Том 1 Глава 16

Я тихо подняла средний палец, не успела карета полностью пропасть из поля зрения.

«Он несет чушь. Если бы я правда была только ребенком, оскорбления виконта Путерио оставили бы достаточно глубокий шрам, чтобы у меня на всю жизнь осталась травма. Но с учетом прошлой жизни мне же не двенадцать лет?»

Прикрываясь прошлой жизнью, я смогла отмахнуться от таких оскорблений.

– Сислин, нам нужно помыть уши. Ты столкнулся с человеком, у которого какашки лезут изо рта. – Я храбро высказалась и вытерла уши Сислина руками.

Чисто.

*Скрип-скрип*

«Но это довольно странно».

Само по себе появление этого человека было странным.

«Очевидно, что такого момента в первоисточнике не было».

Если бы такое случилось в первоисточнике, я бы подготовилась...

Как бы я ни рылась в воспоминаниях, не было такого, чтобы он попадал в Сад. Но что случилось, то уже случилось, сейчас лучше всего было найти решение.

«Маркиз Корел».

Статист, которого в оригинале не было. Я запомнила его, потому что у него было довольно необычное происхождение.

«У этого человека было очень слабое здоровье. И даже мизофобия.»

Беспокоясь о здоровье, он постоянно будоражил больницы, и он мучился острой мизофобией, которая возникла у него из-за страха подцепить болезнь. Даже после рукопожатия он всегда менял перчатки. Он был чувствительным, и у него случались припадки даже из-за тревоги.

«Он и виконт Путерио, вероятно, пару раз продавали рабов?»

Вероятно, вот почему виконт Путерио не оставлял разрешение спора лорду Фердесу, где находилось его рабочее место, а вместо этого настоял на том, чтобы вызвать лорда Корела, который властвовал над этим регионом.

«Раз так, то завтра шансов на победу нет...»

– Ты в порядке? – На мгновение прекратив размышлять, я задала Сислину этот вопрос.

Может, дело в том, что он промок? Просто я чувствовала, что он дрожит, как осинка. Просто когда я смотрела в его полное ужаса лицо, у меня болело сердце. Внезапно оскорбительные замечания виконта снова пришли ко мне на ум.

«Порой дети просто становятся отбросом сексуального желания.»

...Как же, должно быть, устал и измучился от таких жестоких замечаний Сислин.

Если бы меня поймал мужчина с таким резким, как отточенный клинок, языком, мое чувство собственного достоинства было бы под плинтусом.

Вдруг я вспомнила, что мальчик сказал при нашей первой встрече:

– Я грязный. Если ты со мной будешь говорить, то тоже замараешься.

У меня запульсировало и заколотилось сердце, когда я представила, какие оскорбления он выслушал.

Когда я погладила мальчика по пине, он мягко шепнул:

– С Аннетт все в порядке?

Даже сейчас Сислин беспокоился обо мне. Хотя он и дрожал...

– Я в порядке!

– Я тоже в порядке, Аннетт.

– Сислин, если тебя привели в ужас, можешь сказать: «Я напугался», и «Я боюсь», когда ты чувствуешь страх. Это нормально для таких детей, как ты. – Я мягко погладила Силина, как будто чтобы успокоить его.

И тут приунывший Сислин сказал что-то неожиданное:

– Я бы лучше вернулся в пещеру.

– Что?

– Если я буду там, никому меня не достать.

И тут я поняла. Зачем Сислин вошел в пещеру? Он не просто из-за того прятался, что у него была обострена чувствительность. Он был убежден, что там безопасно. Место, куда не попасть тем, кто его мучил. Ему было весьма комфортно в этой узкой, грязной и одинокой пещере. У меня отяжелело сердце.

– Нет. – Я сказала это, уверенно накрыв щеки Сислина обеими руками. – Я ни за что не оставлю тебя в этой темноте снова.

«Ну, я говорю прямо как Гвангон».

– Теперь ты будешь со мной вместе, Сислин.

Прекрасные алые, как рубины, глаза дрогнули. Он переспросил тихим голосом:

– Всегда вместе?

– Да! – Когда я широко улыбнулась, уши Сислина покраснели.

Мальчик тихо склонил голову, как будто пряча свое симпатичное лицо, и ответил:

– Да.

«Ах, как мило».

Я уверенно подмигнула:

– Да, так что просто доверься мне!

* * *

Сегодня днем я вместе с Генрихом отправилась к мусоросжигательной печи. Там сжигали отходы от Сада, так что сюда Саженцам обычно нельзя было приближаться.

– ...Сестра, тебе правда так нужно это сделать?

Генрих не мог скрыть недовольства, он сказал это, прикладывая руку к затылку:

– Ты можешь просто отправить это чудовище к виконту.

– Генрих, нельзя говорить такие гадости.

– Почему!

– Он наш друг.

– Эй, с каких пор мы стали друзьями... – Тихо пробомротал Генрих, его фиолетовые глаза засияли. – Я не хочу с ним дружить... И моя сестра так любит этого парня.

Я схватила Генриха за руку и улыбнулась.

– Как бы там ни было, спасибо, что пришел вместе со мной, Генрих.

– !..

Мягкие, как булочки с бобами, щеки Генриха дернулись и шевельнулись. Затем они быстро покраснели, словно вкуснейший зрелый персик.

– Хм, нечего благодарить меня за такие очевидные вещи. – Генрих легко забрался на забор с колючей проволокой, который был вдвое выше него, и затем спрыгнул.

– Ой, берегись.

*Стук...*

Удачно приземлившись, он вытер руки и открыл замок снаружи. Когда я вошла, то не забыла легко обнять мальчика.

– В конце концов, Генрих только один...

Генрих застонал, сведя плечи, как котенок, который впервые поймал мышь.

«Ах, как и следовало ожидать от такого милого малыша!..»

Я улыбнулась и вошла на территорию с мусоросжигательной печью. Я немедленно собрала одну за другой утренние газеты за последний месяц и стала читать.

Я искала статью о виконте Путерио или об области Фердес. Виконт Путерио был довольно знаменит в своем кругу как человек, управляющий крупным невольничьим рынком. Если бы недавно что-то произошло, это произвело бы волновой эффект, достаточный для того, чтобы об этом написали в гаете.

«Очень странно, что он ни с того ни с сего приехал в Сад. А еще – чтобы забрать ребенка».