Том 15 Глава 120

Глава 4. Две параллельные линии никогда не пересекутся

Суббота, восьмое апреля.

Этим утром Сакуту разбудил шум дождя снаружи.

Он выбрался из кровати и угрюмо раздвинул занавески.

Больно сильный дождь для апрельского.

— Идеальная погодка для поездки, — проворчал он, мрачнее туч на небе.

Сакута заковылял в гостиную, где обнаружил Каэдэ в пижаме-панде, уже принявшуюся за завтрак.

Когда она увидела его, то радостно улыбнулась:

— Доброе утро, Сакута!

На столе, помимо привычного завтрака, лежали два набитых ланч-бокса. Она, похоже, ждала, пока те остынут, чтобы потом закрыть крышки.

— Ты приготовила обед?

— Я теперь на третьем году старшей, мне несложно заняться готовкой перед завтраком!

— Но сегодня суббота.

— Клуб животных собирается в зоопарк, будем смотреть на панд!

— Вот, значит, зачем обед. Ого. Ты даже приготовила крабовые крем-крокеты? — спросил он, заглядывая внутрь.

Продолговатые крокеты покоились на листьях салата.

— Это готовые, замороженные.

— А что насчет вот этих вкусно выглядящих куриных котлет?

Он указал на следующее блюдо.

— Вкусная замороженная еда!

— А рулет из омлета?

— Сама сделала!

— Уже жду не дождусь обеда.

— Тебе понравится!

Каэдэ была, несомненно, жаворонком. Она ушла в восемь, вся взволнованная и энергичная.

— Я пошла, Сакута!

— Передай пандам привет от меня.

Каэдэ, переодевшись в форму Минегахары, шла в старшую школу. Она говорила, что хочет учиться в той же школе, в какой учился Сакута, — и теперь она там учится, занятая делами своего клуба.

Пускай это была иллюзия, вызванная «Подростковым синдромом», Сакута при виде такой реальности невольно ощущал тепло в груди. Для него это чувство реально, и он не мог делать вид, будто его нет.

Когда Каэдэ отправилась в зоопарк, Сакута помыл посуду и позаботился о стирке. Почистил кошачий туалет Насуно, расчесал ей шерсть.

До оговоренной встречи с Миори оставалось много времени, так что он достал из рюкзака университетский планировщик расписания и засел за стол в гостиной, хмуро просматривая учебный план.

Сперва он распределил обязательные лекции, затем начал заполнять пробелы занятиями по выбору. И добавил занятия, необходимые для получения лицензии на преподавание.

Времени на это было убито ошеломительно много — часы в гостиной внезапно для него показывали одиннадцать утра.

Он рано пообедал. Съел весь ланч-бокс, приготовленный Каэдэ. Переоделся в своей комнате, взял зонт и вышел.

Ливень поутих, однако по-прежнему шел моросящий дождь.

Минуя лужи, под стук капель по зонту Сакута дошел до станции «Фудзисава».

Он прошел через турникеты JR и спустился на платформу. С обеих сторон стояло примерно одинаковое количество людей.

Первый пришел поезд, ведущий в центр, Сакута зашел в него и вышел на следующей станции «Офуна».

Он поднялся по лестнице и прошел через самый длинный ряд турникетов. Его проездной, купленный для учебы, это позволял — удобно.

Он осмотрелся в поисках Миори, но не увидел ее.

Чтобы не мешаться под ногами, он отошел к зеленым кассам.

Станция в целом не была нагружена. Из прибывших поездов, конечно, пассажиров выходило порядочно, но в это время суток на станции людей не настолько много, чтобы было невозможно встретиться.

Если Миори придет, он узнает.

На часах почти двенадцать.

Стрелка переместилась — ровно полдень.

Сакута проверил выход со станции, посмотрел налево, затем направо.

Миори не пришла.

Он еще раз проверил правый выход — восточная сторона станции, потом левый — западная сторона.

Между тем время не стояло на месте.

Пять минут первого.

Миори по-прежнему не было.

Прошло десять минут, пятнадцать, двадцать.

Когда на часах стало двадцать пять минут первого, Сакута ненадолго вышел через вход на южной стороне, чтобы обойти станцию и прийти к другому входу.

Он поднялся по лестнице к северному входу, но Миори нигде не было видно.

Для уверенности также прошел ко входу станции монорельса «Сёнан».

Он-то сказал только: «Встреться со мной перед станцией „Офуна“». Потому надеялся, что она ждет в другом месте. Казалось до странного правдоподобным, что Миори могла намеренно ждать перед станцией монорельса.

Но, увы, возле «Сёнана» ее не было видно.

Пожав плечами, Сакута вернулся к главному входу, к южному.

Прошло уже как сорок минут с оговоренного времени.

— Не придет, видимо.

Это определенно выходило за рамки «небольшого опоздания».

Надо думать, она намеренно так поступила. Осознанно.

Откровенно говоря, он мог прождать весь день, только смысл, если она так и не придет.

Держа это в голове, Сакута решил не сдаваться.

Дошло до того, что он ждал на станции «Офуна» больше часа.

Сейчас было двадцать шесть минут второго.

Он уже не осматривался.

Просто смотрел в никуда.

Прошло еще десять минут…

— Ничего себе, он еще не ушел, — послышался неподалеку безэмоциональный голос.

Сакута повернулся к нему.

Человек, которого он ждал, наконец-то пришел. Куртка в стиле милитари поверх платья с воротником. Волосы уложены в неряшливый полупучок, словно она только вышла из ванны. Посмотрев на ее обычное скучающее выражение лица, Сакута увидел себя в отражении ее глаз.

— Больше ничего не хочешь мне сказать после того, как опоздала на один час тридцать шесть минут?

— Прости, я не знала, что надеть, — объяснилась она, точно девушка, пришедшая поздно на свидание. — Но кто ждет так долго? Я пришла лишь затем, чтобы убедиться, что ты уже ушел.

— В наше первое свидание Май ждала один час тридцать восемь минут.

— А чем ты-то занимался все это время?

— Ударил в ответ старшеклассницу по заднице и нарвался на полицию.

— Какой абсурд, — хохотнула Миори.

Ее смех всегда звучал одинаково — как будто ей весело. И в то же время он никого не подпускал ближе.

— Азусагава, — сказала она, пристраиваясь рядом.

— Ты хочешь, чтобы я вышла на свет, верно? Рассказала всем, что я — настоящая Токо Киришима?

Ее глаза рассматривали толпу на станции.

— Если не сделаешь этого, Май в самом деле станет ею.

— Всем, кажется, зашло. Хорошо же.

— Ничего хорошего, — настаивал он.

— Но вреда от этого никакого.

Миори не отступала.

— Если у Май прибавится работы, мне с ней будет не пофлиртовать.

— Ах-ха. Да уж, серьезный повод для беспокойства, — сказала она, беспокойства в ее голосе совсем не слышалось.

— Мито, и тебя это устраивает?

— Устраивает — что?

— Что Май крадет у тебя Токо Киришиму.

Сакута заглянул ей в глаза, и она отвела взгляд — но не от неловкости.

— Токо любила Май. Она будет рада.

Не похоже, что она оправдывалась.

Но и не похоже, что говорила искренне.

— Ты разве пела ради этого?

— Нет, не ради этого.

— Для начала ответь на вопрос.

— Ты вроде звал кататься, нет?

— Прокатную машину я арендовал.

Они могли продолжить разговор в машине.

Сакута повел ее к восточному входу станции.

В пункте проката Сакута извинился за то, что не взял машину в назначенное время.

— Извините, моя девушка опоздала, — воспользовался он Миори как причиной.

Она ждала снаружи, и когда увидела, что Сакута смотрит на нее, улыбнулась и помахала рукой. Ни слова не слышала, и все же идеально сыграла его «девушку».

Он показал права, прослушал стандартные разъяснения и вышел с ключами. Легкий, компактный автомобиль ждал их.

Сакута сел на водительское сиденье, Миори заняла пассажирское.

Они выехали с пункта проката и поехали по дороге Офуна-Нисикамакура. Над головой проходил монорельс «Сёнан», и время от времени они то следовали, то проезжали мимо друг друга. Иногда шли вровень, что добавляло восторга в поездку.

Даже Миори отметила:

— Ого, монорельс совсем рядом!

— Ты уже садилась за руль после получения прав?

— Не-а. Настроения не было.

— Из-за того, что твою подругу сбила машина?

Миори не ответила. Она продолжала смотреть не на него, а в окно.

Их машина недолго ехала с монорельсом в одном темпе.

Дождь прекратился.

— Токо постоянно просила меня.

— «Миори, я хочу, чтобы ты спела мою песню».

Машина встала на красный.

Шум двигателя стих, оставив их наедине в тишине.

— Но я постоянно отказывала, — прошептала она.

Сакута смотрел только на светофор, молча.

— Она просила так много раз, что мы поссорились из-за этого.

— Целую неделю не говорили друг с другом. У нас что-то подобное было впервые.

На светофоре загорелся зеленый.

Сакута тронулся.

Пейзаж проносился мимо с двух сторон. Также и другие машины.

Краем глаза он видел, как Миори уставилась в окно со стороны пассажира. С водительского сиденья ему было не рассмотреть выражение ее лица.

— В тот день мы должны были помириться.

— В день, когда она погибла?

— Да. В канун Рождества. Мы поделили бы булочку с карри и снова подружились.

Миори издала что-то вроде смешка и вздоха.

Она слишком мало сказала, чтобы Сакута распознал ее эмоции.

Это могло быть сожалением. Могло быть тоской. Узнать наверняка он не мог. Состояние души Миори было непостижимым. Ему никак не заглянуть в эти глубины. Место, где лежала правда, было в недосягаемости Сакуты.

Даже проскальзывала мысль, что эмоций-то и не было.

И потому Сакута не знал что сказать.

Держа руки на руле, он невольно высказался:

— Что же, можешь разделить булочку с карри сегодня со мной.

Он бросил взгляд на Миори.

— Я довольно сильно проголодалась. Запросто съем две, — попыталась она отделаться от него.

— Тогда купим четыре и разделим поровну. Чем не вариант? — не колеблясь, сказал он.

— Ох, какая же ты заноза, — хихикнула Миори.

Сколько бы смеха ни звучало в машине, дистанция между ними ничуть не сокращалась. Сакута понимал это тем яснее, чем больше забавлялась Миори. Ему становилось чуть ли не мучительно ясно.

Они заехали в магазин, чтобы купить четыре булочки с карри. Смели последние с полок.

Затем они следовали за монорельсом весь путь до станции «Нисикамакура», но потом повернули на юг и поехали к побережью.

В Косигоэ завернули на 134-ю дорогу и ехали вдоль моря, которое находилось справа. Они приблизились к Камакуре, затем развернулись и поехали обратно, словно хотели добавки пейзажа.

Теперь стояли на парковке в Шичиригахама.

Сакута и Миори вышли из машины и гуляли по пляжу.

Наслаждались булочками с карри.

— Берегись коршунов.

Над головами кружились три хищные птицы. Вполне вероятно, они нацелились украсть их булочки.

— Сегодня громкий прибой, — сказала Миори.

И необычайно сильный. Настолько, что не услышишь тихий голос.

По правую руку находилась Эносима.

В ясный день они бы увидели гору Фудзи вдали.

Но в этот облачный день не было видно даже силуэта.

Одно утешение: недавний дождь прекратился.

Сакута сосредоточился на том, чтобы загнать булочку в живот и не дать победить коршунам. Он отпил чай из бутылки, купленный вместе с булочкой, после чего уставился на горизонт в четырех километрах и наконец заговорил:

— Когда я учился на третьем году средней школы, моя сестра — она младше меня на два года — стала мишенью хулиганов. У нее развился «Подростковый синдром».

Миори стояла в двух-трех шагах от Сакуты. Она бросила взгляд на него.

— Слова одноклассников сестры резали ее кожу, точно ножи. Ее «Подростковый синдром» вызывал настоящую кровь или оставлял синяки… Мне не верили. Ни ее учителя, ни одноклассники — никто.

Миори молчала. Но не отворачивалась.

— Я не хотел иметь хоть что-то общее с этими придурками. Пришел сюда и выбросил свой телефон в море.

Он заговорил чуть громче, борясь с ветром и прибоем.

— Нельзя выбрасывать мусор в воду.

— Май примерно то же сказала: «Воспользовался бы мусорным баком».

С тех пор прошло много времени.

— Я правильно понимаю, что ты избавилась от телефона, потому как считаешь, что твое сообщение стало причиной несчастного случая с Токо Киришимой? — спросил Сакута.

— Нет, — отрезала она.

— Тогда почему?

— Потому что все в школе знали, как близки мы были. Они не отставали, слали свои сообщения: «Ты в порядке?», «Держись!», «Я всегда рядом». Меня тошнило от них, и я выбросила телефон.

— Так похоже на тебя.

— Знаю, — произнесла довольная Миори.

— Некоторые девчонки наверняка завидовали тебе, ведь парни пеклись о тебе.

— Да, я та еще стерва, — посмеялась она над собой, признавая правоту Сакуты. В ее улыбке часто виделась легкая тревога.

— Итак, Миори.

— Позавчера ты спрашивала, убивал ли я кого-нибудь.

— Звони в полицию!

— На втором году старшей школы, двадцать четвертого декабря… я должен был погибнуть.

Миори посмотрела на него, в ее глазах — слабый отблеск заинтересованности. Он понял, что привлек к себе внимание, и поэтому продолжил:

— Машину занесло на льду на перекрестке перед Эносимой, и она должна была сбить меня.

— Когда я не очнулся, мое сердце пересадили ученице средней школы.

— Это что получается, я сейчас общаюсь с призраком?

Миори посмеялась над собственным вопросом: это ведь было невозможным.

— Мы изменили будущее. С помощью «Подросткового синдрома». Сделали все иначе, чтобы пойти по другому пути.

Сакута заглянул ей в глаза. Он хотел донести Миори, что говорит чистую правду. Она должна поверить.

Миори удержала взгляд. Моргнула несколько раз. Размышления заняли у нее время. А она размышляла, Сакута это знал.

— Что случилось с девушкой, которой должны были пересадить твое сердце.

Ее первый вопрос — и сразу к сути дела.

— Нашелся другой донор. У нее все хорошо.

— А, — пробормотала Миори, кивая. — И ее донором была Токо, — добавила она, отчасти для себя.

— М-м, — сказал Сакута. Он кивнул, медленно и твердо. — Так что, быть может, Токо Киришима погибла из-за меня.

Сакута встретил взгляд Миори.

Он не моргал.

В принципе не шевелился. Как будто время остановилось.

Молчание продлилось менее десяти секунд.

Но эти секунды казались вечностью.

Наконец, Миори чуть опустила взгляд.

— Ты это к тому, что собираешься в очередной раз начать с начала и спасти Токо? — спросила она ровным голосом. Ни надежд, ни ожиданий. Самое обычное серьезное выражение лица, из-за которого сильнее выделялась каплевидная родинка.

— Мне сказали, что это так не работает. Можно вернуться из будущего в настоящее, но не из настоящего в прошлое.

Вряд ли таких объяснений будет достаточно. И Сакута не сомневался: это не слишком убедительно.

Но по какой бы то ни было причине он знал, что Миори нужно было услышать только вывод.

Ей не нужна была теория или логика, только сухие факты.

— Тогда зачем ты рассказываешь это?

Ни намека на разочарование. Перешла сразу к делу.

Хотела выяснить намерения Сакуты. Она снова смотрела на него.

— Разве не очевидно?

— А должно быть?

— Нельзя подружиться, если хранишь секреты.

— Я, кажется, ясно дала понять по поводу дружбы.

Миори подняла маленькую ракушку с песка. Створку моллюска. Она покрутила ее в руках.

— Когда Токо погибла, мне совсем не было грустно, — пробормотала она. — Даже не расплакалась.

Слез не было и сейчас. Ее голос не дрожал.

— Я такая: «Погибла? Как это?».

Она была собой из прошлого.

— Я сходила на похороны, затем ходила на уроки без нее, и мне не казалось это реальным. Часть меня ожидала увидеть ее на следующий день.

Звучало так, будто все еще ждет.

— Но ты так и не увидела.

— Да. А потом наступило следующее Рождество. К этому времени уже никто не говорил о Токо.

— Поэтому я подумала, что должна петь песни, которые Токо оставила после себя. Она хотела, чтобы я их пела. Я загрузила первую в годовщину ее смерти.

Двадцать четвертое декабря. Канун Рождества.

— И она поразительно хорошо зашла, — сказала Миори, кладя ракушку на край прибоя. — У меня были и другие ее песни.

Ракушку на мокром песке вскоре подхватили волны и унесли. Унесли куда-то. Как и Токо — от Миори.

— Я публиковала их, одну за раз.

Взгляд Миори устремился на море.

— Сколько же людей заговорили: «Я люблю Токо Киришиму».

На горизонт.

— Они обсуждали «Токо Киришиму».

У Сакуты сложилось впечатление, что Миори говорила не с ним.

— Но это была не та Токо, которую я хотела увидеть.

— Сколько бы песен я ни спела, это не приближало меня к ней.

— Поэтому ты перестала?

— Еще у меня не осталось песен. Я загрузила последнюю в канун Рождества, спустя год после того, как начала.

— И все же песни Токо Киришимы продолжали выходить.

— Я правда не думала, что так получится.

Множество людей начали представляться Токо Киришимой и петь под ее именем.

Миори собралась с духом и виновато улыбнулась.

Но эта улыбка вскоре сменилась ее обычной, а взгляд снова уставился на горизонт.

— Азусагава.

— Ты все еще хочешь дружить с бездушной девушкой, которая не проронила слез по погибшему другу?

— А что ты?

Миори повернулась к нему. В ее глазах отражалось его лицо.

— Из-за меня, быть может, погибла твоя подруга, — сказал он. — Захочешь ли ты дружить со мной?

— Я вообще не знаю, чего хочу…

Ушла от ответа. Ее глаза упали на воду. Эта уклончивость так типична для Миори.

Но в ней ощущалась и искренность.

Поверхность моря не блестела, но она все равно прищурилась. Будто искала форму собственных эмоций.

Если бы она действительно хотела отмахнуться от него, то нашла бы способ куда лучше.

— Я просто хочу снова увидеться с Токо, — произнесла она голосом таким мягким, что ветер и прибой почти заглушили его. И опять же, прозвучало так, словно она говорила от сердца.

— Ты поэтому переписывала реальность, Мито?

— Примерно тогда же, когда я перестала петь, я начала замечать небольшие изменения по утру.

— Занавески стали более светлого оттенка синего. На моей любимой кружке вместо кошки появилась собака. Другой учитель.

— Ты хотела всего этого?

Она не покачала головой, не кивнула.

Вместо этого…

— Раз уж реальность перезаписывается, я хотела ту, в которой Токо продолжает жить. Увы.

— «Хотела» — в прошедшем времени? А сейчас ты этого не хочешь?

— Моя реальность перестала перезаписываться некоторое время назад.

— Прошлой осенью. Когда я встретила тебя на вечеринке с общеобразовательного семинара, Азусагава.

Сакута не ожидал, что всплывет его имя, и заморгал в заметном замешательстве.

Миори эта реакция явно удовлетворила.

— Что ты сделал со мной? — спросила она.

— Ты так уверена, что причина во мне?

— Я впервые встретила Азусагаву без телефона.

— Говоришь так, словно встречала других меня.

— Встречала. Азусагава, который носит очки. Азусагава, учащийся на медицинском факультете. Азусагава-умник. Меня интересовал парень Май, поэтому я шла к тебе всякий раз, как реальность перезаписывалась. Встретила, наверное, версий пятьдесят тебя.

— Подружилась с кем-нибудь?

— Ни с одним.

— Тогда буду твоим первым. Какая честь.

— «Если» будешь. — Миори говорила так, будто ее это совсем не касалось. Просто пустые слова. — Как-то так, Азусагава.

— «Как-то так» — что?

— Ты можешь как-нибудь устроить, чтобы я нашла реальность, где Токо жива?

— Взамен выйдешь в свет как настоящая Токо Киришима?

— Поклянемся?

Она вытянула мизинец.

— Не. Я доверяю тебе, — сказал Сакута.

— Ох, какая же ты заноза, — весело рассмеялась Миори. Все еще улыбаясь, она сказала: — Мне пора на работу.

И помахала на прощание.

— У нас есть машина. Я подвезу.

— Я работаю здесь.

— Где здесь?

— Кафе рядом с парковкой.

Миори повернулась спиной к воде и пошла. Поднялась по лестнице на волнорез. Сакута молча провожал ее взглядом.

Они придерживались каждый своей линии. Их пути вели вперед и никогда не пересекутся. Таким были текущие отношения Сакуты и Миори.

Сакута доехал на прокатной машине обратно в Офуну раньше пяти. Вернул машину, сел на поезд по линии «Токайдо» и снова оказался в Фудзисаве — поездка длилась меньше пяти минут.

Он вышел на платформу, влившись в поток пассажиров, поднялся по лестнице, приложил проездной к турникету. Ноги привели его к северному выходу, но вместо того, чтобы идти домой, он направился в подготовительную школу, которая располагалась недалеко от станции.

У Сакуты сегодня не было уроков, но он подумал, что в этот час в субботу Рио будет там. Ему хотелось спросить про Миори.

Когда он подошел к зданию, то заметил кое-кого очень высокого у лифта.

Тораносуке Касай.

Парень был ростом под метр девяносто.

— Пришел для самообучения? — спросил Сакута.

— М-м? А, учитель Азусагава. Вообще да. Я хотел пройтись по пробнику.

Лифт прибыл, и они вошли.

Тораносуке нажал на кнопку. В начавшей подниматься кабине он протяжно выдохнул.

— Не в настроении?

— У меня-то все отлично.

— Результаты экзамена оказались не очень хорошими?

— Плохими они оказались.

— Значит, сон сбылся, — пробормотал Сакута.

— ? — Тораносуке нахмурился.

Как Томоэ и Сара, он не помнил про хештег-дриминг.

— Что ж, до самого экзамена еще почти год. Не унывай. Вспоминая весну своего третьего года, я написал пробник просто ужасно.

Ответ все такой же безрадостный. Казалось, он был совсем в другом месте.

Стоило сделать шаг в подготовительную школу, и стало ясно, что причина его настроения не только в пробном экзамене.

Когда двери лифта открылись, Тораносуке бросил приветствие в учительскую.

Сакута шел следом, но чуть не столкнулся с ним: тот остановился как вкопанный.

— Э-э… Что?

Он обошел сбоку и заглянул в лицо Тораносуке. Его взгляд устремлен на зону между свободным пространством и учительской.

Сара стояла у стойки, задавала вопросы Рио. Та добросовестно отвечала, указывая на что-то в записях. Тораносуке не отрывал взгляда от Рио, и он выглядел даже серьезнее объясняющего учителя.

— Тяжело тебе, наверное? Влюбился в девушку сэмпая из твоей баскетбольной команды.

Реальности перезаписалась, однако чувства Тораносуке к Рио остались прежними. Разве что изменения в отношениях Рио и Юмы внесли немного беспорядка.

— Я не… Учитель Футаба просто… — сбивчиво попытался он отрицать, но как-то слабенько.

— Спасибо большое, учитель Рио! — сказала Сара, захлопывая тетрадь с записями.

Тогда-то они и заметили пришедших.

— Я в кабинет для самообучения. — И Тораносуке смылся.

Мигом позже подошла Сара.

— Учитель Сакута, у вас разве есть сегодня уроки? Ямада и Ёсива говорили в школе, что хотят съездить в Камакуру.

— Я пришел к Футабе.

— Я сейчас буду учить Химедзи.

Из учительской невозмутимо вышла Рио.

— Подожду, когда вы закончите.

— Когда закончим, я иду на ужин с Куними.

— Во сколько?

— В восемь.

Сейчас было шесть. Уроки идут по восемьдесят минут, так что она закруглится в семь часов двадцать минут.

— Удели мне эти сорок минут.

— Давай так, я по крайней мере выслушаю тебя…

Не похоже, что ей так уж интересно. Скорее напротив.

Сакута догадывался почему.

— Спасибо, — сказал он.

Сара смотрела с любопытством, но Сакута сделал вид, что не заметил этого.

Когда Сакута рассказал Рио обо всем, кофе в их чашках закончился.

Они сидели за столешницей в каком-то крайне шикарном кафе возле подготовительной школы. Из стеклянных окон им открывался беспрепятственный вид на проходящих мимо людей.

У этого заведения имелась лицензия на продажу алкоголя, и пара двадцатилетних в дальнем углу уж больно громко посмеивалась. Завсегдатаи, похоже: персонал веселился вместе с ними.

— Вот как у меня прошли последние несколько дней.

Май представилась Токо Киришимой, Каэдэ-хирагана ждала его дома, другие всевозможные изменения, а также открытие, что настоящая Токо Киришима давным-давно мертва. И что она стала донором для Сёко. Наконец, под именем Токо Киришимы на самом деле пела Миори Мито из его университета.

— Что ты об этом думаешь?

Рио слушала молча, а теперь вздохнула. Ее взгляд блуждал по прохожим снаружи, но на деле она смотрела в никуда.

— Ты столько всего рассказал, во что мне сложно поверить, но если на секунду принять это как данность… Что ты хочешь сделать?

Рио будто испытывала его.

— Хороший вопрос.

— Хочешь вернуть прежнюю Сакурадзиму?

— Ну, это-то очевидно.

Пожалуй, это его главная цель.

— Или ты хочешь искупить вину перед Миори Мито и Токо Киришимой?

На этот вопрос он не был готов ответить. Сакута перевел взгляд с лица Рио на улицу.

— Не думаю, что я виноват перед Мито.

Сакута не знал наверняка, что изменение будущего привело к несчастному случаю с Токо. Причина не в этом — если он, конечно, правильно понял объяснение Рио эффекта бабочки.

— Тогда что ты думаешь?

Сакута поразмыслил и пришел к прежнему заключению.

— Думаю, что хочу быть ее другом.

Он не имел в виду простой смысл этого слова. Их уже не назовешь «друзьями» в том же смысле, в каком можно было назвать до того, как выяснилось, что Токо была донором Сёко. Однако описать свои отношения с Миори он все еще мог лишь одним словом — «друзья».

— Ты хочешь обратить вспять все то, что было перезаписано? — многозначительно спросила Рио.

Было невозможно не почувствовать, как упала температура. Сакута не сомневался, ему это не показалось.

В ее голосе слышался намек на напряженность. Воздух между ними потрескивал.

Ему не нужно было гадать, в чем причина.

Если все вернется на прежние места, то и жизнь Рио тоже. Она и Юма снова будут друзьями, а не парой.

Потому Сакута не ответил на этот вопрос и задал свой:

— Если Мито продолжит перезаписывать реальность, как думаешь, она найдет рано или поздно ту, где Токо Киришима жива?

Рио не колебалась.

— Почему ты так считаешь?

— Большинство распознаваемых тобой изменений связаны с постами хештег-дриминг, которые появлялись до переписываний.

Ясно хотя бы это.

— Точно, в снах были Май, заявлявшая, что она — Токо Киришима, обе Каэдэ и ты с Куними.

А также плохие результаты пробного экзамена Тораносуке и сближение Кенто и Юри.

— И до того, как реальность перезаписалась, я говорила тебе о том, чем являются эти сны.

— Видениями из другого, потенциального мира.

Рио кивнула.

— Нужно исходить из того, что эти сны позволяют кому-то увидеть вероятности и сделать их реальностью.

— Другими словами, переписать реальность так, как хочет Мито, не выйдет, пока кому-то не приснится живая Токо Киришима?

— Именно ей должна присниться Токо Киришима.

Если Мито хотела этого.

— А раз так, то она на самом деле

снова увидеться с ней, — сказала Рио.

Внезапный поворот на сто восемьдесят.

Хотя это не стало сюрпризом.

Сакута понял, что согласен с ней, из-за чего напрягся и поджал губы.

— Вижу, ты сам догадывался, Азусагава.

Что-то в поведении Миори заложило эту мысль в его голову.

И отбросить ее он уже не мог — не после того, как Рио указала на то же самое.

— «Подростковый синдром», в основном, воплощает желание человека, у которого он появляется, — сказал Сакута.

— Мито говорит, что хочет увидеться с Токо Киришимой, но встреча не состоялась.

— Может, она убегает.

— От Токо Киришимы?

Рио кивнула, ее глаза смотрели на руки.

— Или как минимум от ее смерти.

Об этом говорило поведение Миори. Ее сложно понять, сложно узнать, к чему у нее лежит сердце — и вот почему у Сакуты сложилось такое впечатление.

Оба умолкли. А затем завибрировал телефон Рио на столе.

Она глянула на него.

— М-м. Почти пришел.

Менее чем через минуту они увидели знакомое лицо на улице. Юма заметил их через окно и помахал рукой.

Рио встала.

— Слушай, Азусагава, — сказала она, не смотря на него.

— Да? — отозвался он, не отрывая взгляда от Юмы.

— Большего от меня не жди, — дала она ясно понять.

— Мне достаточно.

Сакута попытался улыбнуться, но тщетно. Не смог, потому что догадывался, к чему она.

— Мне лучше так, как есть сейчас. — Рио продолжала смотреть на подходящего к двери Юму.

Тот счастливо улыбался, не подозревая, что что-то могло быть неправильным. Для него это был самый обычный прекрасный вечер.

Рио не стала дожидаться ответа Сакуты.

Она присоединилась к Юме в дверях, и они пошли к станции. Юма повернулся разок, чтобы помахать Сакуте.

Прямо портрет счастья.

И он непременно трогал струны души.

Сакута посидел еще какое-то время после ухода Рио и Юмы. Когда наконец-то вышел из кафе, то прошел мимо ярко освещенного района станции и побрел по дороге, по которой ходил чуть ли не каждый день.

У него в голове крутились слова Рио.

«Мне лучше так, как есть сейчас».

Увидев ее рядом с Юмой, он осознал, что думает так же. И потому медлил. Ему хотелось разобраться с этими чувствами до того, как вернется домой. Затем он и растягивал время.

Дорога, которая занимала десять минут ходьбы, отняла двадцать.

Он добрался до дома, однако все еще не привел мысли в порядок.

Они были даже в большем беспорядке.

Сакута зашел в лифт, а голова все работала.

Он открыл дверь, сказал:

Но слова «Мне лучше так, как есть сейчас»продолжали эхом раздаваться в разуме.

— Сакута, с возвращением! — Его вышла встретить Каэдэ.

Лишь тогда он вытащил себя из спирали.

— Я передала пандам привет от тебя!

Она выполнила данную им миссию.

Увидев ее невинную улыбку, он невольно спросил:

— Тебе лучше так, как есть сейчас?

— О чем ты? — спросила она, наклонив голову. И даже всем телом наклонилась.

— Ничего, забудь.

Он снял обувь и прошел дальше.

— Я хочу быть с моим братом вечно!

Не сказать, что заявление необычное. Каэдэ говорила подобное. Но ее улыбка была такой яркой, что разожгла огонь внутри Сакуты. Тепло прошло через все его тело и собралось за глазами.

Еще чуть-чуть, и он расплачется.

Слезам не дал выплеснуться телефонный звонок.

Сакута зашел в гостиную.

На дисплее отображался номер Сёко.

— Я возьму, — сказал он Каэдэ. — Это Азусагава.

— Сакута? Это Сёко.

— Я как раз хотел тебе позвонить. По поводу Мито.

— Встретимся сейчас?

— «Сейчас»?

Он посмотрел на часы: полдевятого.

— Хочу тебе кое-что показать.

Прозвучало серьезно. Спокойно, но твердо. Должно быть, важно.

— Ладно, — сказал Сакута в трубку.

Он встретился с Сёко в том же ресторане у станции «Фудзисава», где подрабатывал. Когда вошел, то увидел ее, машущую, у окна.

Заведение было заполнено лишь наполовину, это был неторопливый вечер. Сакута взял только напиток и сел напротив Сёко.

— Спасибо, что подождала.

— Не волнуйся, я сама только пришла.

— Итак, что именно ты хотела мне показать?

Когда Сакута перешел сразу к делу, Сёко странно посмотрела на него.

— Что с тобой случилось, Сакута?

— В смысле?

— Ты просто пропустил набор клише для свиданий. Не похоже на тебя.

Он невольно поморщился от замечания Сёко.

— Совсем недавно Футаба сказала мне, что ей лучше так, как есть сейчас, — признал Сакута, думая, что оно того не стоит, чтобы скрывать.

— Представляю, какого тебе было…

— Я пошел домой, а там Каэдэ ждала меня… и вроде как мне стало ясно, отчего Футаба так сказала.

Томоэ учится в том же университете, что и он, Узуки тоже не перестала посещать занятия — не сказать, что это прямо плохо для Сакуты. Обе перемены были вполне приятными.

— Значит ли это, что ты хочешь все оставить?

— Мне нужно сделать Май прежней собой.

А остальное — трудный выбор. Были и плюсы, и минусы. Где-то он не мог выбрать вовсе.

Сёко, казалось, удовлетворил его ответ, и она продолжила:

— Ты как следует поговорил с Миори? Вы же ездили куда-то?

— Мито говорит, что хочет снова увидеться с Токо Киришимой. Но Футаба, когда я передал ее слова, предположила, что все как раз наоборот.

— То есть она не хочет видеться?

— Я не знаю почему, но, судя по всему…

— Тогда я рада, что позвонила тебе сегодня.

— Вот что я хотела показать тебе.

Сёко достала из своей сумки дневник общения Токо и Миори. Дневник, который ей дала мать Токо. Она положила тетрадь на стол и начала листать.

Когда нашла нужную страницу, то остановилась.

Дата — двадцать четвертое декабря.

— День, когда погибла Токо Киришима?

— Да, тот канун Рождества.

Сакуте написанное показалось знакомым.

И неспроста — это строчки из песни Токо Киришимы.

Ее пела на сцене Май первого апреля.

«Я рада, что встретила тебя.

Теперь я вижу все иначе.

Моей родной души больше нет,

Но песнь любви, что я слышала, говорит одно —

Мы обязательно встретимся вновь.

Не бойся сбиться с курса,

С наступлением утра открой дверь и выходи.

Хотя будущее и не предопределено,

Завтра я снова останусь одна.

Мне не с кем будет его разделить.

В моей душе — ничто.

Если я должна так себя чувствовать, то кажется, будто

Лучше бы я никогда не встречала тебя».

Под строчками указано название песни: Turn the World Upside Down.

Это последняя запись в дневнике. Все страницы после нее пусты.

— Это написано Токо Киришимой?

— Уверена, что да. Их почерки сильно отличаются.

У Миори буквы острые и угловатые, у Токо — скругленные.

— Мито сказала, что они с Токо Киришимой должны были встретиться в тот день. Они поссорились за неделю до и собирались помириться.

— Но с Токо случился несчастный случай по пути.

— Получается, для Миори эти строчки стали последними словами Токо.

Сёко постучала по последней строчке песни.

— «Лучше бы я никогда не встречала тебя»…

— Веская причина для нее, чтобы убегать. Больно, когда такие слова говорит твой лучший друг.

— Но я думаю, она неправильно читает их, — не согласилась Сёко.

— Как это? — спросил Сакута, неуверенный в том, что она имела в виду.

— Мне нужно кое-что сказать Миори по поводу этих строчек.

— Сакута. — Сёко заглянула ему прямо в глаза.

Сакута уже понял, что́ она собирается сказать, а потому молчал.

— Отведи меня к Миори Мито.

Продолжение следует...