Том 1 Глава 47

Джинши только что принял ванну и сидел с кубком вина. Кажется, все произошедшее за последние дни приносило только головную боль. Он чувствовал себя немного потерянным. Мало дел, которые требовали его внимания, так еще и недавно его чуть не убили.

После того, что они узнали в морге, к вопросу с Сюирей стали относиться с особой тщательностью. Подобный исход был удобен для всех. Джинши допросил работников морга, что доставляли тела в том день, но все они ответили, что не получали таких поручений.

Что касается самой госпожи Сюирей, то многое с ней оставалось неясным. Причиной её близости с дворцовым доктором было то, что её опекуном являлся учитель этого самого доктора. Возможно, учитель заметил талант к медицине у девочки и взял над ней опеку несколько лет назад. Кроме этого, ничего узнать не удалось.

Джинши понимал, что эта ситуация еще долго его не отпустит, но новая информация так и не поступала. Кроме этого, остальные проблемы тоже оставались нерешенными, просто скапливаясь в кучу. Наибольшее, что он мог сделать, это оставить проблему с Сюирей на будущее и сфокусироваться на том, с чем ему необходимо иметь дело на данный момент.

Молодой человек удивился потрескиванию угля, но, выглянув в окно, обнаружил, что весь мир вокруг него стал белым от снега. Становилось прохладно. Подобрав халат с кушетки, на которой он сидел, Джинши накинул его на плечи.

Легкий металлический перезвон раздался со стороны входной двери. Здание было спроектировано таким образом, что этот звук можно было услышать в любой комнате. Джинши знал, кто это может быть.

Как и ожидалось, помощник, с его обычными нахмуренными бровями, вошел в комнату.

— Я проводил её к себе, — сказал Гаошунь.

— Прости, что причиняю тебе столько неудобств.

Джинши дал указание провожать Маомао каждый раз, когда она заканчивает работу поздно. В конце концов, она поранила ногу, спасая его жизнь. Он переживал, что если она будет ходить без присмотра, то рана снова откроется.

И не только это являлось причиной его беспокойства, ведь поблизости находится чудак Лакань. Насколько Джинши было известно, мужчина говорил правду о том, что он являлся биологическим отцом Маомао, но по виду травницы было ясно, что отношения между ними весьма необычные. Все во дворце пришли к одному мнению: нельзя быть уверенным в том, что Лакань может выкинуть в следующий момент, поэтому Джинши предпочитал даже не пытаться что-либо предпринимать.

Лакань также имел отношение к тому, как Маомао пыталась проникнуть в храм. Без сомнений, солдат, ударивший её, сейчас сильно сожалел о своих действиях.

Джинши считал большим благословением то, что Гаошунь мог считывать его состояние достаточно хорошо, чтобы понимать, когда его можно оставить одного за работой, в отличие от других придворных. Как ни крути, а именно этот человек занял место наставника для Джинши, когда тот перестал кормиться грудью. Если не учитывать то долгое время, когда Гаошунь находился в отъезде, то кроме него, никто не знал Джинши так же хорошо. Жена наставника стала кормилицей для него, поэтому Джинши чувствовал, что будет вечно у него в долгу.

— Завтра нам нужно попасть во Внутренний двор.

— Хорошо, господин, — Гаошунь принес две пиалы и чайник, полный тошнотворно сладкой жидкости. Им приходилось пить это каждый день, чтобы ощутить полный эффект.

Помощник разлил содержимое чайника по двум серебряным пиалам и сделал первый глоток из своей. Маомао с радостью бы взяла на себя роль дегустатора, но смысла заставлять её пробовать эту жижу не было. Она не оказывала никакого эффекта на женщин. Гаошунь нахмурился еще сильнее, допивая содержимое пиалы, после чего подождал несколько минут.

— Я думаю, все в порядке. Ничего необычного.

Ничего необычного, кроме, разве что, вкуса. Он всегда был необычным. В смеси присутствовал картофельный крахмал, привезенный из другой страны. Тот, что имел очень любопытный побочный эффект.

И этот крахмал был только одним из нескольких ингредиентов, которые Джинши и Гаошунь были вынуждены потреблять каждый день.

— Отлично, — Джинши поднял свою пиалу, зажал пальцами нос и осушил её одним долгим глотком. Обратной стороной руки он стер оставшиеся капли с губ, после чего взял из рук Сюирен чашку с холодной водой. Он уже пять лет пьет эту гадость и никак не может привыкнуть к вкусу.

— Вам не следует зажимать нос в присутствии других людей, — заметила Сюирен.

— Я знаю.

— Вы становитесь похожим на маленького мальчика.

— Я ЗНАЮ. — с нажимом ответил Джинши и, надувшись, вернулся на кушетку. Тон голоса, манера разговора, походка, движения — ему нужно было следить сразу за всем.

Евнуху Джинши было двадцать четыре года. Он выпрямился, пытаясь натянуть на лицо своё самое официальное выражение, но вкус лекарства все еще оставался во рту, из-за чего его губы скривились.

Гаошунь нахмурился.

— Если вам это так ненавистно, то нет нужды пить это снова и снова.

— Оно делает меня тем, кто я есть. Евнухом.

Император прошел Вознесение пять лет назад. В это же время (уже почти шесть лет назад) Джинши начал носить маску другого человека. Год за годом, лекарство подавляло в нем мужское начало. Он поступил так, даже несмотря на то, что Император сказал ему делать все, что он захочет по отношению к низшим наложницам и остальным девушкам, что были еще ниже рангом.

Гаошунь приложил руку к своим нахмуренным бровям.

— Если вы и дальше так продолжите, то никогда не восстановите репродуктивную функцию.

Джинши с шумом выплюнул воду изо рта. Приложив ладонь к губам, он бросил укоризненный взгляд на своего помощника. Гаошунь вернул ему взгляд, как будто он и дальше собирался время от времени продолжать это говорить.

— Это и тебя касается! — ответил Джинши.

— Не так как вас. В прошлом месяце у меня появился внук.

Таким образом Гаошунь намекал, что у него уже есть взрослые дети, а плодить новых он не собирался.

— Напомни еще раз, сколько тебе лет?

— Тридцать семь.

Если Джинши правильно сопоставил факты, то Гаошунь женился в шестнадцать лет и за следующие три года у них с женой появилось трое детей. Его молочные братья. С младшим сыном они были особенно близки. Он даже помог Джинши с недавним случаем, когда человек отравился водорослями. Молодой офицер, который сопровождал Маомао тогда — это был сын Гаошуня.

— И у кого из старших братьев пополнение?

— У самого старшего. И я полагаю, что мой младший тоже скоро найдет себе пару.

— Ему всего девятнадцать.

— Правильно. Как и вам, мой господин.

Гаошунь специально так заговорил. Человеку по имени Джинши было двадцать четыре года. Уже пять лет он служил в гареме евнухом. И ему никак не могло быть девятнадцать. Возможно, таким образом, помощник давал понять, что Джинши стоит поторопиться и найти себе пару, как в свое время это сделала Император. В ответ, молодой человек скрестил ноги и посмотрел на Гаошуня самым невинным взглядом.

— Я бы хотел подержать внука на руках. Вскоре. — произнес Гаошунь, однако весь его вид говорил о другом:

«Давайте закончим с этим делом поскорее».

— Я посмотрю, что я смогу с этим сделать, — тихо ответил Джинши.

Помощник взял из рук Сюирен чашку горячего чая и сделал глоток. Джинши, проигнорировав мрачный взгляд Гаошуня, допил остатки воды.

Очередной обход фавориток Императора прошел без происшествий. Кажется, наложнице Лоулань удалось войти во Внутренний двор без каких-либо конфликтов. Несмотря на её внезапное прибытие, которое, по логике, могло вызвать отрицательную реакцию со стороны остальных наложниц, ни Гёкуё, ни Лихуа не стали раздувать скандал из-за новенькой. Да, между ними были разногласия после рождения детей, но сейчас их отношения скорее были теплыми, хоть и отдаленными.

Что же касается наложницы Лишу, то та была слишком замкнутой, чтобы ссориться с кем-то. Возможно, на это повлияли её собственные личные служанки. В любом случае, за ней нужен глаз да глаз.

Жилище бывшей наложницы А-Дуо после появления новой хозяйки стал выглядеть жалко, по мнению Джинши. Прежняя хозяйка не любила яркую и показушную мебель, зато нынешняя, едва заехав во дворец, превратила комнаты в буйство вычурных интерьеров. Без слез не взглянешь.

Отец наложницы Лоулань был одним из тех, кто очень нравился прошлому Императору, а вернее, его вдовствующей Императрице-матери. Именно из-за него, численность гарема подскочила до трех тысяч людей.

В настоящее время Император больше всего благоволил наложнице Гёкуё. Следом шла Лихуа, однако правитель не имел права ограничиться визитами только к своим любимым женщинам. Внутренний двор мог как поддерживать власть Императора, так и низвергнуть его, поэтому Его Величество не мог оставить Лоулань без внимания и был вынужден (как понял Джинши) посещать её покои, по крайней мере, раз в десять дней.

Это не могло не тревожить остальных наложниц. Хоть Император и посещал их чаще, чем Лоулань, но как узнать, кто из них быстрее забеременеет?

Но даже так, существовала такая вещь как совместимость, и она тоже что-то, да значила. Было ясно, что Лоулань не привлекает Его Величество так, как другие его фаворитки. И глядя на неё, Джинши, кажется, понимал, почему. Когда дочка лекаря проводила урок для наложниц, Лоулань была одета в наряд, украшенный диковинной вышивкой в виде перьев птицы из южных земель. И хотя, иногда она наряжалась в одежду с юга, на следующий день она могла появиться в нарядах северных племен, после чего примеряла восточные платья, с легкостью меняя их на одеяния в западном стиле. И каждый раз, кроме одежды, менялись её прически и макияж. Уже этого было достаточно, чтобы Император чувствовал себя так, словно каждый раз при посещении видит нового человека. Как он сам утверждал, из-за этого ему было довольно тяжело привести себя в правильное «настроение».

Еще одной наложницей, которая не способствовала появлению правильного «настроения», была Лишу, но здесь существовала иная причина. Император интуитивно отрицал предпочтения своего отца и не мог согласиться даже на прикосновение к девушке, которая походила на ребенка, не говоря уже о том, чтобы провести с ней целую ночь.

У вдовствующей Императрицы на животе был огромный шрам, поскольку она была слишком молода, когда рожала нынешнего Императора, и её тело не подходило для такой задачи. Родовой канал был чересчур узким, ребенок мог попросту разорвать роженицу. Возникал вопрос, сможет ли она выжить, но в итоге роды прошли благополучно. Операция проводилась доктором, недавно вернувшимся из чужих земель. Его навыки были безукоризненны, поскольку, несмотря на шрам, Императрице удалось сохранить способность забеременеть.  Через десять лет она понесла и родила еще одного ребенка. Вплоть до самой смерти, у прошлого Императора больше не было детей.

И в этом была сложность. Врач, принимавший первые роды у Императрицы (тогда еще наложницы), обратил все свое внимание на Её Величество при вторых родах, поскольку в тот раз её случай был очень сложным и требовал повышенного внимания. Одновременно с этим, наложница наследного принца пыталась разрешиться от бремени, но осталась без присмотра, и её роды закончились трагически.

Джинши очень волновал вопрос, как бы все повернулось сейчас, будь первый ребенок нынешнего Императора жив?

Он тряхнул головой: это всего лишь ничего не значащие фантазии. Следующей его мыслью стало пожелание, чтобы Его Величество поспешил обзавестись

новым

наследником. С этой точки зрения, они с Гаошунем были единогласны. После «урока» Маомао, Император стал еще чаще посещать Внутренний двор, а это значит, что вскоре можно будет пожинать «плоды», посеянные рукой травницы.

Во время посещения Джинши, старшая служанка наложницы Гёкуё, Хоннян, кое в чем призналась ему с тревогой. Накануне Император посещал Нефритовый дворец, и её госпожа выглядела очень усталой после этого. Хоннян очень переживала, один вид её растрепавшихся черных волос показывал, сколько усилий она прикладывала, чтобы ухаживать за своей госпожой. Гаошунь, казалось, сопереживал ей. Служанка, со своей стороны, совсем не возражала против его внимания, но у него уже была жена, которую нужно было любить и почитать (по мере возможностей), поэтому рано или поздно, Хоннян пришлось бы оставить свою затею.

Все эти события привели Джинши, как ему казалось, к идеальному решению. Гёкуё согласилась без раздумий. Хоннян выглядела слегка обиженно, но отнеслась к идее спокойно и быстро рассказала всё трем остальным служанкам, подслушивающим у двери.

Кажется, Джинши всё сделал правильно.

******

— Во Внутренний двор, господин?

— Именно. Назад, выполнять свою любимую работу.

Маомао в этот момент полировала до зеркального блеска одну из ваз. Убедившись, что на поверхности не осталось ни пятнышка, она вернула сосуд на полку. Её нога все еще давала о себе знать, поэтому большую часть своей работы травница выполняла сидя на стуле, а Сюирен не забывала подкидывать её новые задания. Эта женщина — настоящий педант.

Джинши уплетал дольки мандарина. В самом прямом смысле: он даже не чистил его сам. Этим занималась Сюирен, снимая тонкую кожуру и выкладывая очищенные кусочки на тарелку перед ним. Вот же набалованный негодник!

Старая служанка имела привычку потакать Джинши. В холодную погоду она одевала на него хлопковую накидку, а когда было жарко, специально остужала горячий чай. Любой взрослый человек уже давно бы со стыда сгорел, если бы за ним так ухаживали.

— Кажется, госпожа Гёкуё перестала ходить по лунному пути, — сказал Джинши.

«Лунным путём» вежливо называли менструацию. «То есть она может быть беременна», — подумала Маомао. Во время прошлой беременности, было совершено два покушения на её жизнь. Виновных так и не нашли. Травница понимала, что Джинши, скорее всего, сейчас нелегко.

— Когда мне приступать к новым обязанностям? — произнесла она.

— Сегодня получится?

— Получится? Да я с радостью возьмусь за это дело!

Поскольку мужчинам во Внутренний двор был ход заказан, она была свободна от внезапного столкновения с одним человеком, которого никак не хотела видеть. И имя его не слышать заодно. Может, Джинши решил сменить её место работы из уважения или же это просто было удачливым совпадением — Маомао было все равно.

Она подумала, что выражение её лица было нейтральным, но потом Сюирен спросила:

— Ах, у тебя хорошие новости?

Похоже скрыть довольную моську не удалось.

— Да так, ничего серьезного, — неохотно ответила травница.

— Что ж, очень плохо. А я-то думала, что нашла себе достойную помощницу.

Маомао, с испугом взглянув на ухмылку Сюирен, поспешила доделывать свою работу.