— Да! Сто раз да! — Камила приняла Камелию и обвила руками шею Лита, страстно целуя его.— Сто детей — это перебор, — сказал он, когда их губы наконец разъединились. — Предлагаю двигаться постепенно и делать перерывы между беременностями.— Я не это имела в виду… Да какая разница! — она звонко рассмеялась и снова поцеловала его.Лит бережно подхватил Камилу на руки и отнёс к кровати, пока она всё ещё прижимала к себе Камелию.— Эти бутоны означают Элизию и нашего сына, верно? — спросила она.— Волосы вытираю.

Разве не очевидно?— Не это! Почему ты голая?— В ванну одетыми не ходят, милая, — усмехнулась Менадион. — И потом, мы обе женщины, а ты моя дочь.

Чего мне стыдиться?[Стыдиться должна я!] — Солус не находила слов, но мысли её вихрем носились в голове.Тело матери было очень похоже на её собственное, но одно отличие бросалось в глаза — тонкий, подтянутый живот, подчёркивавший её фигуру.— Ах, ты про это? — Рифа заметила взгляд дочери. — Это не так уж много, Элфи.

Нужно лишь немного дисциплины, упорные тренировки и правильное питание.— «Немного» — да это же задница моей мечты, мам! Это просто н…— Следи за языком, юная леди! — резко оборвала её Менадион.— Мам, я уже не ребёнок, — вздохнула Солус, хотя именно ребёнком себя и почувствовала. — Так я разговариваю с друзьями.

И даже с Литом.— Но не с Элиной, — заметила Рифа, тут же опустив взгляд, ощущая себя мелочной за это замечание.— Всё иначе… но не так, как ты думаешь, — поспешила объяснить Солус, уловив боль в глазах матери. — Мам, что ты вообще знаешь о моей нынешней жизни?— Только то, что ты говорила вслух, — ответила Менадион. — Я была рядом, но не в твоём сознании.

Я не слышала ваших разговоров с Литом, не знала, что вы делили долгие часы и какими мыслями он делился с тобой, когда его глаза вспыхивали твоим светом.— Верно.

У меня почти нет воспоминаний о тебе.

Всё, что осталось — это когда я была маленькой девочкой.

Каждое из них бесценно, но они все относятся к моему детству.

О взрослой жизни я почти ничего не помню, кроме той ночи, когда Байтра убила меня.В словах Солус не было укора, но они всё равно ранили Рифу.

Ведь именно такие воспоминания она видела в Печати Пустоты.[Я не могу винить Элфи за то, что она стёрла из памяти остальное, если даже я сама считаю то время бессмысленным.] — сжала кулаки Рифа.— В тех воспоминаниях ты относилась ко мне как к ребёнку.

Но сейчас я взрослая и хочу, чтобы ты узнала меня такой, какая я есть, и общалась со мной, как с друзьями, — сказала Солус, не подозревая, какой шторм бушует в душе матери.— Почему же с Элиной иначе? — спросила Менадион.— Мам, оденься! — взмах руки Солус — и броня Оборотень покрыла её мать.— А теперь отвечу.

Ты видела Элину?Солус вызвала голограмму, где Элина без конца обнимала, целовала и тискала своих детей, не заботясь об их возрасте или о том, насколько они смущены её демонстративной нежностью.— Ах да.

Это, — Менадион едва не рассмеялась при виде того, как Лит, Рена и Тиста корчились, пытаясь выбраться из маминых объятий.— Если бы она не относилась ко мне так же, я бы чувствовала себя лишней, — призналась Солус, теребя волосы. — А ты всегда холодна и собрана.

В воспоминаниях о работе в Кузнице ты относилась ко мне…— Отстранённо, — договорила за неё Менадион и села на кровать. — Но только потому, что ты сама меня об этом просила.— Я?.. — Солус растерялась.— Ты гордилась своим талантом и не терпела, когда твоё положение приравнивали к поблажкам.

Ты требовала, а точнее — приказывала мне обращаться с тобой как с прочими учениками, — Рифа начала нервно теребить волосы, как это делала Солус.— Я вела себя холодно лишь потому, что боялась тебя рассердить.

Вот и всё.— Боги, какой же я была ужасной дочерью! — воскликнула Солус. — Прости, мам.— Не проси прощения, Элфи.

Это моя вина.

Я была ужасной матерью, — Рифа нерешительно прижала её к себе. — После смерти Трейна ты столько раз пыталась вытащить меня из депрессии, восстановить нашу связь… но я всегда отворачивалась.

— Да! Сто раз да! — Камила приняла Камелию и обвила руками шею Лита, страстно целуя его.

— Сто детей — это перебор, — сказал он, когда их губы наконец разъединились. — Предлагаю двигаться постепенно и делать перерывы между беременностями.

— Я не это имела в виду… Да какая разница! — она звонко рассмеялась и снова поцеловала его.

Лит бережно подхватил Камилу на руки и отнёс к кровати, пока она всё ещё прижимала к себе Камелию.

— Эти бутоны означают Элизию и нашего сына, верно? — спросила она.

— Волосы вытираю.

Разве не очевидно?

— Не это! Почему ты голая?

— В ванну одетыми не ходят, милая, — усмехнулась Менадион. — И потом, мы обе женщины, а ты моя дочь.

Чего мне стыдиться?

[Стыдиться должна я!] — Солус не находила слов, но мысли её вихрем носились в голове.

Тело матери было очень похоже на её собственное, но одно отличие бросалось в глаза — тонкий, подтянутый живот, подчёркивавший её фигуру.

— Ах, ты про это? — Рифа заметила взгляд дочери. — Это не так уж много, Элфи.

Нужно лишь немного дисциплины, упорные тренировки и правильное питание.

— «Немного» — да это же задница моей мечты, мам! Это просто н…

— Следи за языком, юная леди! — резко оборвала её Менадион.

— Мам, я уже не ребёнок, — вздохнула Солус, хотя именно ребёнком себя и почувствовала. — Так я разговариваю с друзьями.

И даже с Литом.

— Но не с Элиной, — заметила Рифа, тут же опустив взгляд, ощущая себя мелочной за это замечание.

— Всё иначе… но не так, как ты думаешь, — поспешила объяснить Солус, уловив боль в глазах матери. — Мам, что ты вообще знаешь о моей нынешней жизни?

— Только то, что ты говорила вслух, — ответила Менадион. — Я была рядом, но не в твоём сознании.

Я не слышала ваших разговоров с Литом, не знала, что вы делили долгие часы и какими мыслями он делился с тобой, когда его глаза вспыхивали твоим светом.

У меня почти нет воспоминаний о тебе.

Всё, что осталось — это когда я была маленькой девочкой.

Каждое из них бесценно, но они все относятся к моему детству.

О взрослой жизни я почти ничего не помню, кроме той ночи, когда Байтра убила меня.

В словах Солус не было укора, но они всё равно ранили Рифу.

Ведь именно такие воспоминания она видела в Печати Пустоты.

[Я не могу винить Элфи за то, что она стёрла из памяти остальное, если даже я сама считаю то время бессмысленным.] — сжала кулаки Рифа.

— В тех воспоминаниях ты относилась ко мне как к ребёнку.

Но сейчас я взрослая и хочу, чтобы ты узнала меня такой, какая я есть, и общалась со мной, как с друзьями, — сказала Солус, не подозревая, какой шторм бушует в душе матери.

— Почему же с Элиной иначе? — спросила Менадион.

— Мам, оденься! — взмах руки Солус — и броня Оборотень покрыла её мать.

— А теперь отвечу.

Ты видела Элину?

Солус вызвала голограмму, где Элина без конца обнимала, целовала и тискала своих детей, не заботясь об их возрасте или о том, насколько они смущены её демонстративной нежностью.

Это, — Менадион едва не рассмеялась при виде того, как Лит, Рена и Тиста корчились, пытаясь выбраться из маминых объятий.

— Если бы она не относилась ко мне так же, я бы чувствовала себя лишней, — призналась Солус, теребя волосы. — А ты всегда холодна и собрана.

В воспоминаниях о работе в Кузнице ты относилась ко мне…

— Отстранённо, — договорила за неё Менадион и села на кровать. — Но только потому, что ты сама меня об этом просила.

— Я?.. — Солус растерялась.

— Ты гордилась своим талантом и не терпела, когда твоё положение приравнивали к поблажкам.

Ты требовала, а точнее — приказывала мне обращаться с тобой как с прочими учениками, — Рифа начала нервно теребить волосы, как это делала Солус.

— Я вела себя холодно лишь потому, что боялась тебя рассердить.

— Боги, какой же я была ужасной дочерью! — воскликнула Солус. — Прости, мам.

— Не проси прощения, Элфи.

Это моя вина.

Я была ужасной матерью, — Рифа нерешительно прижала её к себе. — После смерти Трейна ты столько раз пыталась вытащить меня из депрессии, восстановить нашу связь… но я всегда отворачивалась.