Том 8 Глава 150

276. Ну что ж, пора поздороваться

Арнольд закрыл глаза и с лёгким выдохом чуть отступил — готовился преклонить колено. Рише тут же поняла его намерение и мягко остановила:

— Прошу вас, ведите себя как обычно, Ваше Высочество.

На неё устремился холодный, глубокий взгляд.

Очевидно, он не хотел, чтобы она одна стояла на коленях. Но Рише, не отводя глаз, с лёгкой насмешкой напомнила ему слова, сказанные когда-то:

— Вы ведь говорили, что в этом мире есть только один человек, перед кем вы склоните колено, верно?

— …Хм, — Арнольд прищурился и тихо усмехнулся.

— Да. Ты права.

Рише всё так же держала пальцы сцепленными на груди… и вдруг крепко сжала их.

…Почему же тогда…

Взгляд Арнольда оторвался от неё и обратился к возвышающемуся трону.

Почему вы — тот, кто спустя два года поднимет мятеж и убьёт собственного отца — сейчас так спокойно смотрите туда?

Ведь именно с этого начнётся мировая война под знаменем "Императора Арнольда Хайна".

Такой план наверняка должен был оставаться в строжайшей тайне… но он и не думает его скрывать.

Огонёк от канделябра отразился в его глазах — холодных, как зимнее море.

Враждебность к отцу…

…настолько явная, что даже Рише, просто глядя ему в лицо, ощущала её почти физически.

И — это не просто враждебность. Это желание убить.

То, как остро блестел его взгляд, напоминало заточенный до бритвенной остроты клинок.

— Идёт, — коротко бросил Арнольд.

Рише едва заметно кивнула, прикрыла глаза и вновь глубоко поклонилась. В следующее мгновение воздух в зале прорезал голос рыцаря, звучащий из-за двери:

— Его Величество Император пожаловал!

Где-то за троном раздался глухой скрип тяжёлой двери, которую с усилием распахнули.

В ту же секунду в зале сгустилось напряжение — словно кислород исчез.

По мрамору прозвучал первый, отчётливый шаг. Звук тяжёлых сапог с каждым шагом приближался к трону. Медленно. Неумолимо.

…Эта тяжесть…

Рише, оставаясь на коленях, инстинктивно затаила дыхание.

Всё её внимание будто невидимой рукой было принудительно сосредоточено на приближающемся человеке. Это было почти как страх… или тревога, доходящая до болезненного стука в груди.

То же самое чувство… что и тогда, на том поле боя, когда передо мной стоял «Император Арнольд Хайн». Хотя сейчас этот человек просто вошёл в зал…

Из глубины сознания поднималось чёткое и однозначное предупреждение:

Я ведь была готова к тому, что аудиенция сорвётся, что нас даже не подпустят к нему…

Но всё оказалось иначе.

И он давит своим присутствием настолько, что невозможно даже голову поднять.

Он действительно… здесь.

Она почувствовала, как мужчина тяжело опустился на трон.

Глухой звук — не сел, а словно швырнул себя в кресло. Прислонился к подлокотнику, лениво облокотившись щекой, и где-то за фалдами плаща шелестнула ткань — он закинул ногу на ногу.

И вот он, Император, наконец произнёс имя своего наследника:

— …Арнольд.

Голос прозвучал низко, как будто прокатился по земле. Спокойный, но властный — он одним тоном заставлял замолчать всех присутствующих. Очевидно, именно этого эффекта Император и добивался.

— Что ты вообще себе позволяешь?

…Это… это голос действующего императора…!

От этой давящей, почти осязаемой тяжести воздуха Рише машинально сжала пальцы.

— Ради какой-то там жены устраивать целую аудиенцию…

Им даже взглянуть наверх не разрешалось. Видимо, Император смотрел только на Арнольда, словно все остальные были пылью у ног.

— Не заставляй меня тратить своё время на такую ничтожную ерунду.

Рише зажмурилась, будто надеясь, что напряжение рассеется, если она не будет его видеть. Но Арнольд — как всегда — ответил ледяным, сдержанным тоном:

— Простите, что возражаю…

Нет, это было не «как всегда».

Да, его речь звучала подчеркнуто почтительно — уж точно с куда большим пиететом, чем обычно. Но дело было не только в этом.

Он всё время начеку. Чтобы в любой момент… защитить меня.

Сам факт, что Арнольд был настороже, делал обстановку ещё более гнетущей.

— Визит в Халил-Рашу, быть может, и показался Вам пустяком, Ваша Императорская Милость. Однако благодаря недавним учениям мы получили ясное представление о ситуации в этом государстве.

Император слушал молча, пока Арнольд говорил спокойно и хладнокровно. Затем низкий голос прозвучал вновь — коротко и резко:

— Повышение боевой выучки налицо. Движения точны, уверенности не занимать.

Император, конечно, следил вовсе не за положением в Халил-Раше. Он изучал не доклад, а того, кто его произносил. И, кажется, Арнольд это прекрасно понимал — потому и говорил с пугающим спокойствием:

— Вопреки официальной позиции их дипломатов, страна остаётся в состоянии серьёзной напряжённости. Имеются многочисленные стычки на приграничных территориях, что подтверждает наши подозрения.

— …В таком случае…

Голос Императора стал ещё холоднее и раздражённее, чем прежде. Он бросил слова, будто ледяные иглы:

— Почему же ты не прикончил Захада прямо тогда?

Что это вообще было за предложение!?

— Рише едва не задохнулась.

Он ведь — монарх дружественного государства!

— Стоило устранить этого выскочку, и весь регион пал бы к нашим ногам. Впрочем, и остальные приграничные страны — заодно.

— Неужели ты стал настолько наивен за эти два года после войны? Или забыл, что такое стратегическое мышление?

Он ведь не всерьёз. Это не приказ. Это проверка. Всё — ради Арнольда…!

Слишком холодный, чтобы звучать как голос отца, но тем не менее именно он раздался в следующий момент:

— Ну, что скажешь, Арнольд?

Он проверяет его.

Пытается понять: подчинится ли Арнольд? Оспорит ли? Или, может, сразу перейдёт к действию? И в зависимости от ответа — примет решение. Любое.

Я должна… защитить Арнольда.

Рише, не открывая глаз, сжала губы. Её сердце гулко застучало — и в этот самый миг он заговорил:

— Всё очень просто.

Арнольд заговорил ровным, холодным голосом:

— Если бы я запятнал этот дворец кровью Захада, это бы неизбежно нарушило ход церемонии. А этого я не желаю.

— Церемонии? — переспросил мужчина с ледяным интересом.

— Разумеется, — спокойно подтвердил Арнольд.

И, вопреки всякой логике, эти слова он произнёс тому, кого, казалось бы, должен был ненавидеть — своему отцу.

— Церемонии бракосочетания, — добавил он, — ради моей будущей жены.

Повисла тишина.

Рише почувствовала, что Арнольд, до этого сосредоточенный только на отце, теперь смотрит на неё.

— Рише, — произнёс он её имя.

Он произнёс её имя. Всего лишь имя, но для Рише этого оказалось достаточно.

— Подними голову, — тихо сказал он. — И делай так, как считаешь нужным.

Она вдохнула, спокойно и глубоко.

Да, это давление вполне сопоставимо с полем битвы. Но если уж на то пошло…

…в бою я знаю, как сражаться.

На губах Рише появилась тонкая, едва заметная улыбка.

— Простите мне, прошу, мою дерзость, — начала она, — что смею предстать перед сияющим взором Вашего Величества.

Сложив руки в молитвенном жесте, она медленно подняла голову.

— Хотя я, конечно, недостойна такой чести, мне всё же было даровано право занять место на краю Императорского Дома. Моё имя — Рише Ильмгард фон Вельцнер…

Она раскрыла глаза — и уверенно встретила взгляд того, кто восседал на троне.

— …Но после грядущей церемонии, я стану Рише Ильмгард Хайн.

С высоты императорского трона на неё взирал мужчина с чёрными волосами и синими глазами — красивый, строгий, сдержанный. Несмотря на свои сорок один, он казался моложе, но весь его облик источал такую тяжесть и власть, что даже в бездействии он не терял ни капли ауры силы.

Чёрная форма военного образца, отполированные до блеска сапоги — каждая деталь только подчёркивала ту пугающую силу, что исходила от него. Даже скучающе подперев щёку рукой, он выглядел опасно. И в этом — как и во многом — был удивительно похож на Арнольда.

Но если в чертах Арнольда проскальзывала почти женственная утончённость, то этот человек был олицетворением суровой мужской силы — резкой, брутальной, но всё же безупречно вылепленной, словно статуя великого мастера.

И всё же Рише не дрогнула. Она продолжила:

— Я, конечно, не безупречна… но надеюсь снискать Вашу милость.

Густые чёрные ресницы отбрасывали тень на её глаза.

А те, в свою очередь, были того же самого глубокого синего цвета, что и у Арнольда… только с налётом тусклой, тяжёлой тьмы.

— Прошу, пусть моё имя отныне останется в Вашем сердце, Ваше Величество. — И, чуть замедлив, добавила, уже с лёгким вызовом:

Суровый взгляд мужчины на троне остался прежним. Но теперь он смотрел