Том 1 Глава 53

Старые воспоминания окружали его. Среди множества черно-белых сцен, только одна отличалась бледно-красным цветом. Несмотря на его сложности с видением мира, эта картина выглядела самой яркой и ясной на фоне остальных.

Красный. Красный цвет на кончиках пальцев, что переводили фигуры Го или Сёги по игровой доске.

Лакань обладал подтянутыми, рельефными мышцами, которые вызывали зависть у окружающих. И только она одна не выглядела впечатленной: та девушка, бесподобная куртизанка Фен Сянь.

Иногда ему приходилось посещать бордели вместе с остальными, дабы поддерживать отношения с обществом, но, говоря начистоту, эти походы его не сильно интересовали. К алкоголю он относился негативно, а танцы и представления не восхищали взор. Не важно, насколько красивыми были девушки перед ним. Он все равно не видел их лиц. Все они были лишь бесформенными фигурами Го.

Так продолжалось долгое время. Ему не удавалось отличать людей друг от друга. Стоит уточнить, что ему было сложно не только отличить свою собственную мать от кормилицы. Мужчины и женщины для него были тоже неразличимы.

Его отец, чувствуя бессилие перед собственным ребенком, отправился на поиски новых отношений. Мать отчаянно пыталась вернуть мужа, хоть он и бросил сына, потому что тот не мог различить лица собственных родителей.

Таким образом, будучи старшим сыном в знатной семье, Лакань довольно свободно жил своей жизнью и считал это чем-то вроде благословления. Он с головой погрузился в мир Го и Сёги, где снова и снова оттачивал навык игрока. Внимательно выслушивая сплетни, он развлекался тем, что подстраивал небольшие козни окружающим.

Например, вспомнить тот случай с синими розами во дворце. Он попытался вырастить их, наслушавшись рассказов своего дяди. Тот не отличался покладистым характером, но все равно, Лакань считал, что они прекрасно понимают друг друга. Именно дядя посоветовал фокусировать внимание не на лицах, а на голосах, движениях тела и силуэтах. Со временем Лакань начал представлять своих близких в качестве фигур Сёги, а остальные люди стали выглядеть как безликие фишки для игры Го.

Примерно в это же время дядя стал видеться как фигура королевского дракона, ведь юноша понимал, что этот человек отличался величайшим умом. Для Лаканя, Го и Сёги были не более, чем обычное времяпрепровождение. Он и подумать не мог, что через игры сможет раскрыть свои способности. Кроме всего прочего, его собственная семья также приложила руку к его развитию, потому что Лакань смог получить звание капитана, хоть и не обладал навыками в военном искусстве. Он понимал, что не отличался ни силой, ни влиянием, поэтому единственным выходом было умелое использование подчиненных. Получалось что-то вроде игры в Сёги, но только вместо фигур в его распоряжении были живые люди.

Так он и жил, не зная поражений ни в игре, ни в жизни, до тех самых пор, пока один из знакомых не свел его с знаменитой куртизанкой. Фен Сянь никогда не проигрывала в борделе, а Лакань никогда не проигрывал на поле боя. В их поединке победитель был не важен — зрители остались бы довольными в любой случае.

Внезапно он осознал, что всё это время он жил, словно лягушка на дне колодца. Фен Сянь разгромила его подчистую. Несмотря на то, что она играла белыми фигурами, не позволяющими игроку делать ходы первым, девушка завладела большей частью игровой доски. Перебирая фишки изящными пальчиками с красными ногтями, она шаг за шагом оттесняла его всё дальше и дальше.

Он не мог припомнить, когда в последний раз он так увлекался процессом игры. Даже не столько злился, сколько восхищался, глядя как безжалостно она наносит ему поражение. Фен Сянь явно возмущалась тому, что он несерьезно её воспринял, и не произнесла ни слова за всю игру. Даже её движения были небрежными, словно она едва обращала внимание на то, что происходит на игровой доске.

Внезапно, без особого повода, он рассмеялся так, что обхватил руками свой живот. Зрители зашептались: они решили, что он потерял рассудок. Слезы от смеха застилали глаза, но, когда он снова взглянул на беспощадную куртизанку, вместо безликой фишки Го перед ним оказалось недовольное лицо красивой девушки. Своим взглядом она ясно давала понять, что подходить к ней не стоит. Имя Фен Сянь означало «бальзамин» и прекрасно подходило своей хозяйке: та, казалось, готова была вот-вот лопнуть.

Так вот как выглядит человеческое лицо?

Впервые он увидел то, что обычные люди принимают за обыденность.

Фен Сянь что-то прошептала подошедшей к ней ученице, которая стояла поблизости.  Девочка куда-то убежала и вскоре вернулась с игральной доской Сёги. Так, надменная куртизанка, не позволившая услышать свой голос в их первую встречу, предложила ему сыграть в ещё одну игру.

Что ж, в этот раз он точно не проиграет.

Засучив рукава, Лакань принялся раскладывать фигуры на доске.

Несмотря на свое ремесло, Фен Сянь имела право на гордость. Она родилась и выросла в борделе, изредка упоминая, что у неё нет матери. Вместо неё была лишь женщина, которая дала Фен Сянь появиться на свет. В квартале удовольствий женщины не имели право на материнство.

Их знакомство с Лаканем продолжалось долгие годы, в течение которых они оба посвящали всё время игре в Го и Сёги. Постепенно их встречи становились более редкими. С ростом популярности проститутки становились всё более недоступными, и Фен Сянь не была исключением.

Эта девушка отличалась не только умом, но также обладала суровым и жестким характером, что не особо нравилось большинству клиентов. Однако, даже для такого товара нашлась пара-тройка приверженцев. Все же, вкусовых предпочтений в мире хоть отбавляй.

Цена Фен Сянь продолжала расти и расти, до тех пор, пока Лакань не обнаружил, что может видеться с ней всего лишь раз в несколько месяцев.

Однажды, отправившись на очередную встречу с куртизанкой после долгого отсутствия, он увидел, как она красит свои ногти в красный цвет. Весь её вид говорил о том, что она совершенно не сосредоточена на своем деле. Даже наоборот, рассеяна. Цветы бальзамина и какая-то трава стояли в горшке перед ней. Когда он спросил, что это за трава такая, она ответила, что это «кошачья лапка», растение с лекарственными свойствами, способное помочь от укусов жуков и нейтрализовать некоторые яды.

Любопытно, но оказалось, что у бальзамина и кошачьей лапки есть одинаковое свойство: стоило коснуться их семенных коробочек, как они лопались и повсюду разбрасывали содержимое.

Лакань с интересом приподнял один из желтых цветов, думая о том, что нужно проверить эту особенность в следующий раз, просто чтобы посмотреть, что случится, и тут Фен Сянь произнесла:

— Когда вы придете в следующий раз?

Странно было слышать подобные слова от женщины, которая всегда присылала ему безличные уведомления о том, что она свободна и готова к визиту.

— Примерно через три месяца, — тихо ответил Лакань.

— Хорошо.

Фен Сянь велела маленькой прислужнице убрать маникюрные принадлежности и принялась раскладывать фигуры Сёги.

Примерно в это же время он впервые услышал, что кто-то собирался выкупить контракт Фен Сянь. Иногда цена мало зависела от реальной ценности куртизанки: владельцы борделей вполне могли поднять стоимость только потому, что им не нравились претенденты на выкуп.

На тот момент ему удалось получить несколько повышений на службе, однако, позиция наследника семейного состояния была передала младшему сводному брату. Таким образом, Лакань никак не мог состязаться в гонке за руку Фен Сянь.

Что же делать?

В его голову закралась ужасная идея, но он немедленно отбросил её.

Даже представить такое трудно, не то, что совершить.

Снова прошло три месяца, снова он явился в бордель. Фен Сянь сидела перед ним с двумя игровыми досками. Одна для Го, вторая для Сёги.

Первыми её словами были:

— Как насчет небольшого пари сегодня? Если вы выиграете, я отдам вам всё, что пожелаете. Если выиграю я, то заберу всё, что захочу.

— Выбери игру.

В Сёги он всегда одерживал верх, однако, сегодня перед ним оказалось поле Го.

Фен Сянь попросила прислужницу уйти, сказав, что хочет сосредоточиться на игре.

Он уже не помнил, кто из них выиграл в тот день, однако, именно тогда их пальцы впервые соприкоснулись. Фен Сянь не произнесла ни одного ласкового слова, да и он не отличался сантиментами. В этом они были похожи.

Он слышал, как она шептала, убаюканная в его объятьях:

— Я хочу сыграть в Го.

Лично он бы сейчас сыграл в Сёги.

И с этого момента посыпались несчастья. Дядя, с которым Лакань был так близок, лишился своей должности из-за того что не умел играть в политические игры. Отец объявил своего брата позором для семьи. И хоть ошибка дяди не причинила им никакого вреда, Лакань вдруг оказался изгоем просто потому, что был с ним близок. Отец велел сыну уехать и не возвращаться назад какое-то время.

Он мог бы проигноривать требование родителя, но это принесло бы еще больше головной боли в будущем, ведь этот человек был не просто отцом, но и военным, старшим по званию. Поэтому Лакань подчинился, напоследок написав в бордель, что вернется через полгода. Это произошло уже после того, как он узнал, что сделка о выкупе проститутки сорвалась.

Именно этот факт подтолкнул его к мысли, что всё будет хорошо и ничего не поменяется.

И уж тем более он не предполагал, что его ссылка растянется длиной на три года.

В конце концов, вернувшись домой, он обнаружил горы писем, небрежно разбросанных по его пыльному кабинету. Привязанные к ним веточки казались увядшими и безжизненными, словно напоминая о том, как много времени утекло.

Его взгляд упал на одно из писем, судя по всему, уже кем-то вскрытое до этого. В нём не было ничего важного, только на одном из уголков бумаги остался темно-красный запекшийся след. Он опустил глаза на столешницу и обнаружил полуоткрытый мешочек, приложенный к письму. Также, весь покрытый темными пятнами.

Развернув его, он обнаружил нечто похожее на две маленькие веточки или на кусочки глины. Одна из них была совсем малюсенькая: чуть тронь и рассыпется.

Слишком поздно он осознал, что это было на самом деле. И что таких «веточек» у него самого десять штук. Содержимое мешочка придавало новое значение выражению «клятва на мизинцах».

Кое-как завернув всё обратно, он запихал мешочек за пазуху и стремглав побежал в бордель, не щадя бока своей лошади.

Добравшись до нужного здания, он заметил, что оно выглядит сильно пошарпанным с момента его прошлого визита, а вокруг бегали только фигуры Го. Ни одного человека, напоминавшего бальзамин, не было и в помине. К нему подошла женщина с метлой. Он узнал её голос: это была хозяйка борделя.

— Фен Сянь здесь больше нет! — это было единственное, что ему удалось узнать. От выкупа проститутки отказались два состоятельных господина, она смешала с грязью репутацию борделя и потеряла доверие к себе. У неё не было другого выбора, кроме как начать продавать своё тело любому, кто пожелает.  Разве он не понимал, какая судьба ждет опальную куртизанку?

Может, если бы он хоть чуть-чуть подумал об этом, он бы всё понял, но его голова была забита Го и Сёги, он просто не стал докапываться до сути. Рухнув на колени в грязь, он плакал, совершенно не заботясь о том, как это выглядит со стороны. Он не мог вернуть прошлое вспять.

Только он был виноват в своей несдержанности. Во всем, что произошло.

*********

Лакань резко вскочил на кровати и тут же сжал руками виски: голова всё еще нещадно болела. Он узнал комнату, в которой находился. Вокруг витал легкий и ненавязчивый запах благовоний.

— Вы проснулись, господин? — мягко произнес кто-то. Перед ним возникла еще одна фигура Го. Он мог узнать её только по голосу.

— Что я здесь забыл, Меймей?

Да, он знал, что за девушка стояла перед ним. Куртизанка Медяного дома. Бывшая ученица, прислуживавшая Фен Сянь. Именно она покинула комнату по просьбе старшей сестрицы в тот день, он точно это помнил. Изредка девушка сама перебирала камушки Го, поэтому он, ради развлечения, от случая к случаю, приглашал её на игру с ним. Она всегда так смущалась, когда он говорил, что она очень даже неплохой игрок.

— Посыльный из знатного дома привез вас сюда и оставил. Честное слово, вы были просто в ужасном состоянии.  Я даже не знаю, как точнее описать ваше лицо в тот момент: посиневшее или покрасневшее.

Меймей была единственной проституткой, кто хоть как-то мог его развлечь во всем Медяном доме. Если он появлялся с визитом, то всегда направлялся к ней.

— Я уверен, что сегодня помирать не собираюсь, — Лакань полагал, что дочь не стала бы пить слишком крепкий алкоголь. Сам он не отличался особой выносливостью при употреблении спиртных напитков. Одного глотка было уже достаточно, чтобы всё горло обожгло огнем. Лакань схватился за графин с водой на прикроватном столике и жадно прильнул к горлышку.

Горький вкус наполнил его рот, и он выплюнул воду прежде, чем осознал, что сделал.

— Что… Что это за пойло!? — отплевываясь, выдавил он.

— Маомао приготовила, — ответила Меймей. Он понял, что она произнесла фразу с улыбкой, но прикрыла рот рукавом платья. Питье, скорее всего, спасало от похмелья, но то, каким образом он об этом узнал, попахивало коварством. Было ли странным утверждать, что даже несмотря на всё, что случилось, он не мог стереть с лица улыбку?

Рядом с графином лежала шкатулка из павловнии.

— Что ж, не могли бы вы взглянуть на это…

Когда-то давно, Лакань в шутку отправил эту шкатулку с письмом. Открыв её, он обнаружил внутри одну высохшую розу. Не обратив внимание на то, как идеально цветок сохранил свою форму, несмотря на высушенный вид, он думал о своей дочери, сравнивая её с кислицей — кошачьей лапкой.

Уже после своего возвращения и разговора с хозяйкой борделя, он снова и снова возвращался в Медяный дом, каждый раз получая очередные обвинения в свой адрес. Она говорила, что здесь нет никакого ребенка, велела ему отправляться домой, иначе она выгонит его на улицу метлой. Эта женщина, несомненно, умела наводить ужас.

Один раз, он сидел, абсолютно измотанный и с окровавленным виском. В этот момент какой-то ребенок копался неподалеку в земле рядом со зданием, где росла какая-то трава вперемешку с желтыми цветами. Он спросил у ребенка, чем она занимается, на что ему ответили, что из травы будет сделано лекарство. Он ожидал увидеть очередную фишку Го, но, вместо этого, перед ним оказалось лицо, не выражающее никаких эмоций.

Девочка бросилась бежать, зажав пучки с травой в кулачках. Она направлялась кому-то, чья прихрамывающая походка была, словно как у старика. А вместо лица в виде фишки Го, на месте головы мужчины была фигура Сёги. Причем, не просто пешка или рыцарь, а королевский дракон. Одна из самых важных фигур в игре.

Лакань сразу же понял, кто вскрыл то единственное письмо, которое он прочел по возвращении, и посмотрел содержимое мешочка. Перед ним стоял его дядя Луомен, который исчез сразу после того, как его изгнали из дворца. Девочка с кошачьими лапками в руках бодро шагала рядом с ним. Он звал её Маомао.

Лакань вытащил из-за пазухи грязный и сильно потрепанный мешочек. Всё это время он не расставался с ним ни на минуту. Он знал, что внутри всё еще лежат два предмета, похожие на засохшие веточки, обернутые в бумагу.

Рука Маомао выглядела неуверенной, когда она передвигала фигуры по доске. Отчасти, это было потому, что, скорее всего, она не часто играла в подобные вещи. Еще причиной может быть то, что для игры она использовала левую руку. Когда он обратил внимание на красные ногти дочери, мизинец, в отличие от остальных пальцев, был неестественно изогнут.

Он не мог винить её за ненависть к нему. Особенно, после всего, что он натворил. И тем не менее, он очень хотел быть с ней рядом. Го и Сёги не могли заполнить пустоту его жизни. Эти мысли подтолкнули Лаканя к решению вернуть себе право наследования в собственной семье, выгнать сводного брата и вместо него назначить родного племянника присматривать за хозяйством. Затем, в результате долгих переговоров со старухой-хозяйкой и спустя каких-то десять лет, он успешно выплатил долг за причиненный ущерб в двойном размере.

Примерно в это же время ему позволили вновь посещать покои Медяного дома. Естественно, Меймей взяла на себя заботу о развлечениях. Возможно, таким образом, она пыталась отплатить ему за уроки игры в Сёги в прошлом.

Лакань продолжил приходить в бордель снова и снова, поскольку всё, что ему было нужно, была его дочь. К сожалению, у него были проблемы со считыванием эмоций у окружающих, поэтому, несмотря на свои действия, он раз за разом получал отказ.

Он снова запихал мешочек за пазуху. Может, уже пора сдаться, хотя бы в этот раз. Однако, по какой-то причине, может из-за собственного упрямства, он так и не мог оставить вопрос нерешенным.

Кроме этого, ему не понравился молодой человек, который стоял рядом с его дочерью. Он находился слишком близко и, в течении игры, по меньшей мере три раза касался её плеч. Лакань в тайне злорадствовал, глядя на то, как она раз за разом скидывает с себя его руки.

«Ладно, как же улучшить своё состояние?» — подумал он. Взяв в руки графин, Лакань допил отвратительное содержимое до дна. Дочь своими руками это лекарство приготовила, и неважно, какой у него вкус.

Может, стоит поразмыслить, как избавиться от надоедливой букашки, что нацелилась на его цветочек. Поток его мыслей прервал звук открывающейся двери, с грохотом ударившейся об стену.

— Наконец-то очухался! — хрипло воскликнула фишка Го. Судя по голосу, это точно хозяйка борделя, — Ищешь кого из моих девочек купить? Двумя тысячами серебряных дело не ограничится, так и знай!

Как всегда, перешла сразу к делу. Лакань приложил руку к ноющей голове, но на лице у него играла насмешливая ухмылка. Он надел свой монокль обратно, хотя носил его просто для вида.

— Да давай уж сразу десять тысяч. А если недостаточно, как насчет двадцати или тридцати? Хотя, должен признать, сотню будет проблематично достать. — Лакань мысленно поморщился от своих слов. Даже для его положения, это были весьма немаленькие суммы. Придется упрашивать своего племянника какое-то время. У того есть дополнительное дело, которым он управлял.

— По рукам. Следуй за мной, да поторапливайся. Я даже позволю тебе выбрать ту, что понравится, — ответила старуха.

Он позволил хозяйке провести себя в основную комнату борделя, где их уже ожидали ярко разодетые фишки Го, стоявшие в ряд. Даже Меймей стояла среди них.

— Ого, я даже смогу выбрать одну из трех принцесс? — Лакань поднял брови.

— Я же сказала, выбирай любую, что приглянется, — отчеканила старуха, — но и цену придется заплатить соответствующую.

Хоть перед ним и была полная свобода выбора, его проблема никуда не делась. Несмотря на пестрые наряды девушек, для него они были совершенно безликими. Он примерно мог представить их улыбки, почувствовать запах благовоний. Цветастый калейдоскоп почти ослеплял его. Но на этом всё. Никаких чувств не было. Никто из них не тронул струн его души.

Ему велели выбирать, поэтому он это сделает. Как только он приобретет девушку, он сможет поступать с ней как ему вздумается. В его казне достаточно денег на содержание, но если она будет против, то он просто снабдит её небольшой суммой и отправит подальше. Пусть делает всё, что ей вздумается.

Да, так он и поступит.

С этой мыслью, Лакань повернулся в сторону Меймей. Скорее всего, в этот момент он действовал из чувства вины за то, что он заставлял её быть доброй по отношению к нему. Если бы в тот день, она не покинула покои Фен Сянь, ничего бы не произошло.

«Будет только к лучшему, если я выберу Меймей. Так я отплачу ей за преданность», — подумал он.

В этот момент принцесса заговорила.

— Господин Лакань, — в её голосе ощущалась улыбка, — Вы должны знать, что у проституток тоже есть своя гордость. Если вы желаете меня, я соглашусь без раздумий.

Она потихоньку перебиралась по направлению к огромному окну с видом на внутренний дворик борделя. Подойдя, Меймей распахнула створки. Занавеси тут же покачнулись от ветра, и несколько цветочных лепестков влетели в комнату.

– Но, — продолжила она, — если вы собираетесь выбирать, лучше делать это с открытыми глазами.

— Меймей, я не разрешала тебе открывать это окно! — воскликнула старуха, устремившись к девушке, чтобы закрыть створки.

Только Лакань уже услышал, хоть и отдаленно. Смех. Словно смешки проституток, но невиннее. Ему показалось, что он уловил слова колыбельной.

Его глаза расширились.

— Что такое? — с подозрением покосилась хозяйка. Лакань выглянул из окна. Слова песни доносились урывками.

— Что ты творишь!? — с воплем, старуха пыталась ухватить его за рукав.

Но было уже поздно. Он выпрыгнул из окна, ударившись об землю, вскочил и поспешил по направлению к источнику голоса. В этот момент он, как никогда прежде, жалел о том, что недостаточно тренировался в последнее время, но продолжал бежать, хотя ноги так и норовили подкоситься.

За все время посещения Медяного дома, он никогда не попадал в эту часть борделя: перед ним была маленькая постройка, практически сарай, расположенный далеко от основного здания. Звук доносился изнутри.

Пытаясь привести бешеный стук сердца в норму, Лакань открыл дверь. В нос ударил слабый запах лекарств.

Внутри находилась изможденная женщина. Её волосы свисали с головы, лишенные какого бы то ни было блеска. Поверх одеяла лежали её руки, похожие на засохшие веточки. Она страдала от болезни. У нее было кое-что еще: левый безымянный палец выглядел деформированным. Лакань мог только изумленно смотреть, после чего почувствовал нечто на своих щеках.

Хозяйка прибежала следом за ним.

— Что ты делаешь? Это комната для больных! — она вцепилась в его руку и попыталась вытащить из помещения, но Лакань не двинулся с места. Он пристально смотрел на исхудавшую женщину, — Давай уже, выходи отсюда. Иди и выбери одну из девушек.

— Да. Точно. Нужно сделать выбор, — Лакань медленно сел на край кровати, даже не пытаясь стереть со своего лица стекающие слезы. Женщина, казалось, даже не заметила его. Она улыбалась и тихонько напевала колыбельную.  На её лице больше не было насмешливого взгляда, а осанка давно утратила свое величие. Её разум давно стал как у невинного дитя. Но даже несмотря на свое ужасное состояние, она оставалась прекраснее всех в этом мире.

— Вот эту женщину, госпожа. Я хочу эту женщину.

— Не глупи. Вернись в дом и выбери.

Лакань, тем временем, сунул руку в складки своей одежды, нащупав тяжелый мешочек. Вытащив его наружу, он вложил его в руку женщины. Казалось, это её заинтересовало: скованными движениями развернув мешочек, она заглянула внутрь. Дрожащими пальцами вытащила камешек Го.

Возможно, это было только его воображение, но он увидел, как лицо женщины окрасилось румянцем. Лакань улыбнулся.

— Я собираюсь выкупить эту женщину, и не важно, сколько это будет стоить. Десять тысяч, двадцать, мне всё равно.

На это заявление у хозяйки ответа не нашлось. Меймей подошла к ней сзади, волоча за собой платье. Она прошла внутрь комнаты и опустилась на кровать подле больной. Взяв её исхудавшую руку, Меймей произнесла:

— Если бы ты только рассказала всё с самого начала, старшая сестрица. Почему ты ничего не сказала раньше? — Меймей, казалось, готова была расплакаться. Лакань точно услышал один всхлип, — Почему ты не прекратила всё прежде, чем у меня появилась надежда?

Лакань не мог понять, почему Меймей плакала. Всё его внимания занимала женщина, которая совершенно не походила на фишку Го.

Она была прекрасна как цветок бальзамина.

********

«Я так устала.»

Маомао в очередной раз вспомнила насколько тяжело иметь дело с людьми, к которым она не привыкла. Она помогла доставить пьяного лиса в комнаты борделя, и сейчас возвращалась домой. Их пути с Джинши и Гаошунем разошлись – те отправились по своим делам, оставив её с другим офицером. Тем самым, что сопровождал её, когда она расследовала дело с пищевым отравлением.

Его звали Басен. Спустя стольких встреч с ним, она только сейчас смогла запомнить его имя. С ним было легко работать: он не отличался взрывным характером, однако, выполнял свою работу тщательно и с большим вниманием. Для Маомао это был прекрасный компаньон, поскольку она не горела желанием заводить разговоры, если только собеседник не обращался к ней первым.

Увидев его снова, Маомао поняла, что иногда встречаются люди, с которыми просто невозможно поладить. Между вами могут быть вещи, которые вы не в состоянии принять. Даже если человек не представляет для вас никакой опасности и не желает вам зла.

По пути к дому Маомао заметила пеструю толпу. В её центре, окруженная дворцовыми женщинами с зонтиками в руках, стояла наложница Лоулань, наряженная в роскошные одежды.

Травница услышала, как кто-то рядом прищелкнул языком. Басен стоял и, сузив глаза, разглядывая группу людей, стоящих перед ними. Казалось, ему не очень нравилось то, что он видел. Сначала Маомао удивилась такой реакции, но затем увидела среди толпы тучного дворцового чиновника, ожидающего Лоулань. По бокам от него стояли помощники, а позади тянулась вереница людей.

Увидев мужчину, Лоулань спрятала свои губы за веером и дружелюбно завела разговор. Учитывая количество служанок, окружавших этих двоих, Маомао гадала, нормально ли для наложницы разговаривать в такой интимной манере с мужчиной, который не является Его Величеством.

Ядовитый шепот со стороны Басена расставил всё по местам:

— Чертовы интриганы, что дочь, что отец.

То есть это был отец Лоулань, тот самый, что запихал её в гарем Императора. Маомао вспомнила слухи о том, что этот человек был влиятельным советником при дворе предыдущего Императора, но для настоящего правителя, предпочитавшего повышать чиновников, исходя из их заслуг, отец Лоулань был, скорее, как бельмо на глазу.

И всё же, Маомао недовольно стрельнула взглядом в сторону Басена. Лучше бы ему не сквернословить по отношению к высшим чиновникам вот так открыто, даже если рядом с ним находилась только она одна. Если бы кто-нибудь услышал, то могли ошибочно предположить, что она с охотой принимает подобную точку зрения.

«Эх, молодо-зелено», — подумала она. Хотя, глядя на Басена, могло статься, что он был едва ли старше самой Маомао.

В ту ночь было решено, что травница не пойдет во Внутренний двор, а останется переночевать в резиденции Джинши.

— Мне казалось, ты его презираешь, — медленно произнес молодой евнух, скрестив руки на груди. Он добрался до дома раньше Маомао и все это время ждал её.

Травница ужинала рисовой кашей, которую приготовила Сюирен. Разговоры за едой не относились к хорошим манерам, но Маомао старалась больше сконцентрироваться над тем, чтобы восполнить тот недостаток пищи, который она упустила, прислуживая в Хрустальном дворце. Сюирен была в полном шоке, когда увидела, насколько исхудала травница, явившись из Внутреннего двора в дом Джинши, поэтому одной рисовой кашей дело не обошлось, и служанка продолжила приносить одно блюдо за другим. В этом она была похожей на женщин Нефритового дворца, которые не чурались черной работы, несмотря на статус личных служанок.

— Я не могу ненавидеть его. В конце концов, благодаря тому, что он сделал с тем, с кем он это сделал, я нахожусь там, где я есть.

— С кем он…? — Джинши, казалось, пытался перефразировать вопрос в более вежливую форму.

«Не думаю, что он хочет, чтобы я это сказала», — подумала Маомао. Всё, что она говорила было правдой.

— Я не знаю, как вы себе представляете жизнь в квартале удовольствий, но ни одна проститутка не станет рожать ребенка, если сама того не захочет.

Все проститутки на обязательной основе принимали контрацептивы и средства для раннего аборта. Даже если после зачатия прошел некоторый срок, существовало множество способов, чтобы пресечь протекание беременности. Поэтому если кто-то решал дать ребенку жизнь, то это происходило по собственному желанию.

— По правде говоря, это было спланировано, — проговорила Маомао.

По женскому месячному циклу достаточно легко отследить, когда женщина может забеременеть с высокой вероятностью. Все что оставалось проститутке, это выбрать нужного партнера, предложив ему встречу в этот день.

— Командиром? — спросил Джинши, откусив кусок чего-то вкусного, что принесла ему Сюирен.

— Женщины бывают весьма хитры, — ответила Маомао. Однако, когда её план сорвался, она потеряла контроль над собой. Всё зашло столь далеко, что она решила поранить себя и даже хуже…

Как во сне, что снился той ночью.

Это был не сон, а действительность. Не удовлетворившись отрезанием своего пальца, проститутка, что родила Маомао, решила добавить к письму частичку дочери.

Никто в борделе не заводил разговор о том, кем является мама Маомао. Девочка понимала, что за этим стояла хозяйка, запретившая заводить разговоры на данную тему. Но сама атмосфера в доме давала понять правду.

Именно Маомао была причиной того, что Медяный дом пал так низко.

Она также узнала, что её отцом был один чудаковатый мужчина, который обожал игру в Го и Сёги, поэтому вся ответственность легла на плечи одной упрямой и эгоистичной куртизанки.

Еще девочка узнала личность той женщины, хоть ей и говорили, что её в борделе больше нет. Потеряв нос, она впала в отчаяние из-за унижения и отказывалась появляться рядом с Маомао.

Каков дурак. Там были и получше проститутки! Почему бы ему просто не выкупить одну из них? Ему так и надо было поступить…

— Господин Джинши, этот мужчина разговаривал с вами где-нибудь вне вашего кабинета?

Джинши на секунду задумался.

— Если так подумать, то нет, никогда. Единственное, что он делал, так это кивал при встрече, проходя мимо по коридорам. Своей болтовней он надоедал, только когда появлялся в кабинете.

— Это всё потому, что вы встретили человека, которые не умеет различать лица людей. Лакань как раз один из таких, — ответила Маомао.

Об этом ей рассказал её приемный отец. Поначалу она сама в это не очень верила, но когда отец сказал, что Лакань один из таких людей, то его слова обрели смысл.

— Не может различать лиц? — озадаченно спросил Джинши, — Как это?

— Так, как я и сказала.  Эти люди не способны складывать общую картину лица. Да, они в курсе как выглядит глаз или рот, но не могут объединить всё вместе в одно.

Отец со всей серьезностью поведал об этом Маомао. По его словам, даже такие люди заслуживают понимания, поскольку и так страдают из-за особенностей, которые не подвластны их контролю. Тем не менее, несмотря на всю свою сострадательность, отец не пытался отговорить хозяйку борделя, чтобы она не прогоняла беднягу метлой со двора. Он знал, что за все действия нужно платить по счетам.

— Каким-то образом, он узнает меня и моего приемного отца. Я думаю, это все из-за его упрямой одержимости нами, — произнесла Маомао.

Однажды, странный мужчина появился перед ней на улице из ниоткуда и попытался увести за собой. Хозяйка тут же выскочила следом и побила его метлой. Вид мужчины, покрытого синяками и кровоподтеками, вызвал у девочки неподдельный ужас. Любой бы испугался, если бы к нему потянулся кто-то с улыбающимся лицом, истекающий кровью.

Время от времени он приходил вновь, творил какое-то безобразие, после чего неизменно возвращался домой в избитом виде. И уже вскоре Маомао научилась ничему не удивляться ни при каких обстоятельствах. Тот мужчина продолжал твердить, что он её отец, но девочка считала, что её отцом является «вон тот старый папаша», а не этот безумный чудак. Максимум, этот мужчина мог быть жеребцом-осеменителем, благодаря которому она появилась на свет.

Он пытался забрать Маомао у её папаши Луомена и занять его место, но девочка ни в какую не соглашалась. В этом её решимость была несгибаемой. Все в борделе твердили, что родившая её женщина пропала, поскольку такой вариант приносил меньше проблем для них. Да даже если бы она оставалась жива, какой Маомао от этого прок? У неё был папаша, а она была его дочкой. Девочка чувствовала себя полностью счастливой при таком раскладе.

Тот мужчина был не единственным, кто нес за неё ответственность. Маомао даже была в какой-то степень благодарна ему за это. О матери у неё не осталось воспоминаний. В памяти остался только ужасный монстр с женским лицом.

Что касается того, как Маомао относилась к чудаку… Она, может, и ненавидела его, но не держала обиды. Он был неуклюж в некоторых моментах, но злобным его было крайне сложно назвать, даже учитывая его слишком драматичные реакции на действия других людей. Если бы кто-то поднял вопрос о том, чтобы его простить, то существовал человек, у которого было гораздо больше причин обижаться, чем у Маомао.

«Может, старуха уже простила его к этому времени», - подумала травница.

Интересно, заметил ли он письмо в шкатулке с розой, которую она ему отдала. Это было всё, что Маомао смогла сделать по отношению к своему отцу. Даже если он ничего не заметил, ничего страшного. Пусть выкупит одну из её чудесных сестриц-куртизанок. Такой выход будет самым лучшим из всех.

— Я не могу перестать думать, что положение вещей выглядит так, будто ты его ненавидишь, — произнес Джинши.

— Просто вы его знаете недостаточно хорошо, господин, — ответила Маомао.

Когда она пыталась пробраться в церемониальный храм, именно Лакань помог ей. Возможно, он обладал интуицией, которая помогала ему понять, что что-то должно произойти. Он никогда не осматривал места происшествий, не собирал улики, как это делала Маомао, чтобы предугадать следующие события. Он как будто чуял неладное и редко ошибался в своих предположениях.

— Он же никогда не давал вам для расследования случай, от которого вы бы отказались? — спросила Маомао.

Джинши на секунду затих, а после прошептал:

— Так вот оно, значит, как…

По его фразе травница поняла, что попала в точку. Скорее всего, именно из-за действий Лаканя, Лихаку так быстро разыскал Сюирей, а Судебный совет немедленно прислал ей ответ.

Еще одной способностью Лаканя было умение манипулировать действиями людей, не прикасаясь к делам лично. Стоит представить, что могло бы произойти, если бы он сам, время от времени, решал высказать свою точку зрения публично.

«Может, тогда моё воскрешающее лекарство было бы в пределах досягаемости», — эта мысль больно кольнула сердце Маомао.

Он не понимал, каким гением его благословили. Во всей стране по пальцам можно пересчитать людей, которых её приемный отец в открытую восхваляет с таким пылом. Маомао почувствовала укол зависти.

— Даже не стоит пытаться подружиться с ним, но и врагом его лучше не делать, — травница почти выплюнула эту фразу, после чего подняла свою левую руку и посмотрела на мизинец, — Господин Джинши, знаете что?

— Что такое?

— Если кончик пальца отрезать, то он отрастет вновь.

— Это обязательно говорить за столом? — Джинши наградил её нехарактерным для него взглядом. Словно они поменялись ролями.

— Тогда еще кое-что.

— Хорошо. Что еще?

— Если бы тот человек с моноклем попросил вас называть его папой, что бы вы сделали?

На мгновение Джинши прекратил есть и весь его вид говорил, что он крайне встревожен. Еще один нетипичный жест с его стороны.

— Милостивые Боги, — произнесла Сюирен, прижав руку к своему рту.

— Я полагаю, что сорвал бы его глупый монокль с лица и разбил его об землю, — наконец ответил он.

— Я так и думала.

Казалось, Джинши понял, куда клонит Маомао. Он прошептал про себя вопрос, что-то по поводу того, тяжело ли быть отцом. Стоявший позади него Гаошунь стал мрачным. Возможно, что-то в этом разговоре задело его за живое.

— Что-то случилось? —  спросила Маомао, но Гаошунь тотчас поднял взгляд к потолку.

— Нет. Просто ни одному отцу не хотелось бы, чтобы его оскорбляли за спиной, — мягко ответил он.

«Что ж», — подумала Маомао, но ничего не ответила. Взявшись за ложку, она решила во что бы то ни стало расправиться с остатками каши.