Том 1 Глава 30

Соловей выдал особенно затейливую руладу, но я ничуть ею не восхитилась, потому что переживала то, что сейчас услышала. Умереть в двадцать пять, если не женишься?! А если женишься не на самой прекрасной – умрешь на следующий же день после свадьбы?!

- Сколько времени тебе осталось? – спросила я с волнением.

- Меньше года, - ответил Дагобер, поглаживая бутоны роз.

- Что будешь делать? – я заерзала на подоконнике, словно уселась на ежа. Хотелось немедленно что-то предпринять, но – что?..

- А что остается? – криво усмехнулся Дагобер. - Ищу самую красивую. Но как тут угадаешь – какая самая красивая? Бывает, личико хорошее, да ноги кривые, бывает и наоборот. А вдруг, у нее все замечательно, но где-то есть лучше? Я в отчаянье.

Так вот почему он попросил Белладонну раздеться… Я на мгновение устыдилась своих обвинений, которыми тогда осыпала Дагобера. Конечно, раздевать девушек, чтобы сравнивать – красавица ли она везде – это не слишком достойно эльфийского принца, но когда на кону стоит жизнь…

- А за что фея Сирени рассердилась на тебя?

- Понятия не имею, - ответил он кисло.

- Вот ни на мизинчик тебе не верю, - возразила я. – Можешь сколько угодно обвинять ее, но она – не злая волшебница. Она никогда не проклянет без веской на то причины. Наверняка, ты совершил что-то плохое. Потому что хоть ты и болван несусветный, умереть в двадцать пять лет – это слишком жестоко.

- Чего ты пристал ко мне? – возмутился Дагобер. – Вообще не желаю об этом говорить.

- Это настолько постыдно? – коварно поддела я его. – Тогда можешь не рассказывать, а то меня еще стошнит.

- Ничего постыдного! – тут же огрызнулся он. – Ей, видите ли, показалось, что я жесток с некоторыми девицами.

- А, так ты соблазнял девушек и бросал их, - протянула я, - конечно, на что ты еще способен? Только пользоваться своей красотой для развлечения.

- Ты не выдумывай того, чего не знаешь!

- Ты только что мне об этом сам сказал.

- Ничего подобного!

- Ну как же…

- Никого я не соблазнял, - сказал он, свирепо уставившись на меня. – Просто некоторые возомнили, что я был создан только для них. А ты, прежде чем болтать, сначала побыл бы в моей шкуре, тогда заговорил по-другому. Конечно, тебя – недомерка и уродца, никто не полюбит, только такая же гномиха-недомерок!

- Как мы заговорили! – разозлилась и я. – Ты рот вымой, прежде чем говорить о гномах! Замучили его влюбленные девицы, надо же. Никто еще от этого не умирал…

- Похоже, я буду первым, - саркастически засмеялся он.

Я прикусила язык, потому что если все было так, как он говорил, то дело и в самом деле могло закончиться смертью.

- Ладно, не будем ссориться, - сказала я примирительно. – Но я и в самом деле не понимаю, чем тебе досадили девицы. Все парни мечтают, чтобы девушки бегали за ними толпами. За тобой бегают. А ты чем-то недоволен.

- Недоволен, - он встряхнул головой, и золотистая волна волос всплеснула мягко, отразив каждой прядью лунный свет.

Просто картинка какая-то, а не живое существо!

Я заставила себя отвернуться и закрыть рот, потому что смотрела на эту волшебную игру бликов и локонов, вытаращившись, как самая настоящая влюбленная идиотка.

- Понимаешь… - слова давались эльфийскому принцу нелегко, и он покрутил руками, помогая изменившему красноречию, - они все влюбчивые, как вот эта кошка, - он взял кошку под брюхо и перебросил ко мне. - Только видят тебя – и всё, никакого спасения. Ластятся, таскаются за тобой везде, норовят погладить, лезут с поцелуями. Сначала это забавно, но потом надоедает. Я чувствую себя статуей в общественном парке, на которую палятся все, кому не лень.

- Многие мечтали бы оказаться такой статуей. По-моему, вы зажрались, ваше высочество.

- Думай, как хочешь, гном. Но я не хочу быть ответственным за их разбитые сердца. Что делать, если они мне не нужны? Я хочу, чтобы рядом со мной была не влюбленная в меня женщина, а женщина, в которую влюблен я. И я не обязан осчастливливать всех, кому имел неосторожность понравиться!

Он сказал это с таким ожесточением, что сердце мое болезненно сжалось. Невозможно было уколоть меня больнее, чтобы я осознала собственную ничтожность. Если уж эльфийские красавицы не удостоились не то что его любви, но даже приязни, то я должна быть ему совсем противна. Даже омерзительна. И пусть пытаюсь убедить себя, что бегаю за ним только лишь из-за колдовского заклятья, разве не готова я идти за ним на край света за один только взгляд, за одну только улыбку?

Я тайком смахнула злую слезу, повисшую на ресницах, а Дагобер продолжал, распаляясь все больше:

- Это безумно раздражает, когда ты вынужден раз, другой, пятидесятый вежливо объяснять: «прости, между нами ничего не может быть, потому что я тебя не люблю», - последние слова он произнес с особенной желчью. – Как будто это кого-то останавливало! У них потом обидки, слезки, истерики, они еще и говорят какую-нибудь чушню. Мол, это ничего, они согласны быть со мной и так… А я-то согласен?! Мое-то мнение кого-то интересует? А когда говоришь им: прости, но ты недостаточно хороша для меня – это действует. Да, они плачут. Некоторые еще и злятся. Некоторые еще и грозятся утопиться в королевском пруду. Но ни одна ведь не утопилась! За что меня было проклинать?!

- Тогда спрячься в башне, как стыдливая принцесса, - сказала я сквозь зубы. – Или занавесь свою физиономию. И прекрати мяукать со всеми, как мартовский котик. Сделал из себя западню для женщин, да еще и недоволен! Разве можно винить влюбленную женщину?

- Можно, если она приставучая, как репей, - отрезал Дагобер.

- Какой же ты бессердечный! – воскликнула я в сердцах, чувствуя, что еще немного – и разревусь. - Будь я феей, я бы прокляла тебя второй раз!

- Что? – Дагобер удивленно вскинул брови.

Гнев мгновенно улетучился, и я почесала шею, выгадывая время, а потом сказала нарочито грубо:

- Но так как я не фея, я бы тебя вздул, чтобы ты не был таким спесивым болваном.

Дагобер промолчал, пару раз глянув на меня искоса и подозрительно.

- Все, пошел спать, - сказала я небрежно, спрыгивая с подоконника и делая вид, что не замечаю его взглядов. – А ты, нежная эльфийская красотка, не сиди здесь долго – обгоришь без зонтика под лунным светом.

- Очень смешно, - скривился эльф.

Но все это было вовсе не смешно.

Я рухнула в постель и закусила угол подушки, сдерживая слезы. А соловей пел так сладко, и розы пахли так нежно, и так тяжело было на сердце – хоть и вправду беги и топись в королевском пруду.