоу придётся сегодня ночевать в клетке. Но пока что обе совы ведут себя спокойно.

— Понятно… Надеюсь, подружатся.

Харуюки охотно согласился и кивнул. Утай ухаживала за Хоу, потому что нашла его с кровоточащей ногой на территории начального отделения академии Мацуноги, но поранился он не сам — предыдущий хозяин небрежно вырвал из совы идентификационный микрочип. Из-за этого Хоу не доверял людям за исключением Утай. Пускай в последнее время он стал спокойнее, чем раньше, но всё равно очень нервничал и отказывался принимать еду из рук Харуюки, когда тот предлагал её без должного уважения. Поэтому Као оценивала шансы на успех ровно как один к двум.

С другой стороны, если Хоу подружится с Локо, это однозначно станет бальзамом на его раненую душу. Харуюки мысленно помолился о том, чтобы так всё и случилось, затем передал Рейне те слова, которые Као сказала перед самым прощанием:

— Фукая-сан просила передать, что если переезд пройдёт гладко, ты можешь зайти к ней в гости.

— Правда?! Жду не дождусь! — Рейна едва не завизжала от восторга, но Харуюки почувствовал, как в груди кольнуло.

Рейна уже догадалась, что есть некая вещь, которая связывает Харуюки, Утай, Као и Нико. Будь Харуюки на месте этой девушки, он бы почувствовал себя чужаком и, не выдержав, перестал бы общаться со всей этой компанией. Но вместо этого Рейна каждый день летних каникул приходила ухаживать за Хоу, дружелюбно разговаривала с Харуюки и не стремилась выпытать его тайны. Поэтому он тоже почувствовал к ней уважение, и это подтолкнуло его пригласить Рейну поучаствовать в выборах.

Харуюки задумался, возможно ли объяснить всё это девушке без упоминания Брейн Бёрста. Но пока он ломал голову, улыбка постепенно сошла с лица Рейны, и она вдруг заявила, словно чтобы Харуюки не питал несбыточных надежд:

— Прости, председатель. Всё-таки я не заслуживаю того, чтобы выставлять свою кандидатуру.

— Что?.. Неправда, ты заслу…

— Ты ведь помнишь, что было в день, когда создали комитет по уходу за животными? Я сразу же пошла домой, свалив уборку клетки на тебя.

Да, такое было. Хотя, если точнее…

— Я бы не сказал, что ты пошла домой «сразу»… Вроде бы ты перед этим минут двадцать подметала листья, да?

— Это такая мелочь, что она не считается. Когда мы с… как там его…

— Хамадзима-кун.

— Да, точно. Когда мы с Хамадзимой ушли домой, ты и Утай-тти совершили прям невозможное, вычистив клетку от той плотной корки из засохших листьев. А я поступила как последняя тварь… — Рейна уткнулась взглядом в пол.

— Н-но это же не всё! — Харуюки замотал головой. — Потом ты ведь всё-таки начала ходить к клетке в отличие от Хамадзимы-куна, который до сих пор не появлялся… И даже в первый день ты ведь наверняка ушла не просто так, а по какой-то важной причине, верно?

Рейна вряд ли ожидала этого вопроса, но продолжала сидеть, не поднимая головы. Лишь через несколько секунд она заговорила таким тихим голосом, что Харуюки услышал его лишь благодаря тому, что они находились в виртуальном пространстве:

— Оправдания всегда звучат так жалко, но… У меня в то время в жизни был совсем мрачняк. Ты ведь помнишь, что моя мать ушла из семьи? Батя дизайнер, но тот ещё инфантил, который не умеет ничего, кроме своей работы. Мать, которая родила меня и старшую сестру, а потом и мать Сики обе ушли от него.

— Понятно… — тихо вставил Харуюки.

Ему вспомнилось, как Рейна недавно рассказывала, что у неё есть младшая сестра от другой мамы. Но в Японии после развода дети обычно остаются у матери, как это случилось в семье Арита.

Прочитав вопрос на лице Харуюки, Рейна принялась объяснять:

— Мама… которая моя и старшей сестры — так себе человек. Незадолго до развода она нашла себе мужика и сказала, что мы ей в новой семье не нужны. Что касается мамы Сики, то она неплохая, но как бы это помягче сказать… очень доверчивая. Есть одна группа конспирологов, почти что секта, которая говорит, что нейролинкеры и социальные камеры — инструменты, которыми правительство зомбирует народ, а она слушает и верит. Бате надоело про это слушать, поэтому он почти не появляется дома.

— Кажется, я слышал про эту секту. Они ещё основали свою коммуну где-то на Хоккайдо…

— Они самые, — Рейна на секунду поморщилась. — Мачеха заявила, что уйдёт жить в ту коммуну и заберёт Сику с собой. Но у Сики от рождения проблемы с метаболизмом, у неё имплант для внутривенного ввода лекарства, который управляется через нейролинкер. Пока имплант работает как надо, она может и есть, и заниматься физкультурой как все, но в коммуну нельзя приносить нейролинкеры, так что её жизнь оказалась бы под угрозой. Мы со старшей сестрой много раз объясняли это мачехе… но она верит, что болезнь Сики как раз от нейролинкера…

Рейна вздохнула, словно предлагая Харуюки самому додумать, что было дальше. Тот понимающе кивнул.

— В общем, мы реально много воевали, и в конце концов мачеха после развода уехала на Хоккайдо одна. В резу льтате старшей сестре пришлось найти работу закупщицей в магазине, батя по-прежнему почти не появляется, так что Сика осталась на мне… Я даже не против, она ведь миленькая, но до того я после уроков шла гулять с подружками в Сибую и Симокитадзаву, и никакого опыта няньки у меня было. Чувствовала себя белой вороной…

— То есть ты в тот день тоже пошла к Сике-тян? — спросил Харуюки.

Рейна кивнула, но не совсем уверенно.

— В принципе да, но она в группе продлённого дня в детском саду, и я на самом деле могла остаться и убраться. Но я всё ещё злилась на то, что меня назначили в комитет жребием, и получилось, что я выместила злость на тебе. Сейчас уже поздно просить прощения, но мне правда очень жаль.

Рейна поставила руки на стол и вновь начала кланяться, но Харуюки остановил её:

— Не надо извиняться! Это же очевидно, что забрать сестру из детсада намного важнее, чем помочь комитету. Тебе в таком случае вообще не надо было тянуть жребий…

— Хм? Ты хочешь сказать, что лучше бы я не попадала в комитет?

Рейна смерила поросёнка холодным взглядом, и тот резко замотал головой.

— Н-н-н-нет, я не в этом смысле! Я очень рад, что ты вступила в комитет, просто мне кажется, что жребий должен учитывать семейные обстоятельства…

— Ха-ха, я просто шучу, — засмеявшись, Рейна сложила ладони домиком. — Но как бы я ни оправдывалась, факт в том, что я ушла, бросив уборку. Как ни крути, такому человеку нельзя участвовать в выборах.

— Можно! — выкрикнул Харуюки, чувствуя, как из глубины сердца аватара поднимается жар. Он не задумываясь высказал Рейне всё, что пришло на ум: — Идзеки-сан, ты сожалеешь о том, что в тот день бросила уборку на полпути, и извинилась передо мной. Всё, на этом инцидент исчерпан. Незачем ругать себя за это всю оставшуюся жизнь. Если копить в себе эту тьму и ни с кем ей не делиться, то однажды она выльется наружу и ранит тех, кто тебе дорог. Пойдёшь ты на выборы или нет, ты вправе… нет, ты обязана простить себя и за случай с уборкой, и за всё остальное!

Он говорил уже не головой, а сердцем. Но главное, что на Идзеки это подействовало. В её глаза вдруг набухли прозрачные капли, сверкнув в огне камина. Через секунду Рейна заметила свои слёзы, торопливо вытерла их и ответила чуть более хриплым голосом:

— Угу… Спасибо, председатель. Я пока не знаю, пойду ли на выборы… но прочитаю тот файл, что ты мне прислал, и как следует подумаю.

Девушка встала из-за стола, не дожидаясь ответа, отвернулась от Харуюки и снова вытерла глаза. Пусть Рейна и не видела, поросёнок дважды кивнул прежде чем сказать:

— И тебе спасибо, Идзеки-сан. Время ещё есть, так что не торопись с ответом.

— Хорошо… Кажется, ты очень понравился Сике. Может, ещё как-нибудь поиграешь с ней?

— Конечно! Зови в любое время, — выпалил Харуюки.

Рейна обернулась и улыбнулась ему.

После звонка Рейны Харуюки немного поделал домашку, затем принял ванну и ушёл к себе в комнату. Стоило упасть на постель, как веки моментально склеились. Часы на виртуальном рабочем столе показывали 23:22.

Это был долгий… ужасно долгий день. Физически он практически не вымотался, но затратил столько умственной энергии, что тело будто налилось свинцом. Обычно Харуюки снимал нейролинкер перед сном, но даже это сейчас казалось слишком трудной задачей.

Его хватило лишь на то, чтобы накрыться тоненьким одеялом по плечи и зажмуриться. Ушей достигал тихий гул кондиционера и далёкий шум города за окном, чем-то похожий на ветер. Пока Харуюки слушал это звуки, его сознание затягивало в тёмную бездну… Но в самый последний миг оно выскочило наружу.

Ему ужасно хотелось спать, но скопившееся в груди волнение мешало просто взять и отключиться. Харуюки покинул неограниченное нейтральное поле три часа назад. За это время там прошло уже четыре месяца. Если Урокион и Компликатор ни разу не выходили в реальный мир, то этого более чем достаточно, чтобы они успели исследовать все центральные районы Токио.

Хотелось верить, что их волнует только разведка, но неужели Урокион с его любовью к битвам просто так пройдёт мимо входа в Великое подземелье? Вдруг он захочет испытать себя, ворвётся внутрь, разметает попутно встретившихся врагов и доберётся до самого конца? Он ведь может сгоряча бросить вызов и боссу. Черноснежка говорила, что для победы над первой формой Святого нужно восемнадцать человек, и слабо верилось, что пара драйв линкеров сумеет одержать победу, но чем больше Харуюки думал об этом, тем неспокойнее становилось у него на душе.

Он свернулся в клубок под одеялом и едва слышно прошептал:

— Метатрон…

Конечно же, ответа не было. Метатрон и шестеро других высших существ по очереди поднимались на высший уровень и наблюдали оттуда за неограниченным нейтральным полем. Если какой-то из драйв линкеров войдёт в подземелье, это точно не укроется от их глаз, и она обязательно сообщит Харуюки. Раз пока сообщений не было, то в Ускоренном Мире всё должно быть спокойно…

Харуюки повторил себе, что надо идти спать. Завтра предстоит куча дел. Тиюри заработала им отсрочку, которую нельзя потратить попусту. Но чтобы как следует подготовиться к нападению, сегодня нужно основательно выспаться.

Харуюки расслабил все мышцы и сосредоточился на том, чтобы дышать как можно глубже. Звуки отошли на второй план, осталось только биение сердца. Тук-тук, тук-тук, тук-тук…

На ритмичный стук наложился звон маленького колокольчика. Почти успевший уснуть Харуюки распахнул глаза.

Ему показалось? Нет. Его вызывала Метатрон. Видимо, Урокион дал о себе знать.

Сонливость как рукой сняло. Харуюки глубоко вдохнул…

— Анлимитед…

Он успел произнести только половину команды, когда вдруг заметил, что над его грудью что-то парит. Он замер с разинутым ртом, изучая крошечный, размером с рисинку огонёк. Непонятный предмет издавал тихий звенящий звук, его свет ритмично пульсировал.

Вдруг огонёк закрутился против часовой стрелки и превратился в острое веретено высокой сантиметров десять. Над ним появился маленький нимб, сбоку выросли очаровательные крылышки. Именно так выглядела трёхмерная иконка, которая служила внешностью Метатрон на обычных дуэльных полях.

Метатрон уже приходила в комнату Харуюки перед самым началом операции по спасению Сильвер Кроу. Однако это случилось уже после того, как Харуюки использовал команду «бёрст линк» и принял облик поросёнка, а саму комнату Метатрон видела лишь в синих оттенках начального ускоренного поля.

Но сейчас Харуюки вовсе не ускорялся. Да, он носил нейролинкер, но не запускал Брейн Бёрст, и тем не менее видел перед собой трёхмерную иконку Метатрон.

Он робко поднял ладонь и потянулся к ней. Но стоило пальцам прикоснуться к светящимся крыльям, как случилось нечто настолько невероятное, что у Харуюки перехватило дыхание.

Иконка снова закрутилась и распалась на множество тончайших линий. Эти блестящие нити рисовали в воздухе сложные узоры, переплетались и скручивались, постепенно образуя ростовую фигуру человека. Как только они закончили, вспыхнул ослепительно яркий свет, заставив Харуюки зажмуриться.

В следующий миг что-то мягкое и тяжёлое упало на его живот, выдавив из него сдавленный стон. Боязливо подняв веки, Харуюки увидел прямо перед собой нечеловечески красивую девушку с сияющим кольцом над головой и огромными расправленными крыльями.

— М-М-М-М-Ме-Ме-Ме-Ме…

Энеми Легендарного класса Архангел Метатрон смерила взглядом ловящего ртом воздух Харуюки и проговорила звонким голосом:

— Ты же сам меня вызвал, слуга. Чему так удивляешься?

— К-к-как я могу не удивляться?.. — кое-как выдавил из себя Харуюки, вновь окидывая архангела взглядом. Поскольку он уже выключил свет, это приходилось делать лишь в тусклых лучах городских фонарей, которые заглядывали в окно, но каким-то образом этого более чем хватало.

Метатрон восседала на животе Харуюки словно наездница, но носила не привычную мантию священницы, а рубашку с короткими рукавами и плиссированную юбку, как у школьниц реального мира. Несмотря на небольшие отличия в фасоне на ум сразу пришла одежда Принцессы Зари Ушас, которой она так похвалялась перед другими Святыми.

Новый наряд Метатрон сильно заинтересовал Харуюки, но всё же на первом месте стоял вопрос о том, как житель Ускоренного Мира вообще материализовался в реальности. Может, Харуюки сам того не подозревая ускорился или просто видит сон?

Он вновь поднял руку и попытался притронуться к белой и гладкой словно фарфор коже Метатрон, но в последний миг успел понять важную вещь.

Нет, она вовсе не материальная. Матрас кровати нисколько не прогнулся под весом Метатрон. Присмотревшись получше, Харуюки заметил, что ноги девушки-архангела проходят сквозь тонкое одеяло, а распахнутые крылья — сквозь занавески. Иначе говоря, изображение и давление были всего лишь иллюзиями, которые мозг получал от нейролинкера. В это легко верилось, ведь тактильная обратная связь — одна из основных возможностей нейролинкера, но она редко когда передавала такие объёмы информации.

С трудом поборов желание пощупать юбку в модную клетку под фланель, Харуюки заговорил:

— Э-э… Я не звал тебя, просто забеспокоился и случайно произнёс твоё имя…

— Вот как? Ты говорил сам с собой? Однако при этом послал очень сильный сигнал. Разве я не говорила, что свяжусь с тобой, как только что-то случится?

Не верилось, что этот укоризненный голос раздаётся прямо в мозгу, а не в ушах. Метатрон слезла с живота Харуюки, свесила ноги с края кровати и сложила крылья на спине.

— Но я понимаю, почему ты волновался, — продолжила она немного мягче. — Мир, в котором ты так долго сражался, оказался на пороге гибели.

— Это ерунда! — Харуюки машинально приподнялся и вложил в слова все свои чувства: — Даже если Ускоренный Мир исчезнет, я продолжу жить в реальности… но ты… и все другие существа…

— Мы полностью исчезнем, не так ли? — невозмутимо подтвердил голос, который сейчас казался мягче и нежнее, чем когда-либо.

Харуюки ахнул. Казалось, будто Метатрон уже смирилась со своей судьбой…

Архангел слегка повернула голову, приоткрыла веки и улыбнулась, глядя на него золотистыми глазами.

— Только не подумай, что я сдалась и не собираюсь сражаться. Просто… мне кажется, будто я наконец-то получила ответ на вопрос, который мучал меня с тех самых пор, как во мне зародилось сознание.

— Вопрос… о смысле твоего существования в Ускоренном Мире?

— Да, — Метатрон медленно кивнула. — Тот, кто создал Ускоренный Мир и управляет им, явно не просто так выбрал семерых существ на роль мишеней для финальной стадии. Скорее всего, нас с самого начала создавали именно с этой целью… Мы не более чем одни из объектов, вернее, препятствий на пути игроков в Brain Burst 2039.

— Это не так! — в сердцах выкрикнул Харуюки.

Будь его мать дома, она бы наверняка наведалась к сыну в спальню, чтобы узнать, что произошло, однако прямо сейчас Харуюки не думал об этом и не унимался:

— Если вы и правда созданы быть только боссами, то непонятно, для чего вам даны лайткубы… это ведь такие же души, как у нас! Тескатлипока доказал, что монстру не нужен лайткуб, чтобы быть по-настоящему опасным. И вообще… если вы созданы только чтобы вас убили во время штурма, то почему ты меня… Я ведь всего лишь обычный игрок…

Харуюки всё-таки не хватило духу вставить в свою речь слово «полюбила». Впрочем, Метатрон улыбнулась так, словно без труда прочла его мысли.

— Тоже верно… Да, ты правильно заметил, что персонажу, который существует только для того, чтобы его победили, не нужна так называемая душа и все чувства, которые в ней рождаются. Но… возможно, что это тоже…

— Нет, не бери в голову, — Метатрон покачала головой и слегка надавила на грудь Харуюки ладонью. Этого прикосновения, пускай и виртуального, хватило, чтобы он снова лёг на спину. — Ты, наверное, устал. Скорее засыпай.

— Или я должна тебя убаюкать? Ты совсем как ребёнок.

Не успел Харуюки переспросить, как Метатрон легла рядом с ним и прижала его голову к собственной груди. Лицо ощутило шелковистую гладкость ткани рубашки и приятный запах, который напоминал ветер над цветущим лугом.

Харуюки оцепенел от неожиданности и подумал, что в таких условиях заснуть точно не получится… но как только его тело обволокло тепло и мягкость, мысли начали замедляться сами собой. Ему ещё хотелось о многом поговорить с Метатрон и многое рассказать, но как только она начала поглаживать его по затылку, сознание будто превратилось в вату.

«Спокойной ночи, Харуюки», — услышал он ласковый шёпот перед тем, как провалиться в нежную тьму.