— О, Руи! Ты вовремя.

Я подготовлю еще вот эти документы, и через три дня они будут у тебя, — небрежно сказал отец.Увидев кипу документов перед собой, я на мгновение почувствовал подошедшее намерение убийства.

Я подавил в себе это чувство и кивнул.В конце концов, отец передавал мне документы, занимаясь которыми я мог приобрести больше практического опыта.Хотя меня подавлял тот факт, что отец, имея более серьезное отношение к этому вопросу, мог бы подготовить их за один день.— За возможность работы с этими документами, я прошу тебя не ходить в город и быть послушным.— Аааа… Хорошо, хорошо!Отец молча кивнул.Я вышел из комнаты с таким же количеством документов, как и вошел, хотя их могло бы быть даже немного больше.Я невольно вздохнул от тяжести, взвалившейся на мои руки.Выйдя в коридор, я направился к своей комнате.Внезапно я обратил внимание на виднеющуюся из окна башню.Этот вид напомнил мне о встрече с девушкой по имени Милли.Помогая отцу, я узнал о расправе с бандитами.

Было бы здорово, если бы именно они оказались объектом ее мести.В то же время, как следствие этих мыслей, возник вопрос — каково ее отношение к этому?Я помню, как она сказала, что, даже несмотря на то, что она не может извлечь никакой выгоды из мести, это единственная и самая главная выбранная ею цель.«В таком случае, что будет после того, как она отомстит?»— подумал я, вспомнив ее ответ.Ее сосредоточенность на достижении единой цели, отказ от всего остального…Что будет, если эта цель исчезнет?Чем больше времени и сил она вкладывает на пути к ее достижению, тем острее будет чувство ее потери.Эти мысли заставили меня забеспокоиться о девушке.Ее целеустремленность казалась опасной.

Направляясь к своей цели, она продолжала несмотря ни на что бежать по прямой.Причиной ее слез разочарования являлся проигрыш другому.

Улыбку же вызывало только продвижение на пути к достижению своей цели, называемой месть.Тогда, когда необходимость мести исчезнет, что будет поводом для улыбки или слез?Интересно, будет ли необычное чувство потери мучить ее?Не сломает ли ее это?Я заволновался.Взглянув на документы, я понял, что, несмотря на свою обеспокоенность ее душевным состоянием, я не смогу пойти в башню в ближайшем будущем.Потому что у меня тоже есть цель, к которой я стремлюсь.После того, как пришло уведомление, я несколько раз ходил туда, но ее там не было.Вот почему я оставил там письмо для нее.Так как я впервые писал неофициальное письмо, я был сильно озадачен тем, что в нем написать.

Но мне помогла моя хорошая память.Было всего три строчки.Колебался ли я в том, чтобы написать эти три строки?Во время нашей следующей встречи, думаю, было бы хорошо, если бы она хотя бы разозлилась на меня…Благодаря этому я бы понял, что чувство потери не раздавило ее, и она не закрыла свое сердце, не потеряла своих эмоций.

Стало бы ясно, что все в порядке.Скорее всего, было бы даже лучше, если бы она вместо скорби по исчезнувшей цели, стала необоснованно злой.Интересно, когда я почувствовал симпатию к ее лицу? Когда я понял то, что хочу смотреть на него вечно?Я заметил ее живые эмоции: она плакала, смеялась, злилась… Я видел, что она была чрезвычайно энергичной.

Она не была похожа на обычного аристократического ребенка, едва ли выражающего какие-либо эмоции на своем лице, выдавливая мягкую улыбку.— Я прошу прощения, Руи-сама.

Ромель-сан зовет вас, — прервал мои размышления слуга.— Отец? Понятно.

Оставьте эти документы в моей комнате.— Конечно.Мне нужно было поторопиться, чтобы успеть разобраться в нюансах своей будущей работы.Взбодрившись, я вернулся в комнату отца.

— О, Руи! Ты вовремя.

Я подготовлю еще вот эти документы, и через три дня они будут у тебя, — небрежно сказал отец.

Увидев кипу документов перед собой, я на мгновение почувствовал подошедшее намерение убийства.

Я подавил в себе это чувство и кивнул.

В конце концов, отец передавал мне документы, занимаясь которыми я мог приобрести больше практического опыта.

Хотя меня подавлял тот факт, что отец, имея более серьезное отношение к этому вопросу, мог бы подготовить их за один день.

— За возможность работы с этими документами, я прошу тебя не ходить в город и быть послушным.

— Аааа… Хорошо, хорошо!

Отец молча кивнул.

Я вышел из комнаты с таким же количеством документов, как и вошел, хотя их могло бы быть даже немного больше.

Я невольно вздохнул от тяжести, взвалившейся на мои руки.

Выйдя в коридор, я направился к своей комнате.

Внезапно я обратил внимание на виднеющуюся из окна башню.

Этот вид напомнил мне о встрече с девушкой по имени Милли.

Помогая отцу, я узнал о расправе с бандитами.

Было бы здорово, если бы именно они оказались объектом ее мести.

В то же время, как следствие этих мыслей, возник вопрос — каково ее отношение к этому?

Я помню, как она сказала, что, даже несмотря на то, что она не может извлечь никакой выгоды из мести, это единственная и самая главная выбранная ею цель.

«В таком случае, что будет после того, как она отомстит?»— подумал я, вспомнив ее ответ.

Ее сосредоточенность на достижении единой цели, отказ от всего остального…

Что будет, если эта цель исчезнет?

Чем больше времени и сил она вкладывает на пути к ее достижению, тем острее будет чувство ее потери.

Эти мысли заставили меня забеспокоиться о девушке.

Ее целеустремленность казалась опасной.

Направляясь к своей цели, она продолжала несмотря ни на что бежать по прямой.

Причиной ее слез разочарования являлся проигрыш другому.

Улыбку же вызывало только продвижение на пути к достижению своей цели, называемой месть.

Тогда, когда необходимость мести исчезнет, что будет поводом для улыбки или слез?

Интересно, будет ли необычное чувство потери мучить ее?

Не сломает ли ее это?

Я заволновался.

Взглянув на документы, я понял, что, несмотря на свою обеспокоенность ее душевным состоянием, я не смогу пойти в башню в ближайшем будущем.

Потому что у меня тоже есть цель, к которой я стремлюсь.

После того, как пришло уведомление, я несколько раз ходил туда, но ее там не было.

Вот почему я оставил там письмо для нее.

Так как я впервые писал неофициальное письмо, я был сильно озадачен тем, что в нем написать.

Но мне помогла моя хорошая память.

Было всего три строчки.

Колебался ли я в том, чтобы написать эти три строки?

Во время нашей следующей встречи, думаю, было бы хорошо, если бы она хотя бы разозлилась на меня…

Благодаря этому я бы понял, что чувство потери не раздавило ее, и она не закрыла свое сердце, не потеряла своих эмоций.

Стало бы ясно, что все в порядке.

Скорее всего, было бы даже лучше, если бы она вместо скорби по исчезнувшей цели, стала необоснованно злой.

Интересно, когда я почувствовал симпатию к ее лицу? Когда я понял то, что хочу смотреть на него вечно?

Я заметил ее живые эмоции: она плакала, смеялась, злилась… Я видел, что она была чрезвычайно энергичной.

Она не была похожа на обычного аристократического ребенка, едва ли выражающего какие-либо эмоции на своем лице, выдавливая мягкую улыбку.

— Я прошу прощения, Руи-сама.

Ромель-сан зовет вас, — прервал мои размышления слуга.

— Отец? Понятно.

Оставьте эти документы в моей комнате.

Мне нужно было поторопиться, чтобы успеть разобраться в нюансах своей будущей работы.

Взбодрившись, я вернулся в комнату отца.