Они называют это гордостью.В это время гордость была всем, что они знали.— Фредерика Розенфольт, «Военные мемуары»***Алый цвет цветущих всюду маков, сколько хватало глаз, в выжигающем всё дотла лучах заката, был до безумия прекрасен.Восемьдесят шестой сектор Республики располагался в северной части континента, и обычно после захода солнца там становилось прохладно.

Ощущая сумеречный ветер, гасивший пламя войны, горевшее на поле боя уже очень давно, Шин смотрел на тускнеющее небо.Прошёл уже год с тех пор, как его отправили на поле боя в качестве беспилотного процессора Республики — Джаггернаута.

Конечно же, он уже привык к этой тишине.

С окончанием боя, друзья и враги все как один превращались в ничто.

Так было с каждым подразделением, частью которого он когда-либо был.

И единственным, что никогда не менялось, была тишина, оставленная его павшими в бою товарищами.

Это продолжалось на протяжении целого года.

Можно сказать, он к этому уже привык.Запах пороха и грохот орудий распугали всех животных вокруг, поэтому на поле боя воцарилась настоящая тишина.

Ни шороху не было слышно от живого существа.

Когда мир был залит вечерним светом, не слышно было и стрекотания сверчков.

Непрекращающиеся вопли призраков всё ещё отдавались эхом в его ушах, но и они уже казались ему чем-то далёким.Легион отступил на свою территорию, а значит, там они и останутся.

Открыться и сделаться таким беззащитным на поле боя было безрассудно, но Шину всё равно хотелось побыть в этом состоянии хоть немного.

Может, он и вырос на поле боя, но сейчас ему было лишь двенадцать лет.

Его тело ещё не оформилось: было видно, что он не достиг подросткового возраста.

Битва с Легионом, особенно когда его союзники пали посреди сражения, была изнурительной.«Могильщик.

К-как много из вас?..»Шин прищурился в тот момент, когда в памяти всплыл голос этого лицемера-Куратора, который даже не подозревал о собственном статусе жалкой белой свиньи.Это был один из тех вопросов, которые не следовало задавать, и тем более отвечать на них.В этом сражении без потерь смерти процессоров — они же «восемьдесят шесть» — стали уже естественным законом.

Именно граждане Республики, такие же белые свиньи, как и этот Куратор, отправили «восемьдесят шесть» умирать на войне вместореальных людей.

В то же время стены и минные поля перекрывали все пути к отступлению.

И даже если они, несмотря на суровые условия, выживут, то в конце концов им всё равно будет приказано идти прямо навстречу своей смерти.Их родители, братья и сёстры уже умерли, оставив их расти без должного воспитания и защиты, в которых дети так отчаянно нуждались.

Единственное, что у них осталось — это ожидание бессмысленной смерти, а ещё презрение и ненависть к ним со стороны республиканских солдат.

С самого раннего возраста процессорыосознавали, что их ждёт лишь смерть, поэтому они быстро к этому привыкли.Такова была горькая правда.

У них не было иного выбора, кроме как принять её.«Раз нам суждено пойти навстречу своей смерти, то по крайней мере сделать это под командованием Бога Смерти — не самый плохой расклад».С этими словами каждый оставлял его.Верно.«Именно так и должно быть», — подумал он.Его алые кроваво-красные глаза вновь сузились.

Он смотрел на небеса и землю, разделённые ярким цветом.Первое подразделение, куда был приписан Шин, было полностью уничтожено.

Кроме него самого никого не осталось в живых.

То же самое случилось и со следующим подразделением, и с тем, к которому он был приписан сейчас.

Он всегда оставался единственным выжившим.

Его знали как монстра, предвещающего смерть и слышащего голоса призраков.

Но он привык к навешанному на него ярлыку.

В конце концов, быть может, такова была правда.«Это всё твоя вина».Всё происходило именно так, как когда-то сказал ему брат.Несмотря на такие жестокие слова, последним воспоминанием Шина о нём была спина брата, с каждым шагом удаляющаяся от него, пока наконец он его не оставил.Шин одиноко протянул руку к вечернему небу, зная при этом, что никогда не сможет до него дотянуться.«Брат… Почему?..»

Они называют это гордостью.

В это время гордость была всем, что они знали.

— Фредерика Розенфольт, «Военные мемуары»

Алый цвет цветущих всюду маков, сколько хватало глаз, в выжигающем всё дотла лучах заката, был до безумия прекрасен.

Восемьдесят шестой сектор Республики располагался в северной части континента, и обычно после захода солнца там становилось прохладно.

Ощущая сумеречный ветер, гасивший пламя войны, горевшее на поле боя уже очень давно, Шин смотрел на тускнеющее небо.

Прошёл уже год с тех пор, как его отправили на поле боя в качестве беспилотного процессора Республики — Джаггернаута.

Конечно же, он уже привык к этой тишине.

С окончанием боя, друзья и враги все как один превращались в ничто.

Так было с каждым подразделением, частью которого он когда-либо был.

И единственным, что никогда не менялось, была тишина, оставленная его павшими в бою товарищами.

Это продолжалось на протяжении целого года.

Можно сказать, он к этому уже привык.

Запах пороха и грохот орудий распугали всех животных вокруг, поэтому на поле боя воцарилась настоящая тишина.

Ни шороху не было слышно от живого существа.

Когда мир был залит вечерним светом, не слышно было и стрекотания сверчков.

Непрекращающиеся вопли призраков всё ещё отдавались эхом в его ушах, но и они уже казались ему чем-то далёким.

Легион отступил на свою территорию, а значит, там они и останутся.

Открыться и сделаться таким беззащитным на поле боя было безрассудно, но Шину всё равно хотелось побыть в этом состоянии хоть немного.

Может, он и вырос на поле боя, но сейчас ему было лишь двенадцать лет.

Его тело ещё не оформилось: было видно, что он не достиг подросткового возраста.

Битва с Легионом, особенно когда его союзники пали посреди сражения, была изнурительной.

«Могильщик.

К-как много из вас?..»

Шин прищурился в тот момент, когда в памяти всплыл голос этого лицемера-Куратора, который даже не подозревал о собственном статусе жалкой белой свиньи.

Это был один из тех вопросов, которые не следовало задавать, и тем более отвечать на них.

В этом сражении без потерь смерти процессоров — они же «восемьдесят шесть» — стали уже естественным законом.

Именно граждане Республики, такие же белые свиньи, как и этот Куратор, отправили «восемьдесят шесть» умирать на войне вместореальных людей.

В то же время стены и минные поля перекрывали все пути к отступлению.

И даже если они, несмотря на суровые условия, выживут, то в конце концов им всё равно будет приказано идти прямо навстречу своей смерти.

Их родители, братья и сёстры уже умерли, оставив их расти без должного воспитания и защиты, в которых дети так отчаянно нуждались.

Единственное, что у них осталось — это ожидание бессмысленной смерти, а ещё презрение и ненависть к ним со стороны республиканских солдат.

С самого раннего возраста процессорыосознавали, что их ждёт лишь смерть, поэтому они быстро к этому привыкли.

Такова была горькая правда.

У них не было иного выбора, кроме как принять её.

«Раз нам суждено пойти навстречу своей смерти, то по крайней мере сделать это под командованием Бога Смерти — не самый плохой расклад».

С этими словами каждый оставлял его.

«Именно так и должно быть», — подумал он.

Его алые кроваво-красные глаза вновь сузились.

Он смотрел на небеса и землю, разделённые ярким цветом.

Первое подразделение, куда был приписан Шин, было полностью уничтожено.

Кроме него самого никого не осталось в живых.

То же самое случилось и со следующим подразделением, и с тем, к которому он был приписан сейчас.

Он всегда оставался единственным выжившим.

Его знали как монстра, предвещающего смерть и слышащего голоса призраков.

Но он привык к навешанному на него ярлыку.

В конце концов, быть может, такова была правда.

«Это всё твоя вина».

Всё происходило именно так, как когда-то сказал ему брат.

Несмотря на такие жестокие слова, последним воспоминанием Шина о нём была спина брата, с каждым шагом удаляющаяся от него, пока наконец он его не оставил.

Шин одиноко протянул руку к вечернему небу, зная при этом, что никогда не сможет до него дотянуться.

«Брат… Почему?..»