Том 1 Глава 24

Парить?!

Тут я перетрусила еще сильнее, чем когда приняла Барта за орка.

Но трусь или нет – а кроме меня недотепой эльфом никто заниматься не будет. Нет, то есть будет – та же Гюреска с удовольствием бы не только пропарила, но и выкупала его. Только вряд ли позволит строгий папаша. И мой бы не позволил… Я вздохнула и посмотрела на Дагобера. А ему стало совсем плохо – он тяжело дышал и облизывал пересохшие губы. Я поднесла ему чашку – попить, а потом Олаф и Видалф перетащили эльфа в баню – сосновый домик с плотно запиравшимися дверями. Внутри было почти нестерпимо жарко от раскаленных в очаге камней, и едва Дагобера положили на лавку, Барт плеснул на камни травяного настоя. Пар поднялся плотным облаком, я закашлялась и хотела ополоснуть лицо эльфа холодной водой, но Барт не позволил:

- Пусть пропотеет, как следует, - приказал он. – А ты берешь тряпку и вытираешь его. И чтобы ни полкапли воды на него не плеснул! Только сухой пар.

С Дагобера мигом стащили одежду, и я уставилась в стену, пытаясь думать о том, как шлифуются алмазы. Но люди вышли, и мне волей-неволей пришлось стать нянькой при его высочестве, и я сразу же целомудренно прикрыла его полотенцем пониже живота. Я уже видела его голым, но одно дело – видеть, а другое – еще и прикасаться. Я старалась вытирать эльфа так, чтобы не дотрагиваться даже кончиками пальцем, но нет-нет да ощущала его тело, и тогда словно снова оказывалась в крапиве – не могла сидеть спокойно и начинала чесаться везде, даже за ушами.

Печка была устроена хитро – очаг внутри, а топка снаружи. Я слышала, как Барт приказывал то одному сыну, то другому подбросить в огонь еще поленьев. Дагобер потел на славу, но и сама я уже пропотела насквозь. Рубашка была мокрая – хоть отжимай, а в куртке было еще и нестерпимо жарко, и я мечтала о прохладной речке, чтобы выкупаться и выполоскать одежду.

Дагобер попросил пить, и я поднесла ему чашку. Он пил долго, с наслаждением, а когда посмотрел на меня – во взгляде было что-то похожее на благодарность. Глупо, но я сразу обрадовалась, словно он подарил мне золотую медаль и хрустальный кубок в придачу. Я ободряюще погладила его по макушке, и он слабо улыбнулся, опуская ресницы.

Снова и снова подплескивая воду на раскаленные камни, я уже потеряла счет времени. Волосы противно липли к вискам, но я старательно вытирала пот с тела эльфа, сама утираясь рукавом.

- Ну все, достаточно, - наконец сунул голову в дверь Барт. – Ополаскивай его.

Я окатила Дагобера прохладной водой, подумала – и вылила себе на голову здоровенный ковш. Стало хоть немного легче.

Олаф и Видалф опять подхватили Дагобера, завернули в простыню и уволокли на сеновал, а устроилась на чурбачке во дворе, возле самого входа в сарай – пережидая, когда моя одежда хоть немного просохнет. Гюреска принесла мне рубашку – огромную, мне до колен, но я приняла ее с благодарностью и шмыгнула на сеновал.

Дагобер спал, тяжело дыша во сне, и я торопливо переоделась натянув чистую рубашку. Какое же это блаженство – надеть чистую одежду!

Завалившись в сено, я блаженно вытянулась, а потом посмотрела на эльфа. Все беды от него. Как только он появился – вся моя жизнь пошла наперекосяк. Тут я поняла, что повторяю слова самого Дагобера. Для него-то я оказалась пострашнее желтой чумы. Я вздохнула и легла на бок, рассматривая лицо эльфа.

Какие совершенные черты. Разве это справедливо, что один достается и красота, и власть, и богатство, а другим – ничего?

Дагобер перевернулся на спину и отвернулся от меня. Ну, отвернулся – и отвернулся. Можно было бы отдохнуть – как раз время для полуденного сна, но я не смогла лежать спокойно. Соломинки кололи сквозь одежду, как ежовые колючки – так мне казалось. Поерзав, я села, а потом переползла, устроившись с другой стороны – чтобы можно было видеть лицо эльфа.

Я смотрела на него и чувствовала такое наслаждение, словно пила воду со льдом в самый жаркий полдень. Дагобер больше не шевелился, и я, повинуясь неожиданному порыву, погладила его по щеке – даже не погладила, а просто прикоснулась ладонью. У эльфов редко росла борода, а у принца Дагобера щеки были гладкие, как у младенца. Гладкие, как хорошо отполированный мрамор, только теплые.

Мне вспомнилась статуэтка «Охотника», и я покачала головой – нет, он не охотник. Статуэтка была копией Дагобера внешне, но она лгала. Я не смогла передать внутреннего мира своей модели. Какой же он – принц Дагобер? Какова его сущность? И душа?..

Эльф не проснулся, и я осмелела еще больше – придвинулась ближе, провела кончиками пальцев по шее – до груди, чуть отодвинув простыню. И сразу стало трудно дышать – как будто грудь переполнило восторгом, как в детстве, когда дарят какое-нибудь лакомство! Но это был не чистый восторг детства, а какой-то другой, я не могла его объяснить. Восторг, а вместе с ним – томление, печаль, желание быть ближе к этому существу… Быть как можно ближе! В какую-то секунду мне показалось, что я умираю, и я испугалась до дрожи.

Сердце то стучало сумасшедше-быстро, то замирало, и я поняла, что умру немедленно, не прикоснусь к эльфу не пальцами, а губами.

Словно повинуясь непонятной колдовской силе, я медленно наклонилась к Дагоберу. Больше всего манили его губы, ведь дыхание – это и есть душа. Если поймать его, то можно поймать душу… И разгадать все тайны, скрытые в сердце…

Эльф открыл глаза и уставился на меня.

- Ты что это делаешь? – спросил он подозрительно.

Томление и восторг исчезли, как будто их рукой смело, и остались лишь досада и злость. Злость – на себя, что я повела себя, как дура, как самая распоследняя дура!

- Хотел послушать, дышишь ли ты, - сказала я, отстраняясь от Дагобера. – Вдруг принц помер, а я и не заметил.

- Ценю твое участие, но в следующий раз не надо так надо мной нависать, - сказал он холодно, поворачиваясь ко мне спиной. – А то я и вправду умру. От страха. Открыть глаза – а тут гномья физиономия!..

- Теперь понятно, почему ты не помер от змеиного яда, - сказала я, - вы с гадюкой одной породы. Хоть бы спасибо сказал, что вожусь с тобой.

Но он не ответил – наверное, уже десятый сон видел.

Я тоже повернулась к нему спиной, хотя вряд ли смогла бы сейчас уснуть – меня всю так и колотило. И неизвестно – от чего больше. От эльфийской неблагодарности или гномьей глупости.

- Эй, гном, - раздался вдруг голос Дагобера. – Я ценю твою помощь.

Затаившись, я ждала еще хоть чего-нибудь – хоть полсловечка, хоть дружеского прикосновения. Но принц Дагобер посчитал, что его учтивых слов вполне достаточно для благодарности. Когда я осторожно повернулась, он уже спал, разметавшись и приоткрыв рот.