— Что ты сказала о моей дочери? — Камилла тоже обрела обострённый слух благодаря Пробуждению и растущей силе Элизии.— Правду, баронесса Верхен. — Великая герцогиня ответила с высокомерной улыбкой, какой одаривала самых глупых слуг.— Разве ты не нарушила клятву? Разве дитя, что ты носишь, не гибрид? Не думаю, что ты станешь это отрицать.— Не стану. — кивнула Камилла. — Так же, как и ты не станешь отрицать, что одному из твоих сыновей понадобилось Королевское Помилование, чтобы выбраться из обвинений в изнасиловании.

Или что один из твоих кузенов был пойман на мошенничестве и хищениях.

Хочешь, продолжу?Герцогиня побледнела.

Веселье ушло.

Чем древнее и влиятельнее род, тем больше у него скелетов в шкафу.

Камилла была констеблем и могла бы говорить об их преступлениях часами.— Видимо, яблочко от яблони недалеко падает.

Или, в вашем случае, всё дерево давно гниёт.

А вы, уважаемый маркиз… — её губы растянулись, обнажая зубы, но это была не улыбка.— Говорят, вас сейчас расследуют за государственную измену.

После того, как Труда вывела из строя шесть академий, вы были на волоске от перехода на её сторону.

Что, влюбились в одного из её Императорских Зверей? Или просто трусливый приспособленец?— Как вы смеете? — маркиз выпрямился, возвышаясь над ней. — Сын великой герцогини был помилован, а значит, это как будто и не случалось.

А я измены не совершал!— Ну, меня тоже помиловали, но вам это, похоже, неважно. — фыркнула Камилла. — А насчёт ваших «невинностей»... будь я на вашем месте, не показывалась бы на людях до конца суда.— Следи за языком, девочка. — процедила герцогиня. — Твоё невежество в придворном этикете ещё можно простить, но всему есть предел.

Не стоит говорить о том, чего не знаешь.— А я знаю вот что: пока мой муж рисковал жизнью ради всех нас, вы и ваши семьи, так называемые «дворяне», прятались, как крысы, в самых дальних уголках королевства.— Семья Верхенов отправила на фронт всех своих магов.

Лит, Тиста и Солус сражались бок о бок с Сильфой до самого конца.

А вы?— Сколько магов вы послали? Сколько ваших родных добровольно вступили в бой, а сколько сбежали, оставив после себя трусливый след?Камилла пристыдила не только этих троих, но и множество других.— Не умеете терпеть — не затевайте драки.

Я не дам вам и дальше разевать пасти безнаказанно.— Ты сейчас же извинишься, иначе...— Иначе что? — перебила Камилла. — Нарушишь покой королевского двора? Ударишь меня? Очень хочу на это посмотреть.Герцогиня уже занесла руку для пощёчины, но слова Камиллы напомнили ей о Дне Чёрного Солнца.

Подробности покушения на баронессу Верхен были засекречены, но последствия помнил каждый: землетрясения, чёрное небо, шторма...— Я бы тоже с удовольствием на это посмотрел. — Лит шагнул вперёд, встав между Камиллой и герцогиней.Он снял одну из белых перчаток и как можно мягче шлёпнул ей по лицу.— Эта женщина оклеветала меня, мою жену и моего ребёнка.

Я требую справедливости.

Я вызываю её на Кровавое Состязание.Это был древний обычай, установленный Первым Королём, позволяющий дворянам решать споры без участия Короны и без войн.Каждая сторона выбирала чемпиона.

Те сражались до первой крови или до сдачи одного из них.

Запрещалось использовать любую магию и артефакты.

Это правило позволило менее богатым или немагическим семьям защититься и свести риск смерти к минимуму.Чтобы избежать цепочки вызовов, Валерон постановил: убийство соперника означает поражение.

А чтобы вызвать Кровавое Состязание, оскорблённая сторона должна предоставить убедительные доказательства нанесённого вреда.Все, кто был рядом с герцогиней, слышали её слова и ссору с Камиллой.

Среди них был и Лит, и сам король, смотревший на троицу с презрением.[Проклятье.

Надо было быть осторожнее,] — подумал маркиз Ламония. — [Даже если бы весь зал встал на нашу сторону и притворился, что ничего не слышал, никто не станет называть Мерона лжецом.][Судьба герцогини Кранст и её домов теперь в руках короля.

Надеюсь, после болезни и войны он смягчился и не захочет портить бал дуэлью.]Маркизу было отчего тревожиться.Проигрыш в Кровавом Состязании означал не только публичные извинения, но и запрет на участие в светских событиях на год, а также штраф — половину годового дохода рода.Стать изгоем значило выпасть из всех деловых кругов, а значит, потерять и влияние, и богатство.

Более того, поражение грозило немедленным изгнанием с бала и исключением из участия в восстановлении разрушенных земель королевства — а на этом можно было заработать целое состояние.Если герцогиня проиграет, её и всех её союзников отовсюду вычеркнут.К тому же, штраф за них заплатит сама Корона, чтобы у победителя не возникало личных претензий.

Должник же будет обязан не выигравшей стороне, а государству.

А за неуплату налога имущество изымется без разговоров.Валерон сделал Кровавое Состязание настолько неприятным, чтобы им не злоупотребляли.

Чем богаче дворянин — тем меньше у него желания рисковать.— Я разрешаю. — сказал Мерон.

Всего три слова — и зал погрузился в тишину.

Даже музыканты замерли.— Ваше Величество, может, мои слова были резки, но в них не было лжи.

Даже баронесса Верхен признала...

— Что ты сказала о моей дочери? — Камилла тоже обрела обострённый слух благодаря Пробуждению и растущей силе Элизии.

— Правду, баронесса Верхен. — Великая герцогиня ответила с высокомерной улыбкой, какой одаривала самых глупых слуг.

— Разве ты не нарушила клятву? Разве дитя, что ты носишь, не гибрид? Не думаю, что ты станешь это отрицать.

— Не стану. — кивнула Камилла. — Так же, как и ты не станешь отрицать, что одному из твоих сыновей понадобилось Королевское Помилование, чтобы выбраться из обвинений в изнасиловании.

Или что один из твоих кузенов был пойман на мошенничестве и хищениях.

Хочешь, продолжу?

Герцогиня побледнела.

Веселье ушло.

Чем древнее и влиятельнее род, тем больше у него скелетов в шкафу.

Камилла была констеблем и могла бы говорить об их преступлениях часами.

— Видимо, яблочко от яблони недалеко падает.

Или, в вашем случае, всё дерево давно гниёт.

А вы, уважаемый маркиз… — её губы растянулись, обнажая зубы, но это была не улыбка.

— Говорят, вас сейчас расследуют за государственную измену.

После того, как Труда вывела из строя шесть академий, вы были на волоске от перехода на её сторону.

Что, влюбились в одного из её Императорских Зверей? Или просто трусливый приспособленец?

— Как вы смеете? — маркиз выпрямился, возвышаясь над ней. — Сын великой герцогини был помилован, а значит, это как будто и не случалось.

А я измены не совершал!

— Ну, меня тоже помиловали, но вам это, похоже, неважно. — фыркнула Камилла. — А насчёт ваших «невинностей»... будь я на вашем месте, не показывалась бы на людях до конца суда.

— Следи за языком, девочка. — процедила герцогиня. — Твоё невежество в придворном этикете ещё можно простить, но всему есть предел.

Не стоит говорить о том, чего не знаешь.

— А я знаю вот что: пока мой муж рисковал жизнью ради всех нас, вы и ваши семьи, так называемые «дворяне», прятались, как крысы, в самых дальних уголках королевства.

— Семья Верхенов отправила на фронт всех своих магов.

Лит, Тиста и Солус сражались бок о бок с Сильфой до самого конца.

— Сколько магов вы послали? Сколько ваших родных добровольно вступили в бой, а сколько сбежали, оставив после себя трусливый след?

Камилла пристыдила не только этих троих, но и множество других.

— Не умеете терпеть — не затевайте драки.

Я не дам вам и дальше разевать пасти безнаказанно.

— Ты сейчас же извинишься, иначе...

— Иначе что? — перебила Камилла. — Нарушишь покой королевского двора? Ударишь меня? Очень хочу на это посмотреть.

Герцогиня уже занесла руку для пощёчины, но слова Камиллы напомнили ей о Дне Чёрного Солнца.

Подробности покушения на баронессу Верхен были засекречены, но последствия помнил каждый: землетрясения, чёрное небо, шторма...

— Я бы тоже с удовольствием на это посмотрел. — Лит шагнул вперёд, встав между Камиллой и герцогиней.

Он снял одну из белых перчаток и как можно мягче шлёпнул ей по лицу.

— Эта женщина оклеветала меня, мою жену и моего ребёнка.

Я требую справедливости.

Я вызываю её на Кровавое Состязание.

Это был древний обычай, установленный Первым Королём, позволяющий дворянам решать споры без участия Короны и без войн.

Каждая сторона выбирала чемпиона.

Те сражались до первой крови или до сдачи одного из них.

Запрещалось использовать любую магию и артефакты.

Это правило позволило менее богатым или немагическим семьям защититься и свести риск смерти к минимуму.

Чтобы избежать цепочки вызовов, Валерон постановил: убийство соперника означает поражение.

А чтобы вызвать Кровавое Состязание, оскорблённая сторона должна предоставить убедительные доказательства нанесённого вреда.

Все, кто был рядом с герцогиней, слышали её слова и ссору с Камиллой.

Среди них был и Лит, и сам король, смотревший на троицу с презрением.

[Проклятье.

Надо было быть осторожнее,] — подумал маркиз Ламония. — [Даже если бы весь зал встал на нашу сторону и притворился, что ничего не слышал, никто не станет называть Мерона лжецом.]

[Судьба герцогини Кранст и её домов теперь в руках короля.

Надеюсь, после болезни и войны он смягчился и не захочет портить бал дуэлью.]

Маркизу было отчего тревожиться.

Проигрыш в Кровавом Состязании означал не только публичные извинения, но и запрет на участие в светских событиях на год, а также штраф — половину годового дохода рода.

Стать изгоем значило выпасть из всех деловых кругов, а значит, потерять и влияние, и богатство.

Более того, поражение грозило немедленным изгнанием с бала и исключением из участия в восстановлении разрушенных земель королевства — а на этом можно было заработать целое состояние.

Если герцогиня проиграет, её и всех её союзников отовсюду вычеркнут.

К тому же, штраф за них заплатит сама Корона, чтобы у победителя не возникало личных претензий.

Должник же будет обязан не выигравшей стороне, а государству.

А за неуплату налога имущество изымется без разговоров.

Валерон сделал Кровавое Состязание настолько неприятным, чтобы им не злоупотребляли.

Чем богаче дворянин — тем меньше у него желания рисковать.

— Я разрешаю. — сказал Мерон.

Всего три слова — и зал погрузился в тишину.

Даже музыканты замерли.

— Ваше Величество, может, мои слова были резки, но в них не было лжи.

Даже баронесса Верхен признала...